Глава 660 — Ваша форма — 5
В этом мире увечья не приветствовались.
Само по себе увечье не считалось чем-то постыдным, но людей с физическими дефектами часто списывали со счетов как бесполезных.
Даже на людей с абсолютно здоровыми телами смотрели свысока, если они не умели пользоваться магией, что уж говорить о тех, кто страдал от обычных увечий.
В гильдиях искателей приключений, куда брали даже преступников, тех, кто лишился рук или ног, отвергали охотнее, чем убийц.
— Я ведь могу послужить живым щитом, умоляю вас...! Мне нужно хоть как-то кормить детей...!
— Если мы возьмем в отряд человека, который даже щит удержать не в состоянии, ты просто призываешь всех нас на верную смерть.
— Да если бы не я, вы бы сами сдохли...!
— Ну так кто просил тебя геройствовать?
Среди аристократов считалось нормальным избавляться от детей с физическими недостатками.
Некоторые дворяне даже не вписывали детей с врожденными увечьями в семейные реестры.
Кто-то мог бы возразить: «Разве нельзя просто отрастить руку заново?» Но хотя исцелители, способные пришить оторванную конечность, еще находились, отыскать мага, способного отрастить ее с нуля, было все равно что достать звезду с неба. И потому увечья, полученные в бою, означали социальную смерть.
Оливия посмотрела на Михаила и задала ему вопрос. Каково было наблюдать за человеком с таким увечьем, как у нее?
— Каково это — видеть калеку вблизи?
— …
— Освежает? Думаешь, я наконец получила по заслугам?.. Тебе приятно?
Несмотря на враждебный тон, выражение лица Оливии оставалось мягким. Словно она искренне хотела узнать, что чувствует Михаил.
— Я всегда хотела тебя спросить. Что ты думаешь, когда видишь меня такой?
— …
— Мне было интересно, какое выражение лица ты состроишь, увидев меня павшей так низко после того, как я так сильно измывалась над тобой.
— …
— Тогда все казалось именно так.
— …
— Будто мой рассудок окончательно треснул.
Михаил посмотрел на Оливию и разжал дрожащие губы.
— Этого не может быть.
— …
— Как бы сильно ты мне ни была неприятна, я никогда не находил в этом никакого удовлетворения.
— Правда?
Оливия улыбнулась.
— На твоем месте я бы так и подумала.
Медленно улыбаясь, Оливия посмотрела на поднимающуюся луну.
— Если бы на моем месте... человек, который творил со мной ужасные вещи, превратился бы в такого же калеку, я бы, наверное, почувствовала удовлетворение.
— …
— Я бы сама захотела с ним поквитаться и, пожалуй, даже затаила бы обиду на то, что он покалечился сам по себе.
— …
— Почему ты так на меня смотришь? — спросила Оливия у нахмурившегося Михаила.
— В глубине души ты чувствовал то же самое.
— Ничего подобного.
— Ты врешь.
— …
— По совести говоря, ты думал точно так же.
— …
— До чего же всё это нелепо.
Оливия издевательски усмехнулась, а затем лениво потянулась.
— Сам всё напридумывал, сам влюбился.
— …
— А разве не абсурдно то, что я сломалась сама по себе? Тебе так не кажется?
— …
— И тебя-то я ненавидела по собственной прихоти...
Оливия сложила руки на коленях и спросила Михаила:
— Ну и что ты думаешь?
— …
— О чем ты думал, когда увидел меня?
Михаил крепко сжал губы.
— Я…
Всё, что говорила Оливия, было правдой.
О том, что ему нравилось видеть ее сломленной. О том, что он втайне радовался, услышав о ее беде.
— Расскажи мне свою историю, Михаил.
Поскольку в каждом ее слове была правда, Михаил сглотнул слюну и не смел смотреть Оливии в глаза.
— Почему ты молчишь?
— …
— Ты тоже считаешь меня жалкой?
— …
— Знаешь, Михаил...
— …
— До того как у меня появилась эта коляска, я даже в туалет сходить сама не могла.
— …
— Каждый день мне приходилось просить Рикардо отнести меня в уборную... А в иные дни мне вообще не хотелось вставать с постели, и я справляла нужду прямо под себя.
— …
— И каждое утро, просыпаясь в одном и том же бесконечном дне, я думала, что сойду с ума.
— …
— Это правда тяжело.
— …
— Это поистине... поистине... сродни безумию, это ужасно.
— …
— Это жалко... и мысль о том, что всё это придется повторять... нет, до конца моих дней... как же это отчаянно... Ты не знаешь, каково это — заставлять себя уснуть всякий раз, когда приходят подобные мысли.
— …
— Но…
— …
— Но знаешь ли ты?
— …
— Интересно, каково Рикардо смотреть на меня вот так?
— …
— Каково же Рикардо, который умолял меня творить любые гадости, лишь бы я не прикасалась к черной магии, видеть, как я пустым взглядом пялюсь в потолок...
Выражение лица Оливии постепенно стало суровым.
— Представить страшно.
— …
— Сколько бы я ни думала об этом, я бы не смогла поступить так, как Рикардо.
— …
— Я бы сбежала.
— …
— Вообще-то, когда Рикардо стал калекой, как я, он ведь сбежал...
— О чем ты говоришь?..
Оливия улыбнулась, касаясь губ пальцами.
— У меня есть секрет. Такой, который знаю только я.
Воцарилась тишина.
Зачем Оливия говорила такое?
Почему она показывала ему свою уязвимую сторону?
Множество вопросов роилось в его голове, но, как ни странно, лицо Оливии выглядело умиротворенным.
— Интересно, как ты провел это время?
— …
— Пока я проходила через ад, какой жизнью жил ты?
— …
— Ну?
Оливия смотрела прямо в глаза Михаилу. Она не прятала свои фиалковые глаза, мерцающие в лунном свете.
— Каково это — видеть мою историю вблизи?
Михаил тяжело задышал.
— Зачем…
Тишина больше не могла скрывать его истинных чувств.
— Зачем ты задаешь мне эти вопросы?
— …Хм.
— Ты говоришь это потому, что я тебя обманул, и хочешь дать мне понять, что ты — плохой человек?..
— …
— Из-за меня страдал Рикардо, из-за меня ты не можешь ходить... Ты вымещаешь на мне злость?
— …
— Я знаю…
Михаил сжал кулаки и разжал дрожащие губы.
— Я ведь тоже всё знаю.
— …
— Если бы я не солгал, ты бы не сломалась вот так... А ведь я начал врать из-за такой сущие ерунды...
— …
— Я и сам это знаю.
Возмущение не скрыть никакими доводами рассудка.
У Михаила тоже была испорчена целая страница юности из-за такой, как Оливия.
— Но... ты ведь тоже ничего хорошего не сделала.
— …
— Когда я вспоминаю, как ты измывалась надо мной всё это время, ты просто не имеешь права говорить такое.
— …
— И извиняться должен не только я... Юрии и остальным студентам... тем, кто ушел из Академии из-за тебя...
— …
— Я виноват, но и ты тоже!
— …
— Нет... нет.
— …
— Я во всем виноват.
Шмяк.
Летевшая подушка угодила в занятую самобичеванием голову Михаила и упала на пол.
— Выбирай, — холодно произнесла Оливия.
— Я говорю: выбирай.
— …
— Либо обвиняй меня, либо вини себя, выбери что-то одно.
— …
— И долго ты собираешься продолжать?
— …
— Ни туда, ни сюда... так пошло.
Михаил, до боли закусив губы от злости, крикнул Оливии:
— Тогда зачем ты спрашиваешь меня о таком?!
— …
— Ты хочешь, чтобы я встал на колени, раз уж я виноват?
— Нет.
Теперь Оливия улыбнулась.
— Я хотела спросить, в порядке ли ты.
Михаил замер дураком, растерянно выдав: «А?..» Он совершенно не понимал намерений Оливии.
После того как она так давила на него.
После того как из-за чувства вины он не мог поднять головы.
Он никак не мог взять в толк, почему Оливия так лучезарно улыбается, когда он сам готов рассыпаться на куски.
— Теперь-то я могу спросить, верно?
Спокойным голосом, словно ей было всё равно, произнесла Оливия. Это могло показаться эгоистичным, но этот эгоизм поднимал целые волны в душе.
— Я хотела узнать, достаточно ли искупила свои грехи.
— …
— Я хотела спросить, могу ли я теперь перестать испытывать к тебе жалость.
— …Почему?
— Это бессовестно. Извиняться, не будучи наказанной.
На мгновение образ Оливии наложился на мягкую улыбку Розанны.
«Если ты чувствуешь себя обиженной, это слишком бессовестно».
Впервые он по-настоящему увидел Оливию. Ее робкое выражение лица, с которым она следила за его реакцией.
— Я хотела извиниться.
— …
— Пусть ты мне всё еще безумно, до смерти ненавистен, я хотела извиниться за то, что натворила.
— …
— Не потому, что мне велел Рикардо, а чтобы лично сказать тебе «прости».
— …
— Прости, что мое внимание заставило тебя страдать.
— …
— Вот почему я тебя спросила, — произнесла Оливия.
— Достаточно ли этого.
Лунный свет сиял ярко.
Словно растапливая горечь в их сердцах, с холодным ветром начали разлетаться лепестки цветов.
— Прости меня.
— …
— Я была неправа.
Замерзший лед начинает таять.
Одними извинениями весь лед не растопить, но самый большой его кусок рушится, давая начало реке.
— Хлюп…
Словно глупец и лжец, смотрящие в зеркало.
Они жалко смотрели друг на друга, одновременно ощущая странное родство душ.
— Почему... почему ты не сказала этого раньше?
— …
— Я... я…
— …
— Я всё еще лжец…
— …
— Если ты скажешь такое, я и вправду стану безнадежным.
По щекам Михаила покатились слезы.
— Я всё еще лжец.
— …
— Из-за меня... столько людей пострадали... по крайней мере, здесь, с тобой...
Оливия прервала слова Михаила и улыбнулась.
— Я добрее тебя.
— …
— Лжец.
Оливия посмотрела на Михаила и рассмеялась.
— Мне было жаль.
— …
— Миса.
***
В то же время на крыше.
— Гом.
Гомтан сидел на крыше и разбрасывал лепестки цветов.
— Гу-у-ум…
— Всё прошло как надо.
— Гом?
Рикардо погладил Гомтана по голове и с улыбкой посмотрел на ночную луну.
А затем...
— Ах ты сука блядская...!!!
— Чего... чего ты ругаешься?!
— Да у тебя сиськи огромные!!!
— Не... не трогай их!..
Он рассмеялся и покачал головой.