Глава 14 — Белон vs Ховен

Война ради мира!

Четырнадцатая глава: Белон vs Ховен

— Огонь… — негромко, почти буднично произнес адмирал Ховен, и в ту же секунду палуба линкора содрогнулась от колоссальной отдачи. Шесть тяжелых орудий главного калибра изрыгнули пламя, отправляя многотонные стальные снаряды в сторону леквийского крейсера, который на полной скорости шел на сближение.

На борту крейсера время словно замедлилось. Глядя на приближающиеся черные точки в небе, сигнальщик сорвал голос, перекрывая гул турбин:

— Ложись! Ложись! Сейчас будет удар!

Паника волной захлестнула экипаж. Люди падали на колени, закрывая головы руками; кто-то вжимался в пол, кто-то до побелевших костяшек вцеплялся в поручни, а офицеры инстинктивно прижимались к переборкам, ожидая, что через мгновение сталь превратится в пылающее месиво. Лишь адмирал Белон оставался неподвижен, словно высеченное из камня изваяние.

В рубку вбежал матрос, его лицо было бледным от ужаса:

— Адмирал, сейчас будет удар!

Белон даже не обернулся. Его взгляд был прикован к горизонту.

— Пролетит. Мы плывём вперёд, — ледяным тоном отрезал он.

И он оказался прав. Снаряды, прошив воздух с оглушительным свистом, рухнули в океан позади и по бокам от крейсера. Столбы воды поднялись на несколько метров, обрушиваясь на палубу тяжелыми солеными лавинами. Корму корабля ощутимо занесло от мощного гидродинамического удара, но леквийский крейсер выстоял — он сохранил ход и продолжал свой безумный бег вперед. Лишь спустя несколько секунд до ушей экипажа докатился громоподобный звук залпа — тяжелое, утробное «БУУУМММ».

Тем временем на линкоре Кадельталии ситуация из триумфальной стремительно превращалась в катастрофическую. Стальной «Левиафан» метался в попытках избежать торпедной атаки. Тяжелая громада неохотно подчинялась штурвалу, медленно заваливаясь на правый борт. Казалось, еще немного — и линкор просто перевернется, пытаясь выполнить этот невозможный для своего веса маневр. Винты вгрызались в волны, а корпус содрогался от жуткого, надрывного скрежета металла.

— Поворачивай, поворачивай! Быстрее! Чёрт возьми! — надрывался офицер на мостике.

— Подготовиться к удару! Ложись! — орал сигнальщик.

Адмирал Ховен, чья аристократичная уверенность начала давать трещины, понимал — столкновение неизбежно. Его голос, усиленный мегафонами, разнесся по внутренним отсекам:

— Приготовиться к столкновению! Ремонтным отрядам — занять позиции!

Но Ховен не собирался сдаваться без боя. Он приказал задействовать вспомогательные орудия. Пушки малого калибра открыли лихорадочную стрельбу по воде, пытаясь перехватить идущие на них торпеды. Первый выстрел поднял фонтан брызг — мимо. Второй — снова неудача. И только третий снаряд, благодаря мощному гидроудару, сумел сдетонировать и уничтожить одну из торпед прямо под водой. Однако оставшиеся снаряды леквийцев всё еще неумолимо приближались к стальному борту линкора.

На палубе линкора воцарилась мертвая тишина — весь экипаж, от матросов до высших офицеров, затаил дыхание, ожидая неминуемого удара. Первые пять торпед, взрезая воду белыми шлейфами, прошли мимо, и люди уже были готовы облегченно выдохнуть, но в этот миг раздался чудовищный, леденящий душу скрежет металла о металл. Две торпеды срикошетили от брони, а затем последовал оглушительный взрыв. Громаду линкора ощутимо пошатнуло; ударная волна швырнула экипаж назад, нескольких матросов выбросило за борт, а самого адмирала Ховена отбросило к переборке. Линкор принял удар прямо в нос — именно так, как и рассчитывал адмирал, подставив самую защищенную часть корпуса.

Поднимаясь и отряхивая мундир, Ховен хрипло рассмеялся:

— Кха… хах… ха-ха… Легко отделались!

Теперь два стальных гиганта замерли друг напротив друга: лоб в лоб, нос к носу. Ховен, видя в этом идеальный шанс покончить с противником, выкрикнул:

— Огонь!

Шесть передних орудий главного калибра линкора изрыгнули пламя. Глядя на летящие снаряды, адмирал торжествующе прошипел: «И что ты теперь будешь делать, а? Мы смотрим лоб в лоб — на такой дистанции мы гарантированно попадем!».

Однако на борту леквийского крейсера безумие только начиналось. Не успел экипаж прийти в себя после маневров, как крейсер внезапно бросил якорь. Корабль резко, с пугающей силой дернуло вправо. Огромная машина начала «дрифтовать» по поверхности океана, буквально разрезая воду бортом. Наклон палубы был настолько крутым, что казалось, судно вот-вот перевернется, но именно этот невозможный маневр позволил им уйти с линии огня.

— Что за чёрт?! — в ужасе закричал офицер на мостике линкора, не веря своим глазам.

— ОТЛИЧНЫЙ МАНЕВР! ПОЛНЫЙ ХОД! — проревел адмирал Белон, перекрывая гул сражения.

Когда крейсер был уже на грани опрокидывания, команда сбросила второй якорь, рывком нормализуя положение судна. Взяв нужный курс, матросы лихорадочно подняли якоря — весь этот сложнейший маневр казалось что заняло лишь мгновение. В ту же секунду вокруг них начали падать тяжелые снаряды Ховена. Один из них все же настиг цель: удар чудовищной силы вызвал гигантский пожар, уничтожив всё в радиусе десяти метров. Но теперь ситуация изменилась — крейсер развернулся к линкору боком, подставив все девять своих 217-мм орудий.

— ОГОНЬ! — скомандовал Белон.

Небо вздрогнуло, а морская гладь задрожала от мощного залпа. Крейсер даже ощутимо наклонился в противоположную от выстрела сторону. Сразу после этого леквийцы снова набрали полный ход, стремясь максимально сблизиться с врагом.

— Мы достигли дистанции четыре километра! — заорал сигнальщик, докладывая адмиралу.

— Отлично… — холодно отозвался Белон.

На мостике линкора адмирал Ховен застыл, не в силах подобрать слов от увиденного. То, что сделал противник, не поддавалось никакой логике морского боя.

— Что… что за чёрт? Что он сотворил?.. — пробормотал Ховен, чувствуя, как уверенность утекает сквозь пальцы. — Дьявол, он просто безумец!.

Снаряды Леквии с воем прочертили небо, но громадный линкор даже не попытался уклониться. Стальной «Левиафан» был слишком тяжел, слишком длинным и неповоротливым для подобных маневров — само слово «маневр» казалось неприменимым к этой многотысячной горе металла. Впрочем, Ховену это было и не нужно. Залп крейсера, на который Белон возлагал столько надежд, лишь оставил на броне линкора вмятины, черные следы взрывов и локальные пожары, которые тут же принялись тушить аварийные бригады.

Наблюдая за этим через окуляры оптики, адмирал Белон в ярости ударил кулаком по приборам.

— Чёрт! Да что ж такое… — прорычал он, видя практически полную неуязвимость врага.

Тем временем на мостике линкора Ховен сохранял ледяное спокойствие, оценивая повреждения.

— Да, их орудия кусаются, но это не критично, — произнес он, щурясь от дыма. — Торпеды — вот в чем настоящая проблема!.

Леквийский крейсер, тем временем, начал заходить справа, пытаясь «закружить» неповоротливого гиганта. В морском бою дистанция в четыре километра для таких стальных монстров — это уровень вытянутой руки. Здесь нет права на ошибку: одно неверное движение, и ты труп. Заметив, что крейсер уходит вправо, Ховен выкрикнул:

— Повернуть орудия на правый борт!.

Двенадцать тяжелых 357-мм пушек начали свой медленный, зловещий разворот, готовясь стереть противника в пыль одним точным попаданием. Сигнальщик на крейсере, не отрываясь от оптики, в ужасе закричал:

— Пушки выравниваются на наш путь!.

Не успел Белон скомандовать маневр, как на крейсер обрушился лихорадочный град снарядов из вспомогательных орудий линкора.

— Ах, чёрт… Огонь из зениток! Запустить торпеды — рявкнул Белон.

В тот момент, когда торпеды сошли с направляющих, сигнальщик на линкоре увидел характерные белые шлейфы на воде. Его охватил первобытный, парализующий ужас.

— Ааа-агхагк… ТОРПЕДЫ НА ДВА ЧАСА! ЧЕТЫРЕ КИЛОМЕТРА, 3 МИНУТЫ ДО СТОЛКНОВЕНИЯ!

— Гелиосцы, вперёд! Приготовиться! — скомандовал Ховен. Он был в ярости: его, адмирала великого флота, впервые так методично избивали со всех сторон. — Да чтоб тебя… черт! ОГОНЬ!.

Девять орудий калибра 357 мм изрыгнули пламя. Линкор ощутимо пошатнуло от чудовищной отдачи. Ударная волна была такой силы, что над поверхностью моря от вибрации поднялись мириады крохотных капель воды.

На леквийском крейсере Белон лишь успел выкрикнуть:

— Будет удар! Приготовиться!.

— Мать моя… Чёеерртт… — прошептал офицер, глядя на летящую смерть.

Девять снарядов прошили воздух. Часть прошла в считанных сантиметрах от надстройки, другие — прошили её насквозь, разрывая сталь и вызывая мгновенные пожары. Однако крейсер продолжал идти вперед. Белон, поднявшись с колен и вытирая кровь с лица, с расширенными от шока глазами смотрел на пробитую насквозь рубку: снаряд линкора пролетел слишком быстро и просто не успел сдетонировать внутри.

— Ах чёрт… — Белон с трудом пришел в себя. — Дьявол… Бог мой… Мы все равно умерли бы… так умрем же в бою!.

Тем временем на линкоре триумф длился недолго. Едва завидев, как леквийский крейсер окутывается пламенем и начинает замедлять свой бег, адмирал Ховен торжествующе воскликнул: — Ты игрался со смертью!

Но его ликование оборвала сама стихия — торпеды, выпущенные противником ранее, наконец напомнили о себе. Колоссальная энергия, высвободившаяся под толщей воды, буквально разорвала сталь; чудовищный гидродинамический удар не оставлял «Левиафану» шанса выйти из схватки невредимым. Громада линкора содрогнулась, и Ховен пошатнулся, однако устоял на ногах, мертвой хваткой вцепившись в поручни. Несмотря на то что бронепояс был пробит, адмирал сохранил пугающее спокойствие. На его губах заиграла странная улыбка: — Ах, чёрт, от этого залпа невозможно было уклониться… Ха-ха, надеюсь, господин Волкрю действительно всё учёл.

Внутри корабля, в местах пробития, разверзлось по-настоящему зрелищное и пугающее действо. Аварийные команды ремонтников работали в нечеловеческих условиях, демонстрируя невероятную слаженность. Гелиосцы лихорадочно заливали пробоины метрами обсидиана, пока матросы отчаянно выкачивали прибывающую океанскую воду мощными насосами. Давление воды на глубине было слишком велико — оно раз за разом прорывало свежесозданный камень, и гелиосцам приходилось накладывать слой за слоем, снова и снова смешивая лаву и лёд. Отсеки заполнил густой едкий пар, от которого люди задыхались и кашляли, но, несмотря на нулевую видимость, они продолжали свою борьбу за жизнь корабля.

Вскоре наступила относительная тишина. Ховен, затаив дыхание, наблюдал за леквийским крейсером, который замедлялся всё сильнее, становясь легкой мишенью. Но внутри самого крейсера в это время шел совершенно иной разговор. Адмирал Белон собрал своих высших офицеров для краткого и мрачного обсуждения ситуации.

Первый офицер, глядя в лицо своему командиру, произнес с горьким признанием: — Адмирал, вы безумец.

Белон даже не дрогнул: — Оставить пустой разговор. Сколько у нас ещё торпед осталось?

Торпедщик немедленно доложил: — Мы потратили два залпа торпед: восемь на правом борту и ещё восемь из запаса. У нас осталось ещё восемь на левом борту.

Белон хрипло рассмеялся: — Отлично… Ха-ха, дерьмо… У нас ещё есть шанс потопить их.

Второй офицер побледнел от осознания плана: — Адмирал! Вы же не собираетесь поворачивать крейсер на левый борт?

Белон тяжело выдохнул: — Нет, конечно. Он обвел взглядом присутствующих и спросил: — Состояние крейсера?

Офицер ответил без прикрас: — Критичное. Ещё одно такое попадание, и мы отправимся ко дну. Мы сейчас держимся на плаву только благодаря тому, что они попали по надстройке. Следующий залп гарантированно попадет на бронепояс, и тогда… хах… и тогда нам конец.

Белон помолчал, принимая неизбежное: — …Ясно. Хотелось бы сказать… Простите меня. Вы можете меня ненавидеть, но вы должны понимать, что нам в любом случае был бы конец. Если бы мы отступили, они просто расстреляли бы нас в корму. Линкоры стреляют до сорока пяти километров. А здесь и сейчас у нас есть шанс их потопить. Мы умрем в бою.

Офицер, разделяя решимость своего адмирала, выдохнул: — …Хааахх, да, вы правы. Умрем в бою.

Финальный приказ Белона прозвучал как приговор и обещание: — Перезарядить торпеды с левого на правый борт!

— Есть! — отозвался торпедщик, бросаясь выполнять распоряжение.

Тем временем на линкоре Кадельталии триумф казался окончательным.

— Адмирал, перезарядка орудий закончена, мы можем дать залп из всех двенадцати орудий, — доложил матрос.

Адмирал Ховен, не отрываясь от бинокля, буквально наслаждался зрелищем гибнущего врага.

— Да, ждите моего сигнала, — отозвался он, чувствуя себя полноправным хозяином положения.

В его голове роились мысли о благородстве и тщете усилий противника. «Они были храбрыми, но против подавляющей мощи ничего не поделаешь», — размышлял он, разглядывая через линзы прошитую насквозь надстройку крейсера. Он видел всё: и яростные пожары, и то, как экипаж Белона в отчаянии борется с огнем, и то, как леквийский корабль обреченно замедляется.

«Они замедляются… сдаются?» — промелькнуло в уме Ховена.

Но внезапно крейсер резко набрал ход. Ховен даже через оптику увидел, как стволы орудий калибра 217 мм засверкали искрами молний, а затем пространство прорезал ослепительный свет и огонь залпа.

— Чёрт! Подготовиться к удару! Открыть ответный огонь! — взревел Ховен, понимая, что игра в кошки-мышки закончилась.

Линкор открыл ответный огонь, и крейсер принял этот сокрушительный удар. Снаряды линкора, как и предсказывали офицеры, врезались в бронепояс. Сталь разрывало в клочья, оставляя на борту глубокие пробития, а последующие взрывы превращали металл в глубокие кратеры. Но броня крейсера словно подчинялась непоколебимой воле адмирала Белона — она не раскрылась и не подвела. Электро-снаряды леквийцев уже давали свои результаты: на надстройке и бронепоясе «Левиафана» также зияли кратеры. Начался дикий, яростный расстрел — корабли палили из всех пушек, буквально разрывая друг друга на части.

Тем временем внутри леквийского крейсера разворачивалась не менее драматичная сцена. Сто двадцать человек, разделенные на четыре группы по тридцать матросов в каждой, вручную перетаскивали торпеды весом по три тонны с левого борта на правый. Снаряды были огромными — девять метров в длину и 500 мм в калибре. Люди перевязывали их толстенными канатами и на руках тянули через палубы и отсеки.

— Давай, давай, тащи! — подгонял матрос.

— Аккуратно-о-о-о! — командовал офицер.

— Да какой ещё аккуратно?! Нас просто расстреливают снаружи! — огрызнулся в ответ матрос.

Э— Дава-а-ай!! — кричал другой.

— Поднимайте! Поднимайте! Если эта дура рванёт, мы с кораблем уйдем ко дну! — надрывался офицер.

Э— Не быть такому! — прохрипел матрос.

— А-А-А-АР-Р-РГ-Г-Х-Х-Х-Х! — раздался чей-то натужный крик.

Линкор стоял на месте, напоминая крепость, которую осаждают со всех сторон. Крейсер же, маневрируя, описывал круги вокруг стального гиганта. На следующем заходе леквийцы подготовили сокрушительный удар: с правого борта они прицелились в левый борт линкора.

Адмирал Белон, чья одежда была разорвана в клочья, а лицо залито кровью после непрерывной перестрелки, всё ещё оставался на мостике.

— Залп! — скомандовал он.

И восемь торпед устремились к цели, оставляя на воде белые пенистые следы.

На линкоре ситуация была ничуть не лучше: из-за постоянного обстрела электро-снарядами корабль буквально пылал, лишившись своего былого безупречного вида — теперь он выглядел избитым и израненным. Адмирал Ховен выглядел точно так же, как и его противник — кровь и разорванный мундир.

— Огонь из всех! — прокричал Ховен.

Оба корабля замерли, глядя друг на друга бортами: восемь торпед крейсера против двенадцати орудий калибра 357 мм стального «Левиафана».

ЭВосемь торпед одна за другой врезались в борт линкора, содрогая стального исполина до самого киля. Мало того что кадельтатский «Левиафан» уже принял на себя восемь сокрушительных ударов в левый борт — теперь он получил столько же в правый. Линкор начал медленно, пугающе равномерно погружаться в холодную бездну. Адмирал Ховен, который до этого мгновения не знал, что такое истинный страх, теперь стоял на палубе — весь оборванный, залитый кровью, чувствуя, как в душу закрадывается ледяная капелька ужаса. Не в силах больше просто командовать, гордый аристократ сам бросился к месту катастрофы.

— Чёрт! Чёрт! Дьявол, работайте работайте! Линкор должен оставаться на плаву! Линкор должен работать! — яростно выкрикивал Ховен, лично заливая зияющую пробоину обсидианом, лихорадочно смешивая лаву и лёд.

Один из гелиосцев, чей мундир превратился в обгоревшие лохмотья, прокричал сквозь свист пара:

— Адмирал! Нам не хватает гелиосцев, пробития с каждой стороны! Повреждения слишком велики.

Ховен лишь стиснул зубы:

— Тц…

— 16 пробития, 4 мы уже закрыли. Но многие выбиты из сил… — продолжал докладывать гелиосец.

— Плевать! Продолжайте работы, линкор должен оставаться на плаву! — отрезал адмирал, не прекращая борьбы со стихией.

В то же время на леквийском крейсере разверзся настоящий ад. Двенадцать тяжелых снарядов линкора окончательно раздавили бронепояс, который и так едва держался после изнурительного обмена ударами. Снаряды пробили сталь, и в гигантскую пробоину хлынули тонны океанской воды, заливая всё на своем пути. Крейсер начал заваливаться на правый бок; дисциплина рухнула, и люди, охваченные паникой, бросились спасаться. Внезапно прогремел чудовищный взрыв. Ударная волна разметала всех, включая адмирала Белона, который до последней секунды пытался спасти свой экипаж. Взрывом его просто выбросило в море.

Белон ушел под воду, оглушенный контузией и сотрясением мозга. В ушах стоял невыносимый звон, глаза ничего не видели, и казалось, что это конец. Но когда воздух в легких закончился, мозг выплеснул в кровь бешеную дозу адреналина. Сердце застучало в бешеном ритме — «тук тук тук тук» — и он рванулся вверх. Вынырнув, он жадно, с хрипом заглотил воздух. Первым делом Белон посмотрел на свой 180-метровый крейсер — тот был объят пламенем, истерзан и уходил ко дну под ужасающий скрежет умирающего металла.

— Мой крейсер… — прошептал адмирал.

Обернувшись, он увидел, что линкор врага тоже весь горит и равномерно погружается в пучину.

— Так… согласно карте до берега около 40 километров… Надо спасти как можно больше людей и плыть на лодке, — принял он решение, начиная плыть среди обломков, которые еще недавно были частью великолепного корабля.

Тем временем на линкоре Кадельталии ситуация стабилизировалась. Шлюзы были намертво закрыты, вода перестала сочиться, и её уровень внутри судна сравнялся с океанским — линкор перестал тонуть.

Матрос доложил обстановку:

— Адмирал линкор стабилизирован, он на плаву но теперь воевать не может.

— Черт ясно… — выдохнул Ховен.

— Адмирал вы как? — осторожно спросил офицер.

— Иди к черту, отлично, — огрызнулся адмирал.

Всем стало ясно: Ховена лучше оставить в покое. В его голове билась лишь одна мысль: «Чёрт… кто ты такой на крейсере…».

А далеко в море адмирал Белон, окончательно выбившись из сил, лежал на обломке доски. Он едва держал глаза открытыми, глядя на равнодушные звезды.

— Черт… как же все паршиво… никого не нашел… даже лодки нету… совсем сил нет… До берега примерно 40 километров… сил нету… Хаахх, дальше я доверяю себя океану….

Наступила глубокая ночь, окутавшая Актолию своим тяжелым бархатом. В самом богатом доме страны, в роскошном кабинете Снайса Кабелта, воздух внезапно сгустился, становясь липким и труднопроходимым для дыхания. Из тысячи мерцающих голубых частиц, словно из самого эфира, начала соткаться прозрачная фигура Агахана. Дух медленно обретал плотность, и его холодные глаза сверкнули в полумраке, вызывая у Снайса невольную дрожь и воспоминание о том пугающем импульсе энергии, который он ощутил при их первой встрече.

— Ну что, Снайс Кабелт, решился с Теневым Сосудом? — голос Агахана прозвучал прямо в голове чиновника, вибрируя древней, нечеловеческой силой.

Снайс, лихорадочно вытирая пот со лба и пытаясь вернуть себе хотя бы тень прежней важности, натянуто кивнул:

— Да... я решился и я готов.

— Ну так дай мне. Покажи мне мой Теневой Сосуд, — властно потребовал дух, сокращая дистанцию.

Лицо Снайса мгновенно изменилось, в нем вспыхнуло оскорбленное достоинство:

— Постой... в смысле «твой»?

— Неважно. Показывай, — отрезал Агахан, игнорируя человеческие понятия о собственности и праве.

Снайс стиснул зубы, а в его мыслях пронеслась едкая досада: «Не нравится мне этот мерзкий тип... ведет себя так, будто весь мир уже принадлежит ему». Вслух же он лишь буркнул:

— Ну ладно, стой тут.

Он вышел за дверь и спустя несколько секунд вернулся в сопровождении слуг, которые с натугой несли небольшой ящик размером сорок на сорок сантиметров. От него уже исходил тонкий шлейф черного дыма, который таял в воздухе, не успев коснуться пола. Люди осторожно поставили ношу на стол и поспешно скрылись в тенях коридора.

— Значит, теперь так, — Снайс положил ладонь на крышку ящика, — Ты сперва даёшь мне свою силу Реквиема, а потом я отдаю тебе Теневой Сосуд. В нашем мире сделки заключаются именно так.

Агахан сухо рассмеялся, и этот звук напомнил Снайсу шелест старой бумаги:

— Зная репутацию и престиж твоей страны, и твою соответственно, я не намерен идти на твои условия. Твое слово для меня весит не больше этого дыма.

Снайс всплеснул руками, его голос сорвался на негодующий фальцет:

— Что?! Актолия — самая богатая и влиятельная держава! Мое слово — это золото! Как ты можешь мне не верить? Это же глупые, нелепые заявления... ха-ха... ха-а-а....

Он замолчал, наткнувшись на абсолютно пустой, безжизненный взгляд Агахана, для которого все богатства Актолии были лишь мимолетным эпизодом в вечности.

— В отличии от тебя, Снайс, я действительно держу свое слово, — Агахан подался вперед, становясь почти осязаемым. — Твое золото расплавится, а престиж канет в небытие, когда придет истинный враг. Открывай уже. Я чувствую, что здесь стоит барьер, скрывающий то, что принадлежит мне по праву.

Снайс недовольно цыкнул, понимая, что в этой партии он не игрок, а лишь инструмент. Он медленно откинул крышку, и в ту же секунду огромное черное облако дыма рухнуло на пол, растекаясь по комнате во всех направлениях. В центре ящика обнаружился предмет, напоминающий уличный фонарь, абсолютно черный, внутри которого в фиолетовом сиянии плыли загадочные тени.

Агахан медленно протянул свою прозрачную руку к Сосуду. Как только его пальцы оказались рядом, черное облако из фонаря хищно хлынуло к нему навстречу, словно узнав старого клиента. Мрачный дым накрыл призрачную руку до самой половины, и это соединение двух темных материй на мгновение замерло, наполняя комнату ощутимой, пульсирующей мощью Теневого Сосуда.