Глава 382 — Предложение рая. (с иллюстрацией Матери Разложения)

— Ну как тебе?

В её глазах, сиявших, как звёзды, плескалось столько ожидания, что я не смог сразу сказать всё как есть.

Я отложил ответ, сделал несколько шагов и подошёл к ближайшему дереву. В растениях я разбирался плохо, и, хотя листья заметно пожелтели, само дерево на первый взгляд почти не отличалось от здоровых.

Пока я не коснулся коры.

Даже треска не было. На всякий случай я потянул кору на себя, и она мягко отошла, будто дерево было не деревом, а сахарной ватой. Хотя я и силы-то не приложил.

Хрусть.

Стоило слегка потереть оторванный кусок между пальцами, и кора рассыпалась в порошок так легко, что в это было невозможно поверить.

Я кое-как стряхнул пыль с руки и снова посмотрел на обнажённую древесину. Удивительно, но внутри она всего лишь потемнела, стала какой-то серовато-чёрной; следов насекомых или червоточин не было вовсе.

Словно здесь не существовало ни одного живого существа, способного двигаться.

— Хм.

Когда я обернулся, Мать по-прежнему смотрела на меня сияющими глазами и ждала моего ответа.

Я собрался с духом и, будто верный подданный, решившийся сказать правду государю в лицо, произнёс:

— ...Не похоже, что здесь особенно хорошо жить.

— Правда-правда? Мне тоже так показалось.

Мать звонко рассмеялась. Вопреки ожиданиям, она ничуть не огорчилась — будто заранее знала, что именно так я и отвечу.

Хвать.

Она подошла и взяла меня за руку. Невероятно мягкое прикосновение повело меня за собой — по дороге, прорезавшей сухое поле насквозь.

Не отпуская моей руки, Мать молча вела меня куда-то вперёд.

Благодаря этому я смог рассмотреть окрестности внимательнее. И кое-что понял.

Пусть всё вокруг и увядало, грязным это место не казалось совсем. Даже дорога, тянувшаяся прямо посреди поля, была чистой: ни единого сорняка.

За всем здесь ухаживали. Причём ещё совсем недавно.

Повеял лёгкий ветер. В его запахе таилась едва заметная смерть, но для меня этот ветер был свежим, как весенний бриз.

Наверное, потому что каждое мгновение я проводил рядом с той, кого так отчаянно хотел вернуть.

И среди поля, где всё умирало, я улыбнулся.

Потому что мне было спокойно. Просто уютно.

Я осторожно сжал руку Матери — крепко, но так, чтобы ей не было больно, вложив в это всё своё внимание.

Мы долго шли молча по полю, казавшемуся бесконечным. В какой-то момент я заметил, как Мать, идущая впереди, то и дело косится на меня.

— Если хотите что-то сказать, говорите.

Мать повела глазами туда-сюда и негромко спросила:

— ...А как ты меня оживил? Я у Дакии и у остальных спрашивала, но никто не знает, как именно тебе это удалось. Ты ведь не заключил договор с чем-нибудь странным? А?

— А, это...

Я рассказал Матери всё, что случилось в тот день с Сантусом. Выслушав, она посмотрела на меня ещё более недоумённо.

— ...Сделка? Предусмотренная мера? Не помню, чтобы я такое делала. Хм-м. Хотя какая разница? Если прошлая я обо всём позаботилась, будущей мне остаётся только радостно пользоваться, верно? Молодец, прошлая я! Хи-хи!

Значит, она всё-таки не помнила. Впрочем, я примерно этого и ожидал. Мать и прежде мало что помнила о давних временах, и, скорее всего, причина крылась в её фрагментах, заключённых в шести священных реликвиях, которые мы ещё не вернули.

— И всё же полностью успокаиваться нельзя. «Сделка» по природе своей не бывает тем, что одна сторона только получает. Наверняка была плата, которую вам предстояло внести.

— А может, я уже давно всё заплатила, и теперь мне осталось только получать! Разве нет?

— Этого мы тоже не знаем. Возможно, платить придётся потом.

Мать ненадолго задумалась, снова покрутила глазами, а затем хищно ухмыльнулась.

— Тогда возьмём и кинем их? Я ведь уже вот так — та-дам! — ожила. Что они мне сделают? Кто бы это ни был, если потом придут требовать плату, я просто сделаю невинное лицо, скажу, что знать ничего не знаю, и тихонько сбегу! Как тебе? А? А?

Ответ был до того в духе Матери, для которой не существовало никаких установленных границ, что даже удивляться не приходилось.

Но если этот «кто-то» действительно явится за платой, сумеем ли мы так легко сбежать?

Чудо, которое Сантус показал в тот день, лежало далеко за пределами человеческого. Что же это за существо, если оно способно давать и получать такую силу под видом сделки...

Впрочем, сейчас тревогами ничего не решить. Может, Мать и правда давно заплатила всё, что должна.

— Не думаю, что взять и сбежать — такая уж хорошая мысль.

Я ответил с улыбкой, и Мать тихо захихикала.

— Но если я не помню никакой сделки, то естественно, что платить мне не хочется! Доверься мне! Если кто-нибудь посмеет прийти и самовольно взыскать с нас плату, я вот так — яп!!!

Мать взмахнула рукой в воздухе, и волна Разложения, поднявшаяся, словно полевая трава под ветром, распорола увядающую равнину. Там, где она прошла, исчезла даже пожухлая трава; осталась только тёмная земля, источавшая до жути зловещую божественную силу.

Рядом с аккуратно расчищенной дорогой появился след, будто поле обгрызла огромная крыса. Мать посмотрела на содеянное и сама же вздрогнула.

— Ой?!

Она осторожно перевела взгляд на меня и спросила:

— ...Оно ведь снова вырастет?

Не похоже, чтобы выросло.

Мать быстро огляделась, схватила меня за руку и потащила дальше. В этот миг она была похожа на ребёнка, который натворил бед и теперь убегает, лишь бы его не поймали.

От кого она прячется?

К счастью, ответ нашёлся почти сразу.

Гр-р-р-р-р-р-р...

Вдали, прямо посреди поля, спал крепким сном Гигант Разложения. Доспехи он снял и сложил рядом. Возле него виднелись и чудовища ростом с человека: они мирно сопели, устроившись на разных частях его тела как на подушках.

Так вот где они всё это время были, когда я их призывал?

Только теперь я понял, почему это место казалось таким ухоженным. Этот так называемый Рай Разложения был местом, которое Гигант Разложения старательно возделывал вместе со своими подчинёнными.

— Тс-с-с!

Я уже было открыл рот, чтобы с радостью окликнуть Гиганта Разложения, но Мать прижала палец к моим губам и велела молчать.

Я спросил взглядом. Мать покосилась на поле, которое сама же «обгрызла», и замотала головой.

— Потом! Поздороваешься потом!

Поспешно прошептав это, она снова потянула меня за руку, стараясь увести как можно дальше от Гиганта Разложения.

Гр-р-р-р-р-р-р-р...

К счастью, Гигант Разложения так и не проснулся, пока мы с Матерью не отошли достаточно далеко. Увидев, что он всё ещё безмятежно спит, Мать с облегчением выдохнула.

— Он ведь не узнает, что это я?

— Кажется, это будет очевидно...

— С этим пусть разбирается будущая я! И вообще, что такого, если поле чуть-чуть обгрызли! Хозяйка здесь я! Кстати, это даже обидно. С чего я должна перед ним оправдываться? Я, хозяйка этого места!

— Потому что вы немного испортили то, за чем он всё это время хорошо ухаживал. В такой ситуации можно и почувствовать неловкость. Если потом как следует извинитесь, уверен, всё будет хорошо.

— Правда? Извинюсь — и он простит? Отлично!

Ничего на самом деле не решилось, но Мать заявила это с таким видом, будто вопрос уже закрыт, снова взяла меня за руку и зашагала вперёд.

— И всё-таки куда мы идём?

— Уже пришли! Вон, как раз видно!

Вдали, на невысоком холме, среди всеобщего увядания возвышался величественный, ослепительно белый храм.

Мы пошли по дороге, ведущей к нему, и наконец добрались до места, куда Мать хотела меня привести.

Внутри белоснежного храма, чистого до последней пылинки, почти не было украшений. Пространство заполняли лишь самые необходимые конструкции, и от этого храм казался немного одиноким.

Следуя за Матерью, я добрался до самой глубины храма. Там нас встретил тёмный молельный зал, где не горело ни единого огня.

Странно, но, хотя вокруг не было ни искры света, я без труда различал всё впереди.

Мать наконец отпустила мою руку, которую держала с самого нашего появления здесь, и быстро побежала к дальней части молельного зала. Там она принялась что-то ощупывать и вскоре нашла искомое.

— Нашла!

Др-р-р.

Стоило Матери нажать куда-то, как пол молельного зала разошёлся, открывая лестницу, уходящую ещё глубже. Мать снова подбежала ко мне, крепко взяла за руку и повела вниз.

Спустившись по лестнице, мы оказались в ярко освещённом пространстве.

Тринадцать колонн стояли полукругом. На семи из них колыхались тёмные сферы, похожие на ночное небо, полное бесчисленных звёзд.

Я посмотрел на шесть ещё пустующих мест и всем существом ощутил: это и правда храм Матери.

Она прошла мимо колонн так, будто в них не было ничего особенного, и открыла маленькую боковую дверь за ними.

Оттуда пахнуло густым ароматом травы. Впервые с тех пор, как я оказался здесь, я почувствовал живую силу и, удивлённый, заглянул внутрь. За дверью открылось место, немного сумрачное, но полное настоящей живой зелени.

Небольшое озеро, а вокруг — деревья и цветы.

Из-за густой растительности здесь было темновато, но всё вокруг явно переполняла жизнь. Мать потянула меня за руку, босиком подбежала к озеру, опустила ноги в воду — и тут же толкнула меня, уронив в озеро.

Плеск.

Вода, прохладная, но не ледяная, пропитала спину и одежду. Пока я лежал у берега, Мать откуда-то принесла букет из цветов, удивительно похожих на неё саму, и положила рядом со мной.

— Это подарок! А ещё... яп!

Её лёгкий, почти невесомый возглас. Мать подпрыгнула, плюхнулась рядом со мной и легла в воду; поднявшиеся брызги приятно ударили мне в лицо.

Она устроилась рядом, глядя в заросший листвой потолок, за которым не было видно неба, и медленно заговорила:

— Слушай.

— Да.

— Как тебе здесь? Лучше, чем там, правда?

— Да, пожалуй.

— Вот! Сюда, знаешь ли, правда никто, кроме меня, попасть не может. Ну, то, что еды нет, — это, конечно, смертельный недостаток. Но за едой можно иногда выходить наружу. Зато здесь правда-правда безопасно.

Мать крепко сжала губы и ненадолго замолчала. Потом её лицо стало решительным, и она продолжила:

— Так вот. Возвращать мои разбитые силы... это ведь на самом деле очень опасно. Да? В прошлый раз тоже. И тебе, и мне было очень опасно, и кто-нибудь из нас снова может сильно пострадать. А дальше ведь станет только опаснее. Значит, и шанс, что кто-то по-настоящему пострадает, тоже вырастет...

Она сбивалась и говорила почти бессвязно. Но за этими словами я уловил её истинное чувство.

Как в тот день я потерял Мать.

Так и она больше всего на свете боялась, что в тот день едва не потеряла меня.

— Поэтому я вот что подумала...

Лёжа на поверхности крошечного озера, Мать повернулась ко мне с улыбкой и осторожно высказала своё предложение:

— ...Может, просто будем жить здесь? Если рядом будешь ты, мне, кажется, уже не обязательно возвращать всякую там силу.

Она произнесла это очень легко, но смысл в её словах был тяжелее всего на свете.

Предложение отказаться даже от собственных потерянных фрагментов. Одна фраза, означавшая: ты дороже всего этого.

От мысли, что она так дорожит мной, я не мог не улыбнуться.

Может ли быть предложение милее?

Лёжа в холодной воде, я повернулся к Матери и ответил:

— Тихая уединённая жизнь здесь, вместе с вами, Мать, наверняка была бы счастьем. Но я всё равно хочу вернуть вам то, что вы потеряли. И я заставлю богов Пантеона, посмевших в тот день ранить вас, заплатить заслуженную цену.

Я поднялся, сел на одно колено, коротко поцеловал тыльную сторону её руки и, глядя Матери прямо в глаза, произнёс:

— Чтобы вам больше никогда не пришлось жертвовать чем-либо ради меня, как тогда, я обязательно верну вам всё собственными руками. Всё, что изначально принадлежало вам.

Закончив короткую клятву, я улыбнулся Матери.

— Я ведь страшный жадина. И никак не могу спокойно смотреть, как вы терпите убыток.

В ответ на мои слова на губах Матери расцвела озорная улыбка.

— Верно? Это же моё! Если не вернуть, получится, что я просто делаю приятное кому-то другому. Нелепость какая! Я ведь тоже жуткая жадина!

Мать резко села и юркнула ко мне в объятия.

— Всё-таки ты замечательный! Обожаю тебя! Совсем-совсем люблю!

Я погладил её по спине и ответил:

— Я тоже люблю вас, Мать.

От моего ответа глаза Матери округлились, как полная луна, а потом она мгновенно покраснела. Она быстро схватила букет, оставленный на берегу, спрятала за ним лицо и тихонько сказала:

— Т-тогда мы с сегодняшнего дня... «это», да?

Это?

— Что — это?

— Ну это! Это самое!

Мать долго мямлила и наконец пронзительно выпалила:

— В-влюблённые!!! Мужчина и женщина, которые любят друг друга! Да! Вот это самое!!!

— Подождите, подождите!

...Что?

Кажется, Мать что-то не так поняла. Я растерялся и поспешно сказал:

— Когда я только что сказал «люблю», я имел в виду не... не романтическую любовь мужчины к женщине.

— ...Что?

Её глаза, ещё недавно сиявшие, как звёзды ночного неба, потемнели и стали чёрными. Атмосфера резко изменилась, и от тела Матери повалили струйки зловещей божественной силы.

И всё же сказать это было необходимо. Я крепко взял Мать за плечи обеими руками и высказал всё как есть:

— Но ведь вы всё это время появлялись передо мной в облике ребёнка, Мать. Я уже взрослый человек. Как я могу почувствовать романтическое влечение к вам, когда вы выглядите как несовершеннолетняя девочка? Наоборот, я не должен его чувствовать. Ни один взрослый с нормальными понятиями не должен такого чувствовать! Ни в коем случае!

Едва я договорил, Мать взорвалась криком:

— Да почувствуй же, гад ты такой!!!