Глава 52 — Без названия

Никто не называл Дина по имени.

Он был добр ко всем, но эта доброта была чем-то вроде «пустоты», не несущей в себе никакого смысла.

Все это знали, поэтому никто не принимал его любезность за нечто большее и не пытался признаваться в любви или страдать от безответных чувств.

— София, что ты думаешь о сэре Перонте?

— Ну, он добрый человек.

София с безразличным видом складывала корзины.

У горничной, стоявшей напротив, было сложное, неоднозначное выражение лица.

София, не заметив этого, просто высказала свои мысли:

— Он со всеми обходителен, но никого не выделяет, верно?

— Да?

— Ага, всех называет по фамилии... Да и сам сэр Перонте не любит, когда другие называют его по имени.

Поэтому София не питала к Дину особого интереса.

Когда она только встретила его, у неё промелькнула глупая, наивная фантазия: а вдруг она могла бы стать его принцессой?

Но София знала правду.

Это было слишком огромное счастье, чтобы достаться ей.

Она довольствовалась тем, что её жизнь не была такой несчастной, как у Рейны.

В этот момент горничная напротив сказала:

— Нет, есть человек, которого он называет по имени.

— Кто?

Софии было не особо любопытно, но она спросила из вежливости.

Наверняка это Лили, известная своей красотой, или Маргарет.

Однако имя, сорвавшееся с её губ, оказалось неожиданным, хотя, если вспомнить недавний случай на тренировочном плацу, — пожалуй, вполне закономерным.

— Рейна Ботон.

— Рейна Ботон. Та самая. Он называет её Рейной.

Руки Софии, аккуратно складывавшей корзины, замерли.

— Другая девочка говорила, что он даже издалека подходит поздороваться, если видит Рейну...

Может, она ему нравится? Хоть у неё и невзрачная, не запоминающаяся внешность, вдруг в ней есть какое-то очарование?

Та что-то ещё бормотала, но София уже не могла сосредоточиться на её словах.

Она приложила усилия, чтобы улыбнуться, и продолжила складывать корзины.

— Не может быть, чтобы она ему нравилась.

— Думаешь, это невозможно?

— Конечно.

— Почему?

На лице Софии застыла бесконечно добрая улыбка, а в глазах читалось сочувствие.

— У неё же ребёнок на руках.

— А, Бонита.

— Даже если Бонита милая, это ведь не его родная дочь. Разве он станет ухаживать за женщиной с ребёнком? Сэр Перонте просто...

Просто...

— Просто он очень добрый человек. А Рейна столько натерпелась.

Наверное, Дин Перонте — человек, который не может пройти мимо несчастных.

София твердила это, словно пытаясь внушить самой себе.

Иначе это было бы несправедливо.

Но однажды Софии пришлось признать: Дин действительно смотрит на Рейну по-особенному.

В тот день, когда простыни полоскались на приятном ветру,

уши Дина, который отрицал, что она ему нравится, пылали красным огнём.

Оставшись одна, она пробормотала:

— Тяжело...

Со временем Софии становилось всё труднее поддерживать эту доброжелательность.

«Несправедливо».

Я ведь работала усерднее, чем Рейна.

Рейна так легко завоевала доверие герцога и, ничего не делая, получала всю любовь окружающих.

Я ведь дольше служу в этом замке.

Рейна не единственная, кто несчастен, у меня тоже были моменты, когда я была достойна жалости.

Я ведь не делала ничего плохого.

Почему такая удача сопутствует только Рейне?

София возненавидела Рейну. Она была готова возненавидеть её за то, что та так легко схватила удачу за хвост.

Все эти чувства проистекали из жалости к самой себе, зависти к другим и желания быть объектом восхищения.

— ...Я с самого начала тебя невзлюбила.

— София.

Лицо, искажённое тёмными чувствами, стало донельзя уродливым.

Даже тьма подземной тюрьмы не могла скрыть уродство чувств Софии.

Не скрывая больше враждебности, София прошипела с перекошенным лицом:

— Я была добра к тебе только из жалости! Тебе просто повезло попасться на глаза мужчине!

Жизнь была чертовски несправедлива.

По крайней мере, к Софии.

Ничем не лучше неё, да ещё и с обузой в виде ребёнка, а всё равно — и Дин, которого все любят, и могущественный герцог Винтернайт пекутся только о Рейне.

Бонита, которая была точной копией Рейны, за исключением цвета глаз, тоже раздражала.

Хотя она и пыталась быть доброй к ребёнку, чувствовала, что та её избегает.

Полюбить такого ребёнка было почти невозможно.

— Что ты, что твоя дочурка — одного поля ягоды. Тошно смотреть.

В этот момент лицо Рейны, до этого выражавшее лишь печаль и страдание, окаменело.

София знала, на что давить, и усмехнулась.

— Нынешние мужчины, видать, любят женщин с прицепом. Скольким ещё ты так глазки строила? И правда ли, что муж умер в аварии? Ты ведь...!

— София!

София выплеснула всё своё презрение, пропитанное низменной завистью, которую сдерживала до сих пор.

Лицо Рейны исказилось от боли, горя и гнева.

— София, хватит!

Корзина, которую держала Рейна, покатилась по полу.

Но Софии было всё равно.

Чем мучительнее становилось выражение лица Рейны, тем больше ликования она испытывала.

Ощущение превосходства над ней.

Наслаждение от того, что можно растоптать кого-то.

София растянула рот в безумной улыбке.

— Знаешь, что говорят? Дети — зеркало родителей. Это значит, что твоя дочь в итоге вырастет такой же, как ты!

Фонарь, излучавший слабый свет, покатился по полу и погас.

В полной темноте послышался звук ветра.

Вслед за ним — свист ветра, шорох чего-то ползающего, мерное кап-кап падающей воды.

И,

— Извинись за то, что сказала о Бони.

Дыхание и голос женщины, наполненные яростью.

Даже в темноте София видела ярко-жёлтые глаза, пылающие гневом.

Худая бледная рука просунулась сквозь прутья решётки и вцепилась Софии в горло.

Две фигуры, разделённые лишь решёткой, стояли вплотную, с противоположными выражениями лиц.

— Неужели ты способна на такое выражение лица?

Рейна Ботон была глупой женщиной, которая лишь улыбалась в ответ на сплетни о себе.

Но стоило упомянуть Бониту, как она пришла в такую ярость.

София, схваченная за горло, съязвила:

— Знаешь, Рейна.

— ...

— А ты сама-то знаешь, кто отец Бониты?

— Почему ты говоришь мне такие вещи? Нет, почему ты так поступаешь с моей дочерью?

— Потому что тошно видеть, как человек, которого я считала ниже себя, вдруг оказывается выше меня.

— И это всё? Только из-за этого?

— «Только»?

Для меня это всё, — сказала София.

— Ничего не делая, получать любовь только потому, что ты «несчастная», и без всяких усилий забирать все возможности себе.

София хотела, чтобы Рейна разозлилась ещё сильнее.

Она хотела, чтобы та погрузилась в такие же уродливые чувства, как и она сама.

Она хотела опустить её настроение на самое дно.

В том, что София стала такой, не было вины её несчастного прошлого.

Это была просто натура Софии.

— Знала бы, тоже завела бы ребёнка! Кто знает? Может, тогда и мне выпал бы такой же шанс, как тебе.

София намеренно бросала слова, которые должны были быть неприятны Рейне.

— Понятно.

Однако Рейна быстро подавила гнев.

Она разжала руку, сжимавшую горло так, что выступили вены, подняла корзину и поставила её ближе к решётке.

Затем спичкой зажгла погасший фонарь.

Казалось, бушующие волны внезапно улеглись.

Рейна поднялась, и София посмотрела на неё снизу вверх.

— Не злишься?

— Злюсь.

Однако на лице Рейны не осталось и следа от недавнего гнева.

— Но ты ведь не извинишься. Ты хочешь разозлить меня, хочешь, чтобы мне было больно.

— ...

— Чем больше я буду просить тебя остановиться, тем больше ты будешь оскорблять мою семью, а я — страдать. Я поняла, почему ты так со мной поступаешь. Поэтому я больше не стану злиться зря.

Рейна была настолько твёрдым человеком?

София была даже озадачена.

Может ли человек измениться в одно мгновение, как по щелчку пальцев?

Но Рейна не обратила внимания на ошарашенное лицо Софии.

— Наверное, в будущем мне еще не раз встретятся такие, как ты. Ведь я — бесправная простолюдинка, женщина, и...

Рейна не смогла произнести последнее слово, покрутила его во рту и тихо выдохнула:

— ...и у меня нет мужа, только ребёнок.

Может, это даже к лучшему, что она столкнулась с такой ситуацией до отъезда в столицу. В большом городе наверняка будет ещё хуже.

В своей жизни Рейна уже сталкивалась с людьми, которые без всякой причины жалели её или хотели раздавить только потому, что она казалась им несчастной.

Воспоминания нахлынули вновь.

Она просто привыкла к комфорту в замке герцога и на время забыла об этом.

Вновь столкнувшись с привычной враждебностью, Рейна отвела взгляд от Софии, сидевшей в тюрьме в жалком виде.

И, оставив позади Софию, которая начала издавать странные вопли, она развернулась и ушла.