Глава 320 — Молитва Элисии — 1
Самая важная вещь для того, кто занимает положение Апостола.
— О Господь...!!!!
Это вовсе не непоколебимая вера.
— Это служение Господу.
И не решимость порвать все связи с семьёй.
— ...Умри.
Это сила.
Среди разношёрстных членов еретического культа неизбежно возникали конфликты. В конце концов, там собирались самые разные люди.
Те, кто тянулся за большей силой.
— Если даруешь мне больше силы, я сделаю всё что угодно.
Безумцы, желавшие совершать всё больше убийств.
— Если я смогу убивать ещё изящнее, я не против стать половичком для ног Бога.
И те, кто жаждал мести.
— Убей этого человека... Я отдам свою жизнь, только убей его!!
В этом месте, куда многие вступали по самым разным причинам, насилие, убийства и распри не прекращались ни на минуту.
Единственным ответом здесь была сила.
Инциденты происходили особенно часто, поскольку здесь в основном собирались те, кто носил в сердце эмоцию «сожаления».
Это были люди, которым уже нечего было терять.
Когда они срывались, они убивали, а любую вину можно было искупить, испросив прощения во имя Бога.
Вот почему в этом месте...
Раздался сухой хруст.
Сила была мерилом чьего-либо положения.
Элисия закрыла глаза, молясь перед обагрённой кровью статуей. Ей нужно было подавить поднимавшуюся внутри тревогу.
Те холодные глаза того мужчины.
Эмоции сплелись, словно паутина.
Трепет в её сердце не утихал с того самого момента, как она узрела чудовищную форму, которую не могли до конца постичь даже её глаза, способные видеть эмоции.
Она впервые столкнулась с подобным с тех пор, как получила титул Апостола. Нет, точнее было бы сказать, что она впервые видела нечто подобное с момента обретения способности видеть эмоции.
Прежде ей никогда не доводилось видеть столь причудливого цвета.
Даже после того, как прошло немало времени, её руки всё ещё дрожали.
— ...О Боже мой.
Элисия склонила голову и принялась молиться, взывая к имени бога, который никогда не отвечал.
— Почему ты посылаешь мне такие испытания?
Элисия молилась и сегодня.
— Зачем ты явил мне этого монстра? Ты что, велишь мне унять его боль кротким сердцем...?
Она вопрошала бога, хранящего молчание даже тогда, когда она спрашивала, стоит ли ей даровать тому покой смерти.
— ...Почему ты молчишь?
— Ради тебя я отреклась от имени бога и простираюсь ниц в этом месте...
— Я привела тебе столько последователей, почему же ты не откликаешься?
Позади Элисии доносились шаги бесчисленных людей. Шаги тех, кто отрёкся от своей веры.
— Если мы убьём эту женщину, то сможем возвыситься и стать Апостолами.
— В старинной магической книге было написано... что убийство могущественного чернокнижника делает тебя сильнее...!
— В конце концов, она ведь одна, верно? В отличие от других Апостолов, она не создала рыцарский орден... кхе-кхе!
Элисия молилась со слезами на глазах, сосредоточившись на молитве и не обращая внимания на тяжёлый запах крови. Она безмолвно изливала Богу свой страх.
Не помня имён тех, кого она убила.
— О Боже...
Снова и снова взывала она к имени Бога.
Даже при виде Папы она не испытывала ничего подобного. Им двигали лишь устремлённые ввысь амбиции.
Он желал подчинить себе весь мир.
Завладеть властью.
Уничтожить. Но эти желания не пугали её. В конце концов, грязные эмоции можно было просто запрятать глубоко в сердце.
Но он был...
Сложнее и порочнее любого другого.
И в то же время праведнее кого бы то ни было.
Больше всего её пугало то пространство, что было заполнено неисчислимой, бездонной скорбью, ставшей для Элисии источником глубокого ужаса. Ей было страшно.
Вспоминая ту эмоцию, которую невозможно было выразить словами, плечи Элисии дрожали.
Даже перед лицом страшного убийцы.
Даже когда к её горлу приставлял нож грабитель.
Пусть она и думала, что может умереть, страха она не испытывала.
Бездонная скорбь.
Бесконечная ярость.
Жажда убийства, способная разорвать человека на куски.
Элисия трепетала от страха, понимая, что ни одно существо в этом мире не способно испытывать столь сокрушительные эмоции.
Ей казалось, что противостоять ему просто невозможно.
Её способность позволяла ей видеть всё, что открывалось её глазам. Обладатели сильных эмоций особенно легко становились её добычей — ею можно было управлять и убивать их по своему желанию, но...
Он был...
Элисия содрогнулась.
Монстром, далеко превосходящим её пределы.
«Я умру...»
«Если я увижу эмоции этого человека, я умру...»
«Я непременно умру...»
Этот косвенный страх заставлял её чувствовать, будто её тело разрывают на куски, и Элисия была в ужасе.
В этот миг...
Раздался отчётливый щелчок.
До слуха Элисии донёсся незнакомый стук каблуков.
Ощущаемая ею эмоция была «миротворение».
Эмоция вестника, пришедшего передать чьи-то слова.
— Апостол Кроткости.
Мужской голос достиг слуха Элисии, прерывая её молитву. Спокойный голос человека, контролировавшего свои эмоции.
Элисия повернула голову на голос мужчины и тут же нахмурилась, увидев его лицо.
Поистине незваный гость.
— Какими судьбами в моей церкви, Архиепископ Унижения?
Архиепископ Унижения.
Человек, убивший её сына, теперь ступал в её святилище своими грязными ногами. Элисия нахмурилась ещё сильнее, чем при встрече с еретиками, приходившими убить её.
— Я пришёл передать послание от Апостола Умеренности.
Цвет эмоции сменился на багрово-лиловый.
Вздымаясь, словно марево, уходящее в глубокий фиолетовый оттенок.
Элисия подавила скрежет зубов от гнева и мысленно призвала на помощь кротость. Ей не хотелось совершать непоправимую ошибку из-за минутного приступа ярости.
Апостол Умеренности держал в руках её слабость. А этот мужчина приходился ему кровным родственником.
— Мой брат убил твоего сына.
— Нет... нет-н-нет!!!
— Хочешь спасти его?
— Пожалуйста... спасите его.
— Хорошо. Но дай одно обещание.
Элисия сжала кулак, вспомнив об Умеренности, державшем её на поводке. Увидев выражение её лица, Архиепископ ухмыльнулся.
Архиепископ Унижения произнёс:
— Ты провалилась.
— ...
— К тому же тебя поймал Командир Имперских Рыцарей.
С высокомерным выражением лица он указал на её ошибку, словно был её начальником.
— Апостол крайне разочарован.
— Заткни пасть.
— Не могу. Я всего лишь вестник, доносящий его слова. Даже если Апостолу Кроткости неприятно их слышать, я лишь исполняю свой долг.
Элисия сжала кулаки, свирепо глядя на стоявшего перед ней мужчину. Затем она закрыла глаза, заметив у него те самые «старые часы».
— ...
Запрет.
Элисия закрыла глаза перед лицом немого угрожающего жеста Архиепископа, державшего её на поводке.
— Папа восхищается твоим талантом.
— ...
— Но думаю, нам всё же нужно держать тебя на поводке... С такими глазами тебе под силу абсолютно всё. Пожалуй, теперь тебе лучше прислушиваться к моим словам.
— Пожалуйста... Я сделаю всё что угодно, только спасите моего сына.
— Тогда... эта вещь твоего сына... Пф! Нет... его памятный подарок?
Её затошнило.
От всей этой ситуации.
Она не жалела об отречении от Бога, но в ней поднимался дикий гнев из-за ошибки, совершённой в тот день.
— Говори... тогда.
Архиепископ слегка кивнул.
— Апостол говорил, что вернёт эту вещицу, если дело завершится благополучно.
— ...
— Но всё обернулось вот так. Он велел передать, что это прискорбно.
— Архиепископ.
— ...
— Ты издеваешься надо мной?
Эмоция, отражавшаяся на лице стоявшего перед ней мужчины, была чистейшим наслаждением.
Высокомерие и гордыня от возможности так вольно общаться с Апостолом. Цвет этой эмоции буйствовал и плясал.
Одним лишь движением она могла убить его.
Она могла перекрутить его эмоции и превратить в полуживой обрубок, но Элисия лишь закрыла глаза в приступе гнева, зная, что Апостол Умеренности не простит ей подобной вольности.
Несомненно.
Умеренности наверняка здесь.
— Заткнись, Архиепископ.
— ...
— Тебя так возбуждает мысль о том, что за твоей спиной стоит Апостол?
— Ты, кажется, всё не так поняла, Апостол. Я всего лишь вестник, доносящий слова Апостола Умеренности...
— Если ты думаешь, что я не убью тебя лишь потому, что Умеренность — твой кровный родственник... ты глубоко заблуждаешься.
— ...
— Здесь даже твои братец Умеренность — всего лишь овца, верующая в единого бога.
— Как я уже сказал, я всего лишь вестник, передающий слова Апостола Умеренности.
Элисия разразилась сардоническим смехом, наблюдая за эмоциями Архиепископа, сжавшего кулаки. Его эмоции были преисполнены унижения — под стать его титулу.
«Дерзкая девчонка». Именно таков был оттенок его эмоций.
Элисию не тяготило созерцание причудливо переплетающихся и корчившихся эмоций.
Если бы она задела его ещё сильнее, он наверняка бы взорвался, но в таком случае Умеренность не остался бы в стороне.
— Передай Умеренности, что если он заявится сюда ещё хоть раз, я убью его — плевать на всякие поводки.
— ...
— Чего молчишь? Мне и тебя прикончить?
— Прошу прощения.
Элисия снова опустилась на колени перед божественной статуей и склонила голову.
Перед исполинской статуей, озарённой лунным светом.
В одной руке — песочные часы.
В другой — меч.
Позади Элисии, склонившей голову перед статуей милосердного мужа, Архиепископ Унижения отвесил поклон и растворился во тьме.
Кротость.
Милосердие.
Умеренность.
И ещё четверо.
Семь Апостолов всегда обладали высшей властью в еретическом культе. За исключением четырёх посланников Папы.
Тихо пробормотала Элисия.
— Всего один кровный родственник...
В этот момент тёмные тени начали подбираться к спине Архиепископа, уходившего во тьму. Как раз когда тень в форме лезвия была готова настичь его, он склонил голову и произнёс:
— Апостол Умеренности считает дела Апостола Кроткости первостепенной важности.
— ...
— Благодаря этому Апостол Кроткости может обрести истинную веру...
Заострённая тень замерла прямо перед глазами Архиепископа. Скажи он ещё хоть слово глупостей — и прольётся кровь.
— А у тебя неплохое чутье, Архиепископ.
— ...
— Не думай, что я стану слушать только потому, что какой-то там Апостол отдал приказ.
— Прошу прощения. Я оговорился.
Бровь Элисии дёрнулась, и она вновь обратилась к Архиепископу Унижения:
— Проваливай, пока я позволяю тебе уйти.
— ...
— Что? Чувствуешь себя униженным?
Глаза Элисии засияли безумием ярче, чем когда-либо.
— Почему же я тебя не убиваю?
— ...Боишься запрета?
— ...
— Способов обойти запрет предостаточно. Мне нужно лишь начать всё сначала.
— ...В этом мире нет способов нарушить запрет, установленный Апостолом Умеренности.
— Продолжай и дальше так думать. Я прикончу тебя самым мучительным из всех возможных способов.
Глаза Элисии налились кровью.
— Когда настанет назначенный день, я перебью вас всех.
— ...
— Я вернусь в тот день, до того как вы убили моего ребёнка, и снова причиню вам невыносимую боль. Только ждите.
— ...
Эмоции затрепетали.
На сей раз — от тревоги и страха.
Элисия кивнула с довольной улыбкой, наблюдая за дрожащими эмоциями Архиепископа — более сильными, чем всё, что он демонстрировал до сих пор.
— А теперь убирайся. Мне нужно молиться.
— Понял.
— Вякнешь ещё хоть слово — и лёгкой смерти тебе не видать, Архиепископ.
Архиепископ сжал кулаки и удалился. Туда, где находился Апостол Умеренности.
***
В этот яркий и солнечный день в Хамеле.
Впервые за долгое время отправившись за покупками в одиночку, я возвращался в поместье с приятной улыбкой на губах.
Сегодня был славный день, когда юная госпожа сделала свой первый шаг. Пусть и держась за мою руку, результат всё равно радовал настолько, что улыбка не сходила с моего лица.
— Кхм.
Моя сумка была набита говядиной.
Спаржей.
Различными специями и шоколадом.
В особенности этот шоколад — его доставили прямиком из любимой лавки юной госпожи.
Я шёл, переполненный благодарностью к владельцу лавки, который предоставил этот шоколад, славившийся своим непревзойдённым вкусом: слоями твёрдого шоколада, скрытыми внутри жидкой начинки.
— Спасибо, что в прошлый раз сделал вид, будто ничего не заметил.
— Что? Нет, это я должен...
— Заткнись. Возьми это.
— Чего?
— Юная герцогиня вроде бы любит шоколад, так что я прикупил немного. Он хрупкий, обращайся осторожно.
Владелец лавки неизменно был настоящим ангелом.
Я легко улыбнулся и ускорил шаг по направлению к поместью. Стоило мне добраться туда, как можно было бы сразу отправиться в ванную...
Раздался глухой стук.
— Хм?
Сухой хруст.
— ...?
Звук чего-то ломающегося.
Я поднял голову, ощущая всё отчаяние рушащегося мира. Кто-то намеренно задел меня плечом на ходу. Я посмотрел вверх, надеясь, что этот человек заплатит соразмерную цену.
И тогда.
— А.
Я слегка улыбнулся, узнав знакомое лицо.
Белые одежды.
Волосы до плеч.
И старые часы.
— Хм...
Это был Архиепископ.
Тот самый, что носил громкий титул Унижения.
И при виде столь удачно подвернувшегося знакомства я улыбнулся.
Подумав, что этого вполне хватит в качестве компенсации за моральный ущерб.