Глава 13 — Послание Отца

Глава 13. Послание Отца

Неужели это и вправду Техника Хаотичных Ударов Молота? Перед глазами Тан Саня возник образ его подавленного отца. Неужели его отец был талантливым кузнецом?

— Дядя Сань, я и сам не знаю, Техника Хаотичных Ударов Молота ли это. Меня этому научил отец.

Ши Сань с облегчением выдохнул и рассмеялся во весь голос:

— Похоже, я откопал настоящее сокровище. Условия найма, о которых говорил ранее, отменяются. Пока будешь получать как все — по одному серебряной духовной монете в месяц. Если дела пойдут хорошо, будет премия.

Так Тан Сань официально стал одним из работников кузницы Ши Саня и начал вести насыщенную жизнь.

Занятия в академии мало что ему давали, наставления Великого мастера были куда полезнее базовой теории преподавателей академии.

Книгу, которую дал ему Великий мастер, он тоже внимательно изучил. Как он и предполагал, предложенный Великим мастером метод совершенствования духовной силы, напоминал циркуляцию внутренней силы. Конечно, это была лишь теоретическая разработка Великого мастера, и до настоящих методов совершенствования внутренней силы ей было далеко, не говоря уже об отточенном веками Искусстве Таинственных Небес Школы Тан.

Сяо У без труда получила ранг Духовного Мастера, а после того, как её признали «старшей сестрой Сяо У», жизнь работающих учеников стала лёгкой и беззаботной.

Каждое утро Тан Сань, как обычно, использовал первые лучи восходящего солнца, чтобы совершенствовать Фиолетовые Глаза Демона. Утром шёл на обычные занятия, днём работал в кузнице, вечером слушал наставления Великого мастера. Ночью же тренировал Искусство Таинственных Небес. Можно сказать, каждый его день был предельно насыщен.

В кузнице Ши Саня Тан Сань за короткое время заслужил всеобщее признание. Ши Сань поручил ему задачу по выплавке металла. В свободное время Тан Сань самолично переплавлял отходы и металлолом, начав своё великое дело по созданию скрытого оружия. Конечно, в кузнице он лишь изготавливал отдельные детали, а настоящую сборку проводил уже в Академии.

Благодаря своей невероятной силе и помощи Сяо Чэньюя Сяо У очень быстро стала признанным лидером среди всех учеников Начальной Академии Духовных Мастеров Нодина. Жила она куда беззаботнее, чем Тан Сань, порой даже пропускала занятия. Тан Сань даже не видел, как она совершенствуется. И всё же сила Сяо У постоянно и неуклонно росла.

В Начальной Академии Духовных Мастеров Нодина учебный год длился целый год, и на протяжении всего этого времени ученикам не разрешалось возвращаться домой, но родственники могли их навещать. Тан Сань не раз надеялся на приезд отца, но даже когда учебный год подошёл к концу, Тан Хао так и не появился. К счастью, его жизнь была достаточно насыщенной, и времени на тоску не оставалось.

Что касается Храма Боевого Духа, то вскоре после того, как Тан Сань прошёл проверку духовного мастера, люди из Храма Боевого Духа пришли в Академию Нодина к Великому мастеру. Тот не рассказал Тан Саню, о чём они говорили, а Тан Сань и не спрашивал. Но по тому, как на лице Великого мастера стало больше улыбок, чем обычно, Тан Сань догадался, что отношения между Храмом Боевого Духа и Великим мастером, должно быть, значительно улучшились.

— Сяо У, завтра начинаются каникулы. Ты поедешь домой? — спросил Тан Сань, собирая свои вещи.

Учебный год прошёл, и он наконец-то сможет навестить отца. Сегодня днём в кузнице он уже договорился с Ши Санем об отпуске. А ещё он специально купил новый кузнечный молот, чтобы подарить его отцу.

С тех пор как Тан Сань присоединился к кузнице Ши Саня, качество выпускаемого оружия и снаряжения поднялось на новый уровень, а дела пошли в гору. Теперь зарплата Тан Саня составляла пять серебряных духовных монет в месяц — половину от пособия Духовного Мастера.

Сяо У, прислонившись к кровати, смотрела с лёгкой грустью, что резко контрастировало с её обычной живостью и весёлостью:

— Я не поеду домой. Наверное, останусь в академии.

Тан Сань удивился:

— Целый год прошёл, и ты даже не навестишь дом?

Вдруг глаза Сяо У загорелись, и она спросила:

— Сяо Сань, твой дом ведь недалеко от академии? Давай я поеду с тобой, поиграем там, хорошо? Всё равно Ван Шэн и Сяо Чэньюй уехали сдавать экзамены в среднюю академию, со мной некому играть.

Тан Сань улыбнулся. За год общения он хорошо изучил Сяо У. Эта девочка была живой и активной, всегда словно жаждала перевернуть весь мир с ног на голову¹. Когда она притворялась нежной, то напоминала милую куклу, но стоило ей выйти из себя, как сразу становилось ясно, что её прозвище «старшая сестра Сяо У Нодина» дано не просто так. Уже и не сосчитать, сколько учеников академии успело пострадать от её рук.

¹ букв. «опасается, что Поднебесная не погрузится в хаос» (кит. «唯恐天下不乱») — выражение, традиционно характеризует лиц, намеренно провоцирующих распри ради личной выгоды или из любви к разрушению. В данном контексте идиома обыгрывается иронично: Сяо У жаждет «смуты» не со зла, а в силу юного задора, превращая строгое выражение в шутливую характеристику её неугомонности.

— Мой дом очень бедный, мне нечем тебя угощать.

Сяо У упёрла руки в бока и уставилась на Тан Саня большими глазами:

— Ты же каждый месяц экономишь своё пособие, не тратишь, и боишься меня принять?

Тан Сань с улыбкой протянул руку:

— Кстати, о пособии, я тут вспомнил, что некто, кажется, должен мне шесть серебряных монет.

Сяо У замерла, на её нежно-розовом личике мелькнуло смущение. Ежемесячное пособие в одну золотую монету было отнюдь не маленьким, но она тратила деньги с невероятной лёгкостью: увидит что-нибудь хорошее — и тут же покупает, не думая, пригодится ли это. Теперь у неё было своё одеяло, и ей не нужно было делить постель с Тан Санем. Она не умела распоряжаться деньгами и, как только у неё кончались средства, привычно занимала у Тан Саня.

— Подумаешь, шесть серебряных монет! Как получу пособие — сразу отдам. Ты ещё не сказал, согласен ли взять меня с собой.

— Хочешь поехать — поезжай, — улыбнулся Тан Сань. — Но мой отец… с непростым характером.

Сяо У легкомысленно махнула рукой:

— Я же такая милая, твой папа наверняка меня полюбит. — И, приняв нежный вид, она подмигнула Тан Саню.

Других, возможно, и обманывала её внешность, но Тан Сань слишком часто наблюдал, как в ней просыпается вулкан. Он лишь сокрушённо покачал головой, ничуть не поддавшись на её уловку:

— Не трать на меня свои чары. Хорошо ещё, что тебе всего семь лет, будь ты постарше — могла бы и правда стать настоящей лисой-искусительницей².

² Хули-цзин (кит. «狐狸精», букв. «лиса-оборотень», «лисья сущность») — в китайской традиционной мифологии волшебная лиса — лиса-оборотень, добрый или злой дух. Также используется как метафора в значении «обольстительница, искусительница, соблазнительница». Считается, что лиса, прожившая сотни лет (часто 500 или 1000), накапливает жизненную энергию и приобретает магические способности, включая превращение в человека (чаще всего в прекрасную женщину). Традиционно китайцы верили, что все существа могут принимать человеческий облик, приобретать волшебные свойства и бессмертие при условии того, что они найдут источник такой энергии, как например человеческое дыхание или эликсир с луны или солнца. Образ эволюционировал от духа природы в ранних преданиях к отчетливо зловредному и социально опасному существу, ставшему впоследствии грубым оскорбительным прозвищем для женщин, обвиняемых в разврате, соблазнении чужих мужей и разрушении семей.

— Лисой-искусительницей? Это как? — с любопытством спросила Сяо У.

Тан Сань усмехнулся:

— Это один из духовных зверей. Когда он обретает разум, то начинает соблазнять мужчин.

Сяо У замерла, её взгляд на Тан Саня внезапно стал странным, а через мгновение она вдруг разозлилась:

— Чтоб ты сдох! Назвал меня лисой-искусительницей?! Давай драться!

С этими словами она вскочила со своей кровати и бросилась на Тан Саня в диком бешенстве³.

³ букв. «оскалив клыки, размахивая когтями» (кит. «张牙舞爪») — выражение, изначально описывавшее свирепого зверя, оскалившего пасть и угрожающе размахивающего когтями. В переносном смысле означает крайне агрессивное, заносчивое, угрожающее или буйное поведение человека, часто напускное или чрезмерное, рассчитанное на запугивание. Выражение имеет сильную негативную окраску, осуждая демонстрацию силы как признак глупости, невоспитанности и отсутствия истинного достоинства, противоречащий конфуцианским идеалам сдержанности и гармонии.

Остальные работающие ученики давно привыкли к таким сценам. Потасовки между старшей сестрой Сяо У и Тан Санем стали для них обыденностью. Если бы они вдруг перестали драться, это показалось бы странным.

На следующее утро, когда Тан Сань отправился в путь, рядом с ним оказалась прыгающая от нетерпения девочка в форме Академии Нодина. Они покинули Город Нодин и направились в Деревню Мудрого Духа.

Прошедший год был для Тан Саня невероятно насыщенным и принёс большое удовлетворение. Преодолев барьер первого уровня Искусства Таинственных Небес, он упорными тренировками добился значительного прогресса. По его подсчётам, он достиг середины второго уровня, что соответствовало примерно шестнадцатому-семнадцатому уровню духовной силы.

В академии по уровню духовной силы с ним могла сравниться лишь одна Сяо У. Хотя он почти не видел, чтобы она тренировалась, при сравнении их духовной силы разрыв всегда был небольшим: иногда Тан Сань немного вырывался вперёд, иногда же его обгоняла Сяо У. Хотя они оба были ещё детьми, ни один не хотел уступать другому, поэтому схватки были неизбежны.

Вначале старшекурсники вроде Сяо Чэньюя и Ван Шэна иногда тоже присоединялись, но по мере того как духовная сила Тан Саня и Сяо У стремительно росла, больше никто не решался им мешать. Спросите, кому охота становиться «тренировочными манекенами»?

Так что, хотя номинально старшей среди всех учеников Академии Нодина была Сяо У, на самом деле Сяо Чэньюй и другие, обращаясь к Тан Саню, тоже называли его «старший брат Сяо Сань».

В их поединках с Сяо У Тан Сань чаще проигрывал, чем побеждал. Атакующие приёмы Сяо У были разнообразны, особенно её Мягкое Искусство, напоминавшее липкую рисовую лепёшку. Без использования духовных колец он почти всегда терпел поражение. Даже с помощью Опутывания и парализующего эффекта Сине-Серебряной Травы ему удавалось лишь сводить бои вничью.

Что касается скрытого оружия, которое Тан Сань тайно оттачивал, то в тренировочных схватках он его не использовал. Во-первых, потому что его убийственная сила была слишком велика и им было легко покалечить. Во-вторых, он надеялся, что схватки со Сяо У отточат его навыки ближнего боя. Возможно, именно благодаря такому взаимному обучению их боевые навыки развивались стремительно. Учителя в академии уже устали за ними следить. В Нодине Тан Сань и Сяо У, хотя и учились лишь на первом курсе, уже стали знаменитыми гениями академии.

— Сколько ещё идти? — рассеянно спросила Сяо У, оглядываясь по сторонам.

— Уже скоро. Видишь тот холм? Деревня Мудрого Духа как раз у её подножья.

Тан Сань уже почти был дома, и в его душе невольно загорелось волнение. Если бы не правила академии, обязывающие ночевать в общежитии, и ежедневные проверки учителей, Тан Сань, возможно, давно бы уже навестил отца. «Год не виделись. Папа, как ты поживаешь?»

Возможно, потому что в прошлой жизни он был сиротой, в этом мире Тан Сань особенно ценил эту родственную связь.

Он потрогал Двадцать Четыре Моста В Лунном Свете, где лежали подарки для отца: новый кузнечный молот, свежая одежда и даже несколько бутылок хорошего вина.

Маленькая горная деревушка, где он прожил шесть лет, уже была видна вдали. Почему-то в сердце Тан Саня поднялось странное чувство. Если бы нужно было описать его словами, он сказал бы: «Как же хорошо, когда есть дом». Даже если этот дом — лишь он и отец.

Вскоре они вошли в Деревню Мудрого Духа. Дом Тан Саня был на окраине деревни. Он поднял руку и указал на обветшалую табличку на крыше и с улыбкой сказал Сяо У:

— Смотри, вот мой дом.

При виде дома сердце Тан Саня забилось чаще. Он ускорился и в несколько прыжков оказался у порога.

Дверь, как и в день его отъезда, была распахнута настежь — такова была привычка Тан Хао. В конце концов, в его кузне и красть-то было нечего.

— Папа, я вернулся! — радостно крикнул Тан Сань.

Сяо У никогда не видела Тан Саня в таком состоянии. Стоя у него за спиной, она с любопытством смотрела на него. В её представлении Тан Сань был спокойным и сдержанным, обычно говорил мало, но всегда казался занятым, у него вечно были дела. Лишь в их совместных тренировках она видела его серьёзную сторону. Но даже проигрывая, он никогда не злился и не выходил из себя.

Крикнув, Тан Сань поспешил внутрь.

Казалось, ничего не изменилось. В кузнице по-прежнему царил хаос, даже больший, чем до его отъезда. Всякое барахло валялось на полу, всё выглядело обветшавшим, но от этого становилось только роднее.

— А, Сяо Сань, ты вернулся, — раздался мягкий голос. Из внутренней комнаты вышел человек.

Увидев его, Тан Сань замер:

— Дедушка Джек, это вы… А где папа?

Перед ним стоял староста Деревни Мудрого Духа — Джек. На его лице застыла горькая улыбка. Он протянул Тан Саню листок бумаги:

— Прочти. Это оставил твой отец. Утром я пришёл за ним, хотел, чтобы мы вместе встретили тебя, а ты, оказывается, уже сам вернулся.

В сердце Тан Саня закралось беспокойство. Он поспешно принял листок из рук старого Джека и опустил на него взгляд.

На бумаге было всего несколько строк. Почерк был небрежным, но сквозь него проглядывала грубоватая, размашистая сила.

«Сяо Сань,

когда ты прочтёшь это письмо, меня уже не будет. Не ищи — ты не найдёшь.

Ты ещё мал, но уже самостоятелен. Орлёнок должен сам расправить крылья, чтобы взлететь.

Не беспокойся обо мне. В тебе много чуткости твоей матери. Папа же никчёмный человек. Ты взрослеешь, и папе пора вернуть то, что по праву принадлежит мне. Когда-нибудь мы, отец и сын, встретимся вновь.

Я хочу, чтобы ты стал сильным, и в то же время не хочу этого. Выбирай свой путь сам.

Если когда-нибудь поймёшь, что путь духовного мастера — не твой, возвращайся в Деревню Мудрого Духа. Стань кузнецом, как я.

Не тоскуй.

Тан Хао».

Глядя на листок в руках, Тан Сань остолбенел. Вся его радость в мгновение ока обратилась в беспомощную тоску.

«Папа ушёл. Папа… зачем ты ушёл?»

Старый Джек, глядя на потерянный вид Тан Саня, горько усмехнулся:

— Этот Тан Хао ушёл, никого не предупредив. Позавчера я ещё приходил к нему, заказывал инструменты. Теперь, после его ухода, нам придётся искать нового кузнеца. Вот безответственный тип.

Тан Сань медленно пришёл в себя:

— Дедушка Джек, вы хотите сказать, папа ушёл всего пару дней назад?

Старый Джек кивнул:

— Должно быть, так. Сяо Сань, не горюй, такой отец не стоит твоих слёз. Пойдём со мной, ко мне домой.

Тан Сань молча покачал головой, бережно сложил письмо и спрятал его за пазуху.

— Благодарю вас, дедушка Джек. Дома такой беспорядок, я не буду вас задерживать. Мне ещё нужно прибраться.

Старый Джек опешил, не ожидая, что маленький Тан Сань выпроводит его. Он вздохнул:

— Ладно. Но если что понадобится — сразу ко мне приходи.

И, безнадёжно покачав головой, он развернулся и вышел.

Старый Джек ушёл, и в кузнице остались лишь Тан Сань и Сяо У. Тан Сань не произнёс ни слова, он просто начал наводить порядок в комнате, аккуратно кладя каждую вещь на своё место.

Что удивительно, обычно живая и подвижная Сяо У на этот раз хранила молчание. Она подошла к Тан Саню и тихо стала помогать ему расставлять вещи, принесла воды из уличного чана и стала вытирать пыль в комнате.

Начальная Академия Духовных Мастеров Нодина.

Великий мастер сидел в своей комнате и читал. Сяо Сань уехал домой, и в его сердце образовалась пустота. За год общения, хоть он этого и не говорил вслух, чувства к этому ученику в его душе только крепли.

Даже этим утром, когда Тан Сань уезжал, он раздумывал, не съездить ли к нему домой. В конце концов Великий мастер отверг эту мысль. Причин было много, даже он сам не мог их все назвать.

Тук-тук-тук. Неожиданно раздался стук в дверь.

Великий мастер нахмурился. Обычно, кроме Тан Саня, к нему никто не приходил.

— Войдите, — отрывисто сказал Великий мастер, откладывая книгу.

Дверь открылась, и внутрь вошёл высокий мужчина. На нём был простой серый халат, растрёпанные чёрные волосы рассыпались по плечам, измождённое лицо было испещрено морщинами, а мутные глаза казались принадлежащими человеку на краю могилы, что совсем не соответствовало его пятидесяти годам.

— Здравствуйте, Великий мастер. — Голос пришедшего звучал низко и хрипло.

Почему-то, едва этот человек переступил порог, всё тело Великого мастера инстинктивно напряглось, и духовная сила сама собой растекалась по жилам.

— Ты кто? — медленно поднимаясь, спросил Великий мастер, и в его глазах мелькнуло недоумение.

Человек в сером равнодушно ответил:

— Пожалуй, мы не виделись лет двадцать. При том, как я выгляжу сейчас, неудивительно, что ты меня не узнаёшь. Я — Тан Хао.

— Тан Хао?! — Обычно невозмутимое⁴ лицо Великого мастера исказилось. Его зрачки мгновенно сузились, и он уставился на человека перед собой, впившись пальцами в край стола так, что они побелели. — Ты… ты Чист…

⁴ букв. «древний колодец не волнуется» (кит. «古井不波») — выражение, описывающее состояние глубокого душевного спокойствия, невозмутимости и эмоциональной устойчивости, не подверженной влиянию внешних обстоятельств, искушений или страстей. Образ древнего колодца символизирует глубину, неизменность и отрешённость от мирской суеты.

Тан Хао махнул рукой, останавливая Великого мастера, и холодно произнёс:

— Прежние титулы не стоит вспоминать. В те времена мы встречались несколько раз. Другие могут считать тебя безумцем, но я знаю, что ты человек упорный.

Великий мастер постепенно успокоился, его окаменевшее лицо дрогнуло:

— Значит, я не ошибся. Ты действительно отец Сяо Саня. Он уже уехал домой… Почему же ты здесь?

Тан Хао спокойно кивнул:

— Именно потому, что он дома, я здесь. Я знаю, что ты взял его в ученики. Как отец, я должен был навестить тебя раньше. Мне пора уходить, и единственное, о чём я беспокоюсь, — это он. Поэтому я хочу поручить Сяо Саня тебе.

— Уйти? Куда? Он же твой сын! — Великий мастер пристально смотрел на Тан Хао, и во взгляде его появилась резкость.

Тан Хао сохранял ледяное спокойствие:

— И твой ученик. Мне необходимо уйти, есть вещи, которые я обязан сделать. Со мной он не обретёт счастья. У меня нет иных требований, его жизнь — его собственный выбор. Десять лет… я покинул этот мир на десять лет. Теперь он вырос, и кое-что я просто обязан сделать.

Великий мастер глубоко вдохнул:

— Я не знаю, что с тобой случилось, но вижу, что Сяо Сань сильно к тебе привязан. Не думаешь ли ты, что уйти вот так — слишком жестоко по отношению к нему?

Тан Хао спокойно произнёс:

— Он сам решил встать на необычный путь, и быть со мной для него было бы жестоко. Ладно, я сказал всё, что хотел. Запомни: когда бы то ни было — он мой сын.

Тан Хао взмахнул рукой, и на стол перед Великим мастером с глухим стуком упал чёрный жетон. Он был точь-в-точь как тот, что Великий мастер предъявлял при входе в лес охоты на духовных зверей, но с одним отличием — на нём красовалось целых шесть символов…

Хлоп! Дверь захлопнулась, и высокий силуэт Тан Хао исчез. Великий мастер стоял и смотрел на дверь, не двигаясь.

Спустя долгое время он медленно опустил голову, взгляд упал на жетон, и в уголках его губ мелькнула горькая усмешка:

— Не думал, что мой кумир станет таким…

Солнце клонилось к закату. У входа в кузницу сидели бок о бок две маленькие фигурки в одинаковой одежде. Они просто тихо сидели.

Багряный отсвет заката падал на них, словно отпечатывая на их телах золотисто-красный ореол.

Девочка слева повернула голову, посмотрела на мальчика, подперев подбородок руками. Она хотела что-то сказать, но в конце концов удержалась.

Первым заговорил мальчик, сжимавший в руке новый кузнечный молот:

— Сяо У, спасибо тебе.

— За что? — с любопытством спросила Сяо У.

— За то, что была рядом. — Тан Сань опустил голову и уставился в землю под ногами. Его взгляд был отрешённым, туманным, но слёзы так и не покатились.

Сяо У фыркнула и толкнула Тан Саня в плечо так сильно, что тот едва не упал:

— Хватит грустить! Твой папа просто ненадолго ушёл. Когда-нибудь вы снова встретитесь. Возможно, его уход — лишь для того, чтобы ты лучше рос и становился сильнее. Если будешь продолжать в том же духе, разве не обернёшь во вред все его старания?

На лице Тан Саня мелькнула горькая усмешка, и он сказал:

— Может быть… Но почему он даже не позволил мне увидеть его в последний раз? Сяо У, понимаешь, папа был моим единственным родным человеком. Без папы дом перестаёт быть домом.

Сяо У встряхнула головой, перекинув длинную скорпионью косу вперёд:

— Нет отца — есть я, твой друг. Если так нужна семья, могу стать твоей сестрой. Давай, зови меня старшей сестрой Сяо У. Все так зовут, лишь ты исключение.

Глядя на миловидную Сяо У и её раскрасневшееся в закатных лучах личико, Тан Сань невольно улыбнулся. Когда в самые уязвимые моменты рядом есть тот, кто готов поддержать, — это невероятно ценно.

— Если хочешь стать младшей сестрой, я не против. Насколько я помню, мы ровесники, но ты, кажется, на несколько месяцев младше меня. Я родился в январе, а ты в августе, верно?

— Мечтай! Я буду только старшей сестрой, не младшей! — Сяо У сердито замахнулась, чтобы стукнуть Тан Саня по голове.

Тан Сань отпрыгнул и оказался в трёх метрах от Сяо У:

— Сяо У, пойдём со мной на холм. Я кое-что тебе покажу.

Тан Сань выглядел необычайно серьёзным, словно принял какое-то важное решение.

Сяо У перестала дурачиться, и на её милом лице появилось необычное для неё выражение покорности. Она кивнула.

Тан Сань сам взял Сяо У за нежную ручку, и они побежали к холму за деревней. Их тени под лучами заходящего солнца медленно вытягивались по земле.

Тан Сань не останавливался, пока не добежал с Сяо У до самой вершины. Даже при использовании Искусства Таинственных Небес в полную силу он слегка запыхался.

Стоя на вершине, Тан Сань повернулся лицом к закату, его глаза уже были полны фиолетового света.

— Сяо У, это место, где я раньше тренировался. Я очень серьёзно хочу задать тебе один вопрос и надеюсь, что ты ответишь мне так же серьёзно.

Сяо У слегка поджала губы:

— Ты знаешь, сейчас ты очень похож на тех старикашек из академии.

Тан Сань медленно повернулся и пристально посмотрел на Сяо У:

— Хочешь стать моей младшей сестрой? Я искренне надеюсь обрести ещё одного родного человека.

Сяо У уже собиралась что-то сказать, но Тан Сань остановил её:

— Сначала выслушай меня до конца. У меня ничего нет. Ты видела, в каких условиях я живу. Я всего лишь бедный простолюдин. Я не могу предложить тебе ни богатства, ни влияния. У тебя тоже врождённая полная духовная сила, но ты не такая, как я. Я чувствую, что за тобой стоит какая-то история. Но я никогда не спрашивал, потому что боялся, что разница в происхождении между нами окажется слишком велика, и мы даже не сможем остаться друзьями. Но я искренне хочу, чтобы у меня была такая младшая сестра, как ты. Пусть я не смогу дать тебе того, что имеют дворяне, но я дам тебе своё слово. Я всегда буду защищать свою младшую сестру и не допущу, чтобы ей причинили вред.

Глядя в глаза Тан Саня, в которых заблестели слёзы, Сяо У почувствовала, как её глаза постепенно покраснели, и спросила:

— А если однажды много людей захотят меня убить, и ты не сможешь с ними справиться? Что тогда?

На лице Тан Саня вдруг появилась лёгкая улыбка, и он ответил:

— Тогда им придётся сначала переступить через мой труп.

Сяо У замолчала. Тан Сань тоже больше не говорил. Багрянец заката постепенно угасал, и на небе уже тихо загорались звёзды.

— Старший брат⁵. — Двумя этими словами Сяо У нарушила тишину между ними.

⁵ Старший брат, братец (кит. «哥») — кровный брат старшего возраста. В китайской культуре это обращение распространяется не только на родственников, но и на старших по возрасту/статусу мужчин, подчеркивая уважение или близость. Также распространено среди молодых супругов как ласковое обращение к мужу.

Слёзы, которые Тан Сань так долго сдерживал, наконец потекли по его щекам. Дрожащими руками Тан Сань взял руку Сяо У:

— Спасибо, младшая сестра⁶.

⁶ Младшая сестра (кит. «妹妹») — родная младшая сестра (по общим родителям, только отцу или только матери). В китайской культуре также обращение к любой младшей по возрасту женщине (включая двоюродных/сводных сестёр, младших подруг, коллег).

Отец ушёл, но теперь у него появилась младшая сестра. Тан Сань поднял голову к небу и, глядя на звёзды, дал безмолвную клятву на всю жизнь.

Ночь опустилась на землю, и двое детей сидели на вершине холма, чувствуя лёгкое дуновение ветра и наблюдая за луной и звёздами. Спокойная атмосфера, свежий воздух — всё это дарило ощущение умиротворения.

— А можно я не буду называть тебя старшим братом? — вдруг спросила Сяо У, повернувшись к Тан Саню.

— Почему? — удивился Тан Сань.

На лице Сяо У появился лёгкий румянец, и она сказала:

— Всё-таки я главная среди всех учеников Нодина. Если вдруг у меня появится старший брат, что они подумают?

Тан Сань рассмеялся:

— Хорошо, можешь продолжать звать меня «Сяо Сань». Главное, что в душе я знаю, что ты моя младшая сестра. Какая разница, как ты меня называешь? — Говоря это, он закатал рукав и снял с левого запястья наручный арбалет. — Мы стали названными братом и сестрой⁷. У меня нет ничего ценного, вот, дарю тебе это для защиты. Это моя первая работа.

⁷ букв. «мы связали себя узами [как] старший брат и младшая сестра» (кит. «我们结为兄妹») — ритуальное заключение союза названого родства между мужчиной (берущим на себя роль и обязанности старшего брата — «兄») и женщиной (берущей на себя роль и обязанности младшей сестры — «妹»). Этот обряд, глубоко укорененный в китайской традиции («结义» — клятвенное побратимство), подразумевает нерушимые узы верности, взаимопомощи и защиты, аналогичные кровным, и строго регламентирует иерархию отношений согласно конфуцианским нормам. Нарушение клятвы побратимства/сестринства считается тягчайшим предательством.

Сяо У с любопытством разглядывала переданный ей Тан Санем наручный арбалет:

— Что это?