Глава 91 — Наша семья — 4

Когда меня впервые занесло в этот мир, я очнулся в теле мальчишки из трущоб. От мальчишки остались кожа да кости, а стоило пошевелиться, и живот принимался урчать так, будто внутри завёлся голодный зверь. «Какого хрена?..» Лицо оказалось моим — тем же самым, что и в прошлой жизни, только волосы были другого цвета. А вот чужая память радости не принесла. Мальчик родился у проститутки, был выброшен на улицу и в конце концов умер от голода. В такое вот тело я и угодил.

Поначалу меня колбасило знатно. Я ругал всех богов подряд и требовал объяснить, почему нельзя было вселить меня хотя бы в какого-нибудь дворянского сынка. Но жажда жизни быстро вышибла из головы жалость к себе. К чёрту переселение душ. Сначала надо выжить. Так я стал попрошайкой.

— Красавица! Ваш будущий муж замерзает!

— Хо-хо! Ты меня красавицей назвал? Да мне уже за сорок.

— Простите, ошибся. Передо мной юная барышня.

— Ах ты бесстыдник! Ну и язык у тебя подвешен.

Тело мне досталось самое обычное, зато за плечами был бесценный опыт: в прошлой жизни я подрабатывал у Сеульского вокзала. Так что нищенское ремесло я осваивать не начинал — я к нему вернулся. Всё-таки в этом деле я был не новичком. Жил я тогда как последний отморозок. Видел, как другие дети стыдливо протягивают пустые жестянки, кривился и ехидно бросал:

— Слабаки.

А потом тряс перед ними своей полной кружкой.

— Чего уставились, нищеброды?

Даже по моим меркам я был психом. Если какой-нибудь здоровяк отнимал у меня деньги, я навещал его ночью. Не с пустыми руками, разумеется.

— Ну что, орочья морда, вкусно пожрал за мой счёт?

— Эй... Давай спокойно поговорим. Положи камень.

— Это не камень, ублюдок. Это Экскалибур, выкованный с любовью.

Через год я естественным образом стал королём переулков. Главарём шайки, которая торгует наркотиками или грабит прохожих, я не был. До такого я не опускался. Я правил мелюзгой, которую родители вышвырнули на улицу.

— С сегодняшнего дня зовите меня боссом.

— Я вообще-то старше тебя.

— И что? Начни зарабатывать больше.

— Ладно... У кого больше денег, тот и старший.

Мне часто доставалось. Иногда чужая шпана затаскивала меня в подворотню и избивала толпой так, что я всерьёз думал: ещё немного — и сдохну. Но я раз за разом выкарабкивался и в конце концов стал для местных ребятишек кем-то вроде героя. Наверное, я видел в них себя. В прошлой жизни я тоже был сиротой и прекрасно знал, каково это — расти одному против всего мира. Смотреть на исхудавших детей было тошно. Будто перед глазами снова стояло моё собственное детство.

Так я впервые занялся благотворительностью, заодно не забывая кормить себя. До встречи с госпожой моя жизнь не менялась. Да и после встречи я ещё какое-то время оставался в трущобах. Я просил милостыню, дрался, а вечером покупал хлеб, делил его с остальными и читал им проповеди о том, что даже у таких оборванцев, как мы, может быть будущее. Вот так и жил переселенец, которого когда-то звали Ли Минхёк. А однажды мы нашли на обочине сереброволосого мальчика.

Он был весь в синяках и выглядел так, будто мог умереть в любую минуту.

— Это ещё что? Откуда он здесь взялся?

— Вы его знаете?

— Впервые вижу.

— Тогда почему так удивились?

[Михаил. Ур. 2]

[Профессия: безработный]

[Расположение: 50]

[Любимые темы: семья, голод, меня не бросили, забота, боль, спасите]

— Ладно. Забираем.

Так мы с Михаилом впервые встретились, хотя сам он этого не помнит.

* * *

Кайл смотрел на меня в упор ледяными глазами. Он стоял с сигаретой в руке, вдыхал морозный воздух и медленно выпускал белый дым. В его синих глазах клокотала злость.

— Год назад я отправил тебе письмо.

— О Михаиле.

— Значит, помнишь.

Разумеется, я помнил. В том письме Кайл потребовал подробно объяснить, почему госпожа прибегла к чёрной магии, и без утайки доложить всё, что мне известно о Михаиле. Госпожа сама была виновата в случившемся, однако Кайл рассуждал иначе: простолюдин посмел навредить дворянке и должен за это ответить. В письме говорил не будущий глава рода, а старший брат, до безумия любящий сестру. От меня ждали грязи: сведений о связях и слабостях Михаила, а также имён тех, кем он дорожит.

Кайл хотел наказать человека, который навредил члену рода Десмонд. Я ответил всего одной строчкой: «Прошу прощения, но рассказать не могу». Теперь он требовал объяснений. Кайл говорил спокойно, но я прекрасно понимал, какая ярость скрывается за этим спокойствием. Молчание затянулось. Он сжёг окурок магией, превратив его в пепел. Густой дым будто осел у меня на плечах.

— Почему ты не прислал сведения об этом простолюдине?

— Простите.

— Не понимаю.

Кайл тяжело выдохнул и продолжил всё тем же ровным тоном:

— Я сам навёл о нём справки. Восстановил всю его жизнь — с тех лет, когда он ещё не попал в приют при монастыре Роксанны, и до наших дней.

Я промолчал.

— И знаешь, это оказалось непросто. Я потратил немало денег и времени, хотя речь шла всего лишь об одном простолюдине.

— Вы проделали большую работу.

— Огромную. Только чем глубже я копал, тем меньше находил. Он вырос при монастыре, а потом поступил в Академию. За целый год я узнал только это. Лишь под конец мне попалась одна любопытная вещь...

Он достал из-за пазухи небольшой снимок. На нём улыбались дети. Над ними висела вывеска «Бесплатная столовая». Сереброволосый мальчишка радостно обнимал рыжего, а тот смотрел в камеру с таким видом, будто ему всё это до смерти надоело.

— Оказалось, тот самый простолюдин с мечом тоже вырос в трущобах. Причём рядом с тобой. Что скажешь?

Я не сказал ничего. Кайл ждал ответа, а я не хотел ворошить прошлое. В нём и без того хватало дряни. Он снова тяжело вздохнул.

— Я не думаю, что ты сблизился с Десмондами со злым умыслом. Иначе я давно бы это заметил, а отец уже убил бы тебя.

— У меня никогда не было таких намерений.

— Тогда ответь на один вопрос.

Синие глаза Кайла сверкнули.

— Что тебе известно об этом человеке?

— Позвольте узнать, зачем вам это?

— Он ответит за содеянное.

В его голосе не осталось и следа прежней доброты.

— Я начну с тех, кто ему дорог. Буду ломать их одного за другим, пока он не поймёт, во что обошёлся ему этот поступок.

— В этом нет смысла.

— Ты хочешь сказать, страдания моей сестры ничего не значат?

Кайл не собирался уступать.

— Он ранил Оливию.

— Но виноваты были мы.

— А пострадала Оливия.

— Михаил тоже пострадал из-за нас...

— Ты вообще на чьей стороне?!

Кайл сжал кулаки и сорвался на крик. От этого тревога лишь сильнее вцепилась мне в грудь.

— Рикардо, по-твоему, простолюдин вправе поднять руку на дворянина?

— Нет. Я говорю так только потому, что Михаил мой друг.

— Друг? Мне докладывали, что в Академии вы едва терпите друг друга. Это ты называешь дружбой?

Я не ответил.

— Попал в больное место, да?

Кайл выдержал паузу.

— Я намерен объяснить этому ублюдку, чего стоит имя Десмонд.

— Госпоже это не понравится.

Он едва заметно вздрогнул, и я ухватился за эту слабину и позволил себе сказать больше, чем положено слуге.

— Когда-то она его любила. Даже если всё прошло, госпожа не захочет, чтобы Михаил пострадал из-за неё.

— Не наглей. По-моему, она как раз обрадуется.

Я посмотрел на третий этаж особняка, где госпожа наверняка уже спала.

— Не обрадуется. Вы и сами знаете: госпожа любит хорошенько врезать человеку, но убивать не любит.

Кайл промолчал.

— И даже если она сама пожелает мести... я всё равно ничего вам не расскажу.

Я прямо встретил его взгляд. Стоило мне выдать Михаила, и под ударом оказалась бы Юрия. В романе им обоим и без того предстояло хлебнуть дерьма. Добавлять к их бедам ещё и Кайла я не собирался. На Михаила мне, в общем-то, было плевать, но Юрия — другое дело. Кайл достал новую сигарету и закурил.

— Вот как... Я почему-то так и думал.

Он кивнул, будто услышал ровно тот ответ, которого ждал, затем вынул из кармана небольшую деревянную табличку и протянул мне.

— Носи до завтрашнего вечера.

[Я не стану лгать.]

— Год назад я бы просто убил его.

Я промолчал.

— Но Оливия, кажется, немного повзрослела. Поэтому на этот раз ограничусь предупреждением. Если подобное повторится...

— Я сам с ним разберусь.

— Ты же только что назвал его другом.

— Уже нет. Теперь он мой враг. Педофил хренов.

— Педо?..

— Не договаривайте. Имперская стража может заинтересоваться.

Кайл тут же замолчал.

— Буду иметь в виду.

Он вручил мне табличку, отряхнул руки и пошёл к особняку. Но через несколько шагов остановился.

— Спасибо, что остаёшься рядом с Оливией.

Сказано это было уже совсем другим голосом — тёплым и по-братски искренним.

* * *

На следующее утро госпожа мрачно разглядывала угол коридора, где накануне отбывала наказание.

— Ты чего там стоишь?

— Наказан.

— Я вчера тоже так стояла?

— Да.

Её лицо медленно перекосилось.

— Да чтоб тебя!.. Брат!

Глядя, как до неё наконец дошёл весь позор случившегося, я тихо рассмеялся.