Глава 16 — Кровь и сталь

Война ради мира!

Шестнадцатая глава: Кровь и сталь.

В замке Кадельталии было тихо. В комнате обучения под номером семь Райли стоял перед Кедзином, его голос звучал ровно и властно, не оставляя места для сомнений.

— Прежде всего, Кедзин, стоит понимать, что сила Гелиоса — это в буквальном смысле воля господина Волкрю.

Кедзин стоял в полном недоумении, пытаясь осознать масштаб этих слов.

— А как связаны господин Волкрю и его воля и сила Гелиоса? — спросил он, не понимая, как человеческое желание может превращаться в физическую мощь.

Райли слегка кивнул, готовясь к объяснению.

— Во-первых, сила Гелиоса — это кровь и клетки Волкрю. Во-вторых, сила Гелиоса научно объяснима.

В ту же секунду за дверью Никита, чьи чувства были обострены силой Реквиема, замер от неожиданности.

«Научно объяснима???» — пронеслось в его мыслях. Шпион был в шоке: то, что в Леквии считалось мистическим даром, здесь препарировали как обычную биологию.

Видя, что Кедзин всё еще немного не понимает, Райли продолжил:

— Представь, Кедзин, что ты поранился и у тебя открылась рана, обычный человек восстановил бы рану за пару дней…

В ту же секунду Райли взял нож и резким движением полоснул себя по ладони. Он вытянул руку вперед, наглядно показывая Кедзину, как края плоти стягиваются, а кровь исчезает, словно раны и не было.

— А мы, владельцы силы Гелиоса, — мгновенно, — произнес Райли.

— Мхм… — только и смог выдать пораженный Кедзин.

Райли подошел к доске и начал быстро рисовать схему деления клеток, попутно объясняя:

— Ранение служит триггером и даёт сигнал мозгу о том, что целостность тела нарушена, далее после этого мозг даёт сигнал клеткам делиться и восстановить тело. Да, обычные люди точно так же восстанавливают раны, но представь, что этот процесс ускорен в сотни раз. Одна клетка делится на два, два на четыре, четыре на восемь и так далее. Ясно?

— Да, я понял, — кивнул Кедзин. — А можно вопрос?

— Конечно, — ответил Райли, откладывая мел.

— А откуда появилась эта сила Гелиоса?

Райли вздохнул, и в его голосе проскользнула тень задумчивости.

— Хороший вопрос, который задаёт каждый. К сожалению, господин Волкрю сказал, что он сам не знает. Он сказал лишь, что эту силу передавали из поколения к поколению, и в господине эта сила проявилась больше всех.

— Ясноооо, — протянул Кедзин.

Никита, подслушивающий за дверью, нахмурился.

«Они не знают происхождение силы? Странно. Хотя нет, с Реквиемом та же история», — подумал он.

Райли серьезно посмотрел на своего ученика.

— И ещё, Кедзин, будь готов к боли… К физической и психологической боли.

Тем временем действие перемещается в Леквию, в город-крепость Гардпил. Сегодня небо над городом было по-особенному чистым — исчезли привычные серые облака гари, уступив место яркому голубому куполу и величественным белым облакам. Но сам Гардпил оставался прежним: пыльным, рабочим городом, где среди грохота строек и суеты военных не прекращались поиски пропавших близких.

Кёрли и Камелия сидели у той самой знакомой лавочки, наслаждаясь редким моментом покоя и горячим раменом. Здесь, за простым деревянным столом, война казалась немного дальше. Наконец-то мы узнаем имена тех, кто кормил их всё это время.

— Дядя Ренат, а как вы открыли свою лавочку? — спросил Кёрли, накручивая лапшу на палочки.

Ренат начал было отвечать:

— Ну…

— Это долгая история, — перебила его жена, мягко улыбнувшись. — Мы работали ещё во времена бункеров.

— Да, Екатерина, — подтвердил Ренат, с любовью глядя на жену.

Камелия, внимательно изучавшая меню, нахмурилась:

— А я заметила, что рамен стал дороже на 10 ренов.

— Да-а, — вздохнула Катя. — Эта война и вся эта политика… Из-за них всё становится дороже.

— Но вы, дети, не думайте об этом и не волнуйтесь, — Ренат примирительно поднял руки. — Ведь вы наши постоянные клиенты, для вас всё так же останется. Верно, Катя?

— Ну конечно, дорогой! Сегодня за вас оплачивает наше заведение! — радостно воскликнула женщина.

Кёрли, к удивлению Камелии, решительно выпрямился:

— Да нет, что же вы! Сегодня я оплачу!

— Неужели стал богатым? — подколола его Камелия, приподняв бровь.

Кёрли посмотрел ей прямо в глаза и с обезоруживающей улыбкой произнес:

— Всё ради тебя!

Камелия моментально покраснела и, смутившись, отвела взгляд в сторону:

— Пф…

Ренат и Катя по-доброму рассмеялись, глядя на эту сцену. А тем временем мы перемещаемся на соседние улицы к Милане, Одетте и Сёгуну, которые продолжали активные поиски родителей Кёрли. Сцены сменяли одна другую: они подходили к прохожим, спрашивали у беженцев, показывали приметы, но ответы были одинаковыми.

— Ааахххх, да что ж такое! — Одетта в сердцах развела руками. — Они как будто сквозь землю провалились.

— Возможно, их действительно увезли в другой город, подальше от зон боевых действий, — рассудительно заметила Милана. Она ласково положила руку на волосы Сёгуна, поддерживая его. — Сёгун, а ты что думаешь?

— Возможно, возможно… — негромко ответил Сёгун.

Он внимательно осматривал каждого человека на своем пути. Вдруг на одном из перекрёстков он замер. Краем глаза он уловил знакомые силуэты. Сердце Сёгуна бешено забилось — там, в толпе, он увидел Генри, Матео и Фредрина! Живых, здоровых, успешно эвакуированных.

— Постойте, там мои друзья. Их эвакуировали сюда, — Сёгун указал вперед.

— Где? — Милана присмотрелась.

— Аа, опять эти чубрики, — фыркнула Одетта.

— Там. Пойдем к ним, — Сёгун первым поспешил навстречу прошлому.

— Эй, здравствуйте, — окликнул он ребят.

Первым откликнулся Фредрин, его глаза округлились:

— Что? Сёгун?! Привет!

Одетта, оглядев парней, не удержалась от комментария:

— Ну нифига себе, ты стал большим… накачанным?

— О! Сёгун, ёпта, что с твоим лицом? — выпалил Генри, уставившись на его шрамы.

— Да такое, это, ну в передрягу попали, — Сёгун старался говорить спокойно, хотя голос немного вибрировал от волнения.

— Нифига себе передряга, — Матео покачал головой. — Ты там что, за жизнь боролся?

— Да.

— Чееее? — Фредрин воинственно сжал кулаки. — Скажи, кто это сделал, я ему лицо сломаю!

— Ну выглядишь просто ужасно! — вставил Матео.

Сёгун лишь коротко выдохнул:

— Ах… Спасибо.

— Да какой ещё ужасно? — возразил Генри, завороженно разглядывая швы. — Он же круто выглядит. Ты смотри на металлические швы, просто обалдеть крутяк!

Милана стояла чуть позади, скрестив руки на груди, и с улыбкой наблюдала за этой встречей. Радость за детей на мгновение стерла с её лица суровость войны.

— А где Кёрли и Камелия? — спросил Матео.

— Я им денег дала, чтобы они покушали, — ответила Милана.

— О… А вы кто?

— Я Милана. На данный момент я помогаю этим юношам отыскать родителей Кёрли.

— Вы потеряли родителей? — Генри посерьезнел.

— Да. Во время эвакуации… — начала Милана, но Сёгун прервал её.

— Тс, тс, тссссссс… — этим звуком он мгновенно заставил всех замолчать, приковывая внимание к себе. — Ребята, вы же знаете, как они выглядят, верно?

— Ну, естественно, да, — кивнул Фредрин.

— Поможете?

— Мы как раз сейчас этим и занимаемся, — Фредрин гордо выпрямился. — Помогаем беженцам, раздаем еду и вещи. Так что раз плюнуть!

— Да заткнись, громила, — оборвал его Матео. — Конечно поможем.

— Ой. Да вы стали полезными, раньше всё время играли, — съязвила Одетта.

— Вот и славно, — Милана удовлетворенно кивнула.

Сёгун замялся, оглядывая свою потрепанную лесную одежду, в которой они ходили уже месяц.

— И ещё, друзья мои… У вас не найдется пары одежды?

Генри на секунду замер, а потом просто взорвался смехом:

— Ппффффф! Пхахахаха!.. Вай блин...

— Да заткнись! — Фредрин толкнул его в плечо и повернулся к Сёгуну. — Найдется, конечно.

Пока друзья обменивались новостями, Гардпил задыхался от собственной мощи. Но если на улицах города еще можно было встретить прохладный ветерок, то в цехах завода по производству ПСБ-3 воздух превратился в густой, обжигающий кисель. Здесь царил истинный культ металла и огня. Огромные прессы ухали с такой силой, что вибрация отдавалась в костях, а запах озона от сварки смешивался с едким духом раскаленной окалины. Рабочие не просто потели — они буквально умывались в собственном поту, их робы потемнели от влаги и прилипли к телам, превратившись в тяжелую броню.

В центре сборочного цеха, под ослепительным сиянием электрических дуг, шло рождение «Щучьего носа» — знаменитой клиновидной лобовой брони будущего танка.

Гранд-мастер Флэк стоял в тени массивной колонны, сложив руки на груди. Свет от расплавленного металла плясал на его лице, подчеркивая глубокие тени под глазами. Он не вмешивался, просто наблюдал.

«Всё идёт нормально...» — билось в его голове в такт ударам молотов. — «Даже, пожалуй, слишком хорошо для таких условий. Сегодня мы узнаем, чего стоит эта сталь».

Вагнер, главный инженер, лично контролировал работу аппарата автоматической дуговой сварки под флюсом. Мощная машина медленно, с утробным гулом ползла вдоль стыка двух массивных бронелистов. Под слоем защитного порошка рождался шов, который должен был выдержать удар, способный расколоть скалу.

К нему, пробираясь через сплетение кабелей, подошел Илья.

— Как идёт процесс, Вагнер? — выкрикнул он, пытаясь перекрыть грохот завода.

Вагнер не обернулся, его взгляд был прикован к движущейся каретке сварочного узла.

— Всё отлично! — так же громко ответил он, и в его голосе слышалась фанатичная уверенность. — Идёт просто идеально, шов ложится чисто, как по маслу.

В другой части цеха, окутанной багровым маревом, шел процесс термической обработки — «отдых металла». В огромных печах заготовки ПСБ-3 медленно прогревались до критических температур, чтобы снять внутреннее напряжение стали. Здесь работали реквиемцы. Они стояли у самого зева печей, направляя свою внутреннюю энергию прямо в пламя, поддерживая такой жар, на который не была способна ни одна форсунка.

— Да ты буквально умываешься в поту, ха-ха! — крикнул один реквиемец другому, едва справляясь с потоком жара. Его лицо было багровым, а руки мелко дрожали от напряжения.

— Да ты ничем не лучше! — огрызнулся напарник, вытирая лоб черной от копоти ладонью. — Лучше сосредоточься на заслонке, если температура упадет, вся партия — в брак!

Чуть дальше, в литейном отделе, готовились гусеничные траки. Тяжелая марганцовистая сталь, ослепительно белая и текучая, лилась в специальные земляные формы. Звенья застывали, чтобы позже стать той самой силой, что проложит путь через любые препятствия.

На следующий день.

Полигон встретил испытателей непривычной тишиной. «Щучий нос» — массивная треугольная конструкция из бронелистов — был жестко закреплен в стальных рамах, имитирующих корпус танка. Первый образец лобовой брони ПСБ-3 стоял под палящим солнцем, ожидая своей участи.

Гранд-мастер Флэк поднялся на вышку. Он вскинул бинокль, настраивая фокус на сверкающем стыке листов.

— Всё делал по чертежам? — не оборачиваясь, спросил он Вагнера, чей голос за спиной звучал хрипло от недосыпа.

— Естественно, да, — твердо ответил инженер. — Точь-в-точь. Каждое деление, каждый миллиметр шва проверен трижды.

Флэк глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри натягивается струна ожидания.

— Ну тогда… С богом.

Тишина на полигоне стала звенящей.

— Огонь! — скомандовал Флэк.

Противотанковая артиллерия рявкнула так, что заложило уши. Снаряд на чудовищной скорости прочертил воздух и с оглушительным звоном ударился в броню. Вспышка, искры — и стальная болванка ушла в рикошет, взметнув фонтан пыли далеко в стороне.

— М-мм… Хорошо. Ещё раз, огонь! — Флэк не отрывался от окуляров.

Второй выстрел. Снова звон, снова рикошет. На этот раз снаряд оставил на поверхности стали глубокую борозду. Флэк видел через бинокль, как сталь буквально вырезало, словно ложкой вынули кусок масла, но сама броня не поддалась.

— Да что ж такое… — прошептал Гранд-мастер, чувствуя прилив азарта. — Огонь!

Третий залп стал роковым. В момент удара раздался не звон, а жуткий, скрежещущий треск. Тот самый «идеальный» сварной шов, в который Вагнер вложил все свои силы, не выдержал напряжения металла. Трещина змеей пробежала по стыку, и на глазах у комиссии целый бронелист наполовину отделился от каркаса, беспомощно повиснув в раме.

— Чёрт… — выдохнул Флэк, опуская бинокль. Лицо его в мгновение постарело.

Вагнер, который не спал всю ночь, чьи руки были покрыты ожогами от вчерашней сварки, медленно опустился на колени прямо в пыль. Он закрыл лицо обеими руками, и из его груди вырвался глухой, надрывный стон:

— Ааааааххххххх…..

Весь его труд, вся вера в технологию разбились о несовершенство человеческого оборудования.

Работа на заводе не остановилась ни на минуту — она продолжалась с еще большей яростью. В главном зале конструкторского бюро под светом ламп продолжали светиться чертежи ПСБ-3. Они были вылизанными, идеальными, безупречными на бумаге. Теперь оставалось лишь одно — найти способ воплотить эту мечту в металле так, чтобы она наконец смогла дать бой «Церберу».