Глава 1 — Без названия

Ливень, бушевавший всю ночь, стих лишь под утро. Умываясь дождевой водой, набравшейся в корыто, Рифтан часто моргал, пытаясь разлепить тяжёлые от недосыпа веки. Ночью хижина скрипела и стонала под хлёсткими, словно лезвия, порывами ветра, а потом ещё и крыша потекла. Ночь выдалась сущим кошмаром. Он вытер воду с лица истрепавшимся рукавом и поднял глаза к чистому небу — будто никакой бури и не было.

Отчим с весны то и дело латал старый дом, но с наступлением сезона дождей ему становилось только хуже. До сезона покоя [1], видно, придётся ещё раз подлатать дом.

Нахмурившись, он прикинул, сколько денег уйдёт на нужное количество брёвен. Тут за спиной раздался хриплый голос:

— Все работают, а ты чего копаешься?!

Рифтана передёрнуло от отвращения. Из кузницы доносился оглушительный стук молотов, а в широко распахнутых дверях показалось багровое грубое лицо. Замешкайся он — кузнец вполне мог подскочить и врезать кулаком по голове. Рифтан поспешно подхватил лежавший рядом мешок.

— …Иду я.

Взвалив на плечо мешок, который весил едва ли не столько же, сколько он сам, Рифтан широко зашагал вперёд. Кузнец недовольно зыркнул на него и первым вошёл внутрь. Молча следуя за ним, Рифтан взглянул на огромную крепость, возвышавшуюся за густым лесом.

С тех пор как он стал учиться ремеслу в кузнице замка Кросс, прошло уже несколько месяцев, но он так и не привык к этой работе. Уж лучше бы, как прежде, чистил конский навоз в конюшне. Там тоже не было ни минуты отдыха, но работы в кузнице было несравнимо больше. Каждое утро он колол горы дров, обжигал в печи уголь и без конца бил молотом по железной руде, пока плечи не начинали гореть. А потом без передышки качал мехи, пока из горна не вздымалось пламя.

Первые несколько недель дались ему тяжело: волдыри на ладонях лопались, тело покрывалось ожогами. Порой ему хотелось избить отчима, который притащил его сюда, но стоило увидеть его бесстрастное лицо, как готовая выплеснуться злость словно по волшебству угасала.

Вспомнив отчима, хлебавшего остывшую жидкую похлёбку, Рифтан с силой бросил мешок на землю. В ушах эхом звучали слова, сказанные отчимом, когда тот волоком тащил его сюда:

— Крестьяне всю жизнь так и живут — в нищете. А кузнеца всё-таки уважают больше.

С этими словами отчим раскопал землю на заднем дворе хижины и достал почти сгнивший чёрный кожаный кошель. В нём хранилось приданое, которое отчим получил, женившись на матери Рифтана.

В кошеле было четырнадцать дерхамов [2]. Шесть отчим отдал этому борову, низко кланяясь и умоляя обучить Рифтана ремеслу. Стоило вспомнить об этом, и с губ Рифтана сами собой срывались ругательства.

На такие деньги можно было бы построить новый дом… И с какой стати отчиму заботиться о судьбе какого-то ублюдка, в жилах которого нет ни капли его крови?

— Эй, щенок! Тащи ещё угля!

От громкого крика Рифтан вздрогнул и очнулся. Он набил корзину мелко раздробленным углём, подбежал к горну и высыпал его внутрь, а затем изо всех сил нажал на мехи. К потолку взметнулось золотистое пламя.

После этого ему стало не до посторонних мыслей.

Под крики тридцати мужчин: «Сделай это! Принеси то!» — он без устали носился по просторной кузнице, перетаскивая всё, что велели.

Настоящими мастерами были лишь шестеро, остальные, как и он, пришли учиться и числились учениками. И всё же каждый обращался с ним как со слугой.

Рифтан понимал, что на него свалили всю грязную работу, но жаловаться не мог. Кузнец, взявший его в ученики, смотрел на это сквозь пальцы, а другие ученики открыто презирали его — из-за примеси чужой крови. Так что до сих пор он не научился толком даже делать подковы.

Рифтан стиснул зубы. От мысли, что он отдал серебро лишь затем, чтобы с ним обращались как с рабом, всё внутри жгло, но бросить учёбу он тоже не мог. Кузнец ни за что не вернул бы деньги. Подавляя закипающее негодование, Рифтан качал мехи, пока плечи не начали ныть.

Когда рабочий день наконец закончился и пора было идти домой, у него уже не осталось сил даже на ругань. Он тщательно оттёр в ручье почерневшие от угля руки и лицо, прополоскал грязную одежду, кое-как натянул её ещё мокрой и уже собирался уходить, но тут в бегущей воде что-то блеснуло. Он наклонился и поднял находку. Белый камешек величиной с фалангу большого пальца гладко поблёскивал на свету. Рифтан повертел в руках этот необычайно белый, гладкий камень, сунул его за пазуху и зашагал дальше. Несмотря на страшную усталость, силы вдруг словно откуда-то взялись.

Он обогнул густой лес и направился к задней части замка. Рифтан и сам не знал, сколько шёл по заросшей дубраве, но вскоре между деревьями показалось величественное здание. Сделав вид, что выбирает дрова в сарае неподалёку, он принялся внимательно оглядываться. Через некоторое время в уголке сада у флигеля он заметил маленькую девочку: та сидела на корточках и что-то подбирала с земли. При виде неё комок, сжимавший ему грудь, словно по волшебству растаял.

Рифтан подхватил охапку дров и, делая вид, что несёт их, медленно направился к девочке. За дровами приходило немало слуг, так что его приближение, похоже, её ничуть не удивило. Зато чёрная гончая, всегда семенившая за ней по пятам, сразу насторожилась и навострила уши. Рифтан осторожно положил перед девочкой найденный белый камешек, не подходя ближе, чем нужно. Потом быстро ушёл, будто у него были другие дела. Немного погодя он оглянулся через плечо и увидел, как девочка подняла камешек и сунула его в разноцветный тряпичный мешочек.

Сдерживая рвавшуюся наружу улыбку, он направился к замковым воротам. Он никак не мог отделаться от мысли, что ведёт себя как последний дурак. Что это вообще такое? Почему ему от этого так хорошо? Словно на крыльях, Рифтан вылетел за ворота и вдруг горько усмехнулся.

Он сам себя не понимал. Каждый день обходить огромный замок, лишь бы раз увидеть эту девочку, а потом возвращаться домой… Он вообще в своём уме? Она ведь не малышка, с которой можно играть, когда вздумается. Она дочь герцога, и ему даже не дозволено заговорить с ней первым. Если кто-нибудь узнает, что он вздумал равнять ее с собой, его наверняка осыплют насмешками, назвав наглецом. Она наверняка даже не замечала его. Не знала, что он время от времени оставляет в саду необычно окрашенные перья или маленькие камешки и что перед сном он всякий раз гадает, нашла ли она его подарки и понравились ли они ей.

Глядя на старую хижину у подножия холма, он вернулся к реальности. Она не девочка из соседнего дома. Она дочь правителя этих огромных владений, а он — самый ничтожный простолюдин в этих владениях.

Рифтан поплёлся к хижине, где его ждали мать, даже не смотревшая в его сторону, отчим, каждый день молча напивавшийся, и пронзительное одиночество.

***

Он начал замечать её вскоре после того, как стал выполнять всякую грязную работу в замковой конюшне. Однажды, везя на тележке полное корыто корма, он увидел её: она сидела на корточках на заднем дворе флигеля.

Рифтан сразу понял, что эта маленькая девочка — старшая дочь герцога Кросс, и попытался поскорее пройти мимо, но почему-то ноги не слушались.

Крошечная, словно кукла, девочка крепко обнимала короткими ручками чёрную гончую и уткнулась лицом в её густую шерсть. Увидев, как она прижимается к собаке, которая была больше её самой, Рифтан без всякой причины застыл, и в груди у него заныло. Он понял: девочке хочется, чтобы кто-нибудь её обнял. Её одиночество казалось таким же сильным, как его собственное. Он и сам иногда прятал лицо в гриве жеребёнка, чтобы хоть так утешиться.

Почему эта девочка ищет тепла у простой гончей, когда у неё сотни слуг? Неужели она так же одинока, как я? От этой мысли ему самонадеянно захотелось её утешить. Смешно — даже проходившая мимо собака рассмеялась бы. Кто кого собрался утешать? Он был слугой, убиравшим в конюшне навоз, а она — дочерью герцога.

Наверное, жизнь девочки была полна радостей, о которых он не мог и помыслить. Блестящий мраморный дворец, банкетный зал с золотыми люстрами, мягкие ткани, которых ему за всю жизнь не доведётся коснуться, вкусная еда… Она наверняка спала на набитой перьями постели, мягкой, как облако, и могла в любое время есть и пить вдоволь. Ей никогда до самой смерти не придётся испытать муки работы, от которой кожа на ладонях сдирается до крови.

Рифтан отогнал странное чувство родства с девочкой и продолжил путь к конюшне, но с того дня, проходя мимо флигеля, он никак не мог перестать смотреть на неё. Вид её поникших плеч или понурой головы тревожил его, а случайно заметив улыбку, он радовался. Если девочки не было видно, он начинал беспокоиться: вдруг заболела? Сам того не заметив, она стала для него тем, что скрашивало его дневное одиночество.

Наполняя мешок углём, который обжёг в печи накануне вечером, Рифтан насмешливо хмыкнул самому себе. В глубине души он понимал: он просто выдумал себе утешение, чтобы сбежать от тяжёлой реальности. Он лишь приписывал ей собственные чувства — возможно, девочка вовсе не была одинока. Всё это могло быть плодом его воображения, а сама она, может быть, жила весело и счастливо.

Мысль, что её хоть немного радуют примитивные подарки, которые он приносит каждый день, тоже была лишь напрасной надеждой. Если захочет, она сможет получить сколько угодно настоящих драгоценностей. А когда немного подрастёт, напрочь забудет, что когда-то кто-то оставлял для неё камешки.

[1] Сезон покоя — Название одного из сезонов в мире произведения. В оригинале — 안식의 계절, буквально «сезон отдыха/покоя».

[2] Дерхам — Денежная единица мира произведения. В оригинале — 데르함 (derham).