Глава 234 — Владение Кисион 3

Выслушав рассказ Сулеймана, Клейо невольно задумался.

Воспоминания всегда врут. Человек перебирает прошлое и незаметно складывает его заново — так, как ему удобнее. Но здесь разница была уж слишком большой.

Вот же сучонок. Мне-то Артур совсем другое наплёл. Сказал, испугался оползня, вцепился в мать и дрожал как осиновый лист. И на этом закончил! А то, что восьмилетний пацан удержал [Усилением] рушившееся водохранилище, он, значит, решил не упоминать?

До встречи с Мицем, до того, как солдаты лагеря Кисион начали нянчиться с ним словно с родным племянником, Артур и правда был почти таким, каким его описывала восьмая редакция рукописи.

Таким же нечеловечески крепким. Таким же пугающе спокойным.

— В те годы господин Артур напоминал «Львиный меч», — сказал Сулейман. — Острым у него было всё: не только клинок, но и рукоять. Я тоже рос на сказаниях о героях, однако никогда не был впечатлительным мальчишкой. Но с того дня ни разу не усомнился, что существует потомок королевского рода, знающий силу хвалебной песни, — человек, которого и вправду избрала богиня.

Сулейман Кисион родился с небольшим запасом эфира, но тяжёлыми тренировками сумел подняться до уровня крепкого мечника средней ступени.

В то время он должен был превосходить Артура во всём. У того только-только пробудилась чувствительность к эфиру.

И всё же Сулейман спокойно признался, что рядом с едва живым мальчиком чуть не опустился на колени.

Такой святости он не чувствовал ни в Эдварде, которому принёс «Завет», ни в Филиппе, которому позже, уже освободившись от прежней клятвы, поклялся служить на словах.

В Артуре она была.

Исиэль не могла не пойти за ним.

— Наверное, мои слова покажутся обычной похвальбой любящего отца, — продолжил Сулейман, — но моя дочь видит людей насквозь и не отступает от того, что считает правильным. Я хочу, чтобы она служила господину, которого выбрала сама, и при этом оставалась собой. Поэтому я не желаю, чтобы её рыцарская клятва, высокий и нерушимый «Завет», когда-либо была разорвана.

Вот почему Сулейман Кисион перестал бояться обвинения в государственной измене первой степени.

Клейо не мог списать это решение ни на суеверие, ни на слепую любовь к дочери. Достаточно было поговорить с виконтом несколько минут, чтобы понять: перед ним спокойный и рассудительный человек.

Просто богиня отвела Сулейману место, с которого он уже не мог сойти.

— После того как Его Высочество Мельхиор стал наследным принцем, помощь из столицы почти прекратилась, — сказал виконт. — Налоги мы платили исправно, а взамен не получали ничего. Потом от меня всё настойчивее потребовали исполнить закон о наследовании военных домов и назначить наследником мужчину вместо дочери. Мне не просто не оставили выбора. Они заранее сделали всё, чтобы сам выбор стал невозможен.

Он на миг замолчал и посмотрел в огонь.

— Разве не Его Высочество заранее приготовился снести внешнюю стену Кисиона и расставил фигуры так, чтобы события пошли именно этим путём? Но, знаете, бывают места, куда приходится идти, даже если прекрасно понимаешь: там тебя ждёт смерть. Опытного солдата не выучишь за день. Рыцаря, который знает горы, — тоже. Теперь дети крестьян и травников, официально принятые на службу, стали для меня гордостью. Именно им держать защитный вал Авессалома.

Сел небрежно перекинула ногу на ногу.

— Даже если вы износите на учениях всё оружие до последнего клинка, один мастер меча запустит «Круг наступления» — и от ваших людей ничего не останется. Разве не так?

Вопрос прозвучал легко. Смысл у него был совсем не лёгкий.

Сулейман не рассердился и не стал спорить.

— Его Высочество Мельхиор способен сидеть в столице и видеть всё, что творится на белом свете. Если он отправил сюда герцога Арморика, значит, никому слабее мастера меча не удалось бы быстро прорвать наши стены. При всеобщей готовности умереть мы, возможно, продержались бы дольше. Но я растил солдат не для того, чтобы они убивали своих.

Поэтому, когда внешнюю стену разрушили, Сулейман сразу позволил себя арестовать. Он не собирался тратить с таким трудом подготовленных людей на внутреннюю распрю.

Наверняка он рассчитал и худший исход: даже если его казнят, в Кисионе останутся восемнадцать рыцарей и три сотни солдат.

Клейо мысленно присвистнул.

Все солдаты здешние. Дальше этой глуши их всё равно не сошлёшь, так что перевод наказанием не станет. В худшем случае снимут мундиры и снова пойдут собирать травы. Главное — сохранить людей. Когда Бруннен вторгнется, их можно будет поднять как резерв.

Если Сулейман умрёт до того, как Артур станет королём, пятым виконтом Кисионом сделают какого-нибудь дальнего малолетнего родственника. Но хозяин владения не мог не предусмотреть и этого.

Он верил: Бруннен непременно перейдёт защитный вал Авессалома.

А во время войны Исиэль сумеет вернуть владение собственными силами. В военное время многие законы остаются только на бумаге, и Сулейман это прекрасно понимал.

С виду он казался простоватым и упрямым. Внутри же был выкован из железа. Политику он знал и хитростью не был обделён.

Впрочем, будь он обычным добродушным мужиком, ему бы и в голову не пришло поддержать опального безумного принца и выйти против Мельхиора.

Тр-р-р.

Тук.

Пока Сел и Клейо молчали, каждый думая о своём, в комнате слышался только треск дров.

Виконт подбросил в камин ещё одно полено и привычным движением поправил угли. Огонь сразу ожил, стены снова залило тёплым оранжевым светом.

Сулейман посмотрел на пламя и заговорил уже мягче:

— Может, мне и не следует такое говорить, но я рад, что рядом с друзьями господин Артур и Исиэль наконец ведут себя как люди своего возраста.

— В этом большая заслуга господина Клейо, — заметила Сел.

— И ваша заслуга ничуть не меньше, госпожа Селестес, — мгновенно отбил Клейо.

Уголок её рта дёрнулся. Вид у Сел был такой, будто её только что изящно послали к чёрту. Клейо сделал вид, что ничего не заметил.

Ещё минуту назад Сулейман рассуждал о прошлом и будущем гарнизона с холодной серьёзностью военачальника. Теперь, глядя на двух прославленных защитников столицы, которые пикировались как дети, он разом превратился в обычного отца.

Он уважал их как товарищей дочери, но видел в них и друзей Исиэль и принца, которого давно считал почти своим сыном.

— Когда Исиэль только приехала в столицу, она рассказывала, что каждый день ходила с господином Артуром по лавкам, — вспомнил виконт. — А однажды впервые оказалась ночью в шумной таверне и очень удивилась. Я понимаю, конечно. Из-за покушений господину Артуру тогда было опасно оставаться в общежитии.

Сел и Клейо одновременно отвели глаза — и тут же встретились взглядами.

Убийц Аслан и правда посылал. Но сам Артур признавал: немногие решались лезть через школьную защиту.

Им не понадобилось ни слова.

Ну да. Разумеется. Они нарушали правила исключительно ради безопасности.

Артур знает все лучшие кабаки Лундейна. Думаешь, список сам у него в голове появился?

Оба промолчали. Зачем тревожить отца Исиэль лишними подробностями?

Пусть лучше не знает, что господин, которому его дочь посвятила жизнь, в душе был тем ещё гулякой и любил выпить.

К тому же покушения не были выдумкой. Когда в восточном районе столицы на Артура напал красноглазый убийца, Исиэль дралась рядом с ним и тем самым спасла ему жизнь.

К тому времени она уже без запинки заказывала себе в тавернах что-нибудь безалкогольное.

— После того как покушения прекратились, они решили не нарушать школьные правила без нужды, — продолжил Сулейман. — Так что чем господин Артур занимался по ночам дальше, Исиэль уже не знала. Но я, как и дочь, ему доверял.

Виконт снял с каминной полки альбом.

Под гладкой обложкой из телячьей кожи хранились вырезки о подвигах Артура, Исиэль и их товарищей из девятьсот семьдесят седьмого набора.

С особой гордостью Сулейман показал статью под заголовком «Принц слуг, кучеров и посыльных».

— Я знал, что он ещё покажет себя. Уже в десять лет господин Артур умел говорить с солдатами так, что они распрямляли спины.

В эту ночь Сел впервые по-настоящему расслабилась. Она звонко рассмеялась, глядя на виконта, который хвастался Артуром как родным сыном.

— Ха-ха! По-моему, Артур вырос приличным человеком только потому, что рядом были Исиэль и вы. Он и правда совсем не похож на Мельхиора.

Сулейман кивнул так, словно это не требовало доказательств.

Сел сразу перевела разговор дальше:

— И ещё мне нравится, когда Исиэль улыбается. Теперь я вижу: лицом она пошла в вашу покойную супругу.

Клейо проследил за её взглядом и обернулся.

До сих пор он сидел спиной к стене и не замечал висевшего там портрета.

С полотна смотрела женщина такой красоты, что у него на миг перехватило дыхание. Белая, словно сливки, кожа, густые каштановые волосы, добрые глаза. Если представить Исиэль лет на двенадцать старше, получится почти то же лицо.

Платье было старомодным, из прошлого поколения. На коленях женщина держала «Меч Меламида» — знак того, что она обладала чувствительностью к эфиру.

Рапира с красной рукоятью теперь принадлежала Исиэль. Клейо хорошо знал этот клинок.

— Цвет волос и глаз у неё мой, — сказал Сулейман. — А всё остальное — от моей жены Айдвен.

— Значит, и движется она тоже в мать — легко и грациозно, как лань.

— Она потеряла мать совсем ребёнком. И всё же порой повторяет её в мелочах, которых не могла запомнить. Я каждый раз удивляюсь. Вы что-нибудь слышали об Айдвен?

— Говорят, она была очень красивой, сильной и доброй.

— Спасибо, что запомнили её такой.

Сел не отвела взгляда от портрета.

— Ещё говорят, что среди семейства Меламид она была белой вороной. Вернее, лебедем среди уток. Так отзываются о ней все, кто её помнит.

И тут Клейо понял.

Сел так и не простила родне Исиэль по матери того, как с ней обошлись.

Судя по её тону, она уже подняла старые бумаги, расспросила кого могла и теперь лишь закрывала последний пробел.

Сулейман тяжело вздохнул.

— Я знаю, что в доме родни по матери Исиэль жилось плохо. Я и представить не мог, что её отправят именно туда. Это моя вина. Я оказался слеп.

— Но почему они так с ней поступили? — спросила Сел. — Исиэль честная, сильная, выдающаяся. Семья Меламид заставила всех молчать, прошло много лет, и теперь почти никто не знает, что случилось на самом деле.

Вражда между виконтом Кисионом и домом Меламид началась двадцать девять лет назад.

Старинный меч Меламидов достался семье ещё во время Реставрации династии при Авессаломе Втором — в награду за снабжение армии продовольствием.

Но несколько поколений клинок служил только украшением. Ножны открывались лишь тому, кто чувствовал эфир, а такие дети в семье давно не рождались.

В год, когда король Эдвард погиб при сомнительных обстоятельствах, а Филипп готовился к коронации, глава рода вложил меч в руки своей самой красивой дочери и включил её в процессию с дарами.

Он собирался объявить, что возвращает королевской семье то, что ей принадлежит. Одним жестом хотел поддержать сомнительную законность нового короля, добиться места при дворе и выгодно пристроить дочь.

Меламиды считались джентри, но владели огромными землями и по влиянию превосходили многих мелких дворян. Красавица на выданье с баснословным приданым была лучшим активом главы семьи.

Он надеялся подороже продать дочь кому-нибудь из столичных вельмож, а заодно выслужиться перед новым королём.

Всё разрушила случайность.

Меч, который десятилетиями не покидал ножен, вырвался в руках Айдвен и взбесился.

Если бы во время коронации началась резня, никому бы не поздоровилось.

Пока рыцарский корпус пробивался к месту происшествия, молодой виконт Кисион, стоявший в хвосте процессии среди мелкой знати, успел первым. Он остановил клинок прежде, чем случилась беда.

— Меч просто обрадовался, — сказал тогда Сулейман. — Если пользоваться им как следует, он больше не станет беситься.

Айдвен, которая только что впервые по-настоящему взяла в руки своё оружие, посмотрела на него и спросила:

— Вы научите меня обращаться с ним как следует?

Сулейман сам не понял, как кивнул.

Через год они поженились в суровом владении Кисион.

Айдвен стала женой виконта без единого динара приданого.