Глава 3 — Желание (1)
— Ха-ах...
Тяжело вздохнув, Артизия опустилась в свое рабочее кресло.
В кабинете царила гробовая тишина. Она отослала всех помощников и служанок: ей не хотелось слышать даже чужого дыхания. В этой комнате должны были оставаться лишь она сама, стопки документов да звучавшее в ушах эхо чужих слов:
«Со мной все в порядке».
Нет. Это просто не могло быть правдой.
Артизия покачала головой. Будучи имперской принцессой, она не раз присутствовала на заседаниях церковного трибунала. В ее памяти подсудимые отчаянно кричали, жалко моля о пощаде и лепеча слова раскаяния. Должно быть, боль от пыток была невыносимой.
— ...Угх.
Принцесса тихо застонала от боли, которая тисками сдавила ее собственную грудь.
Она смутно догадывалась, почему Элия так сказал. Церковь явно торопила события: суд состоялся всего через четыре дня после происшествия, а свидетели и улики посыпались один за другим, словно только и ждали этого момента. При этом Святая дева, выступавшая жертвой и главными свидетелем, до сих пор не пришла в себя.
«...Это дело рук кого-то из самой Церкви».
Но кто посмел бы покуситься на Святую деву? К тому же Элия был ее женихом. Неужели нашёлся тот, кто питал столь сильную ненависть, что решился устранить рыцаря, даже рискуя восстановить против себя и духовенство, и Империю?
Артизия нахмурилась. Нет, такого человека просто не существовало. Каждый в государстве знал, каких трудов стоило Элии добиться своего нынешнего положения.
«Но...»
Она тяжело сглотнула. Элия, так легко угодивший в ловушку, уже считался преступником. И теперь она оставалась единственной, кто мог встать на его сторону. А значит, она обязана была преуспеть.
Принцесса выпрямилась и принялась один за другим изучать документы, горой громоздившиеся на столе.
Существовала ли статья, способная аннулировать вердикт церковного трибунала? Имелись ли законные основания для вмешательства императорской семьи? Были ли в истории прецеденты, когда отлученных от церкви восстанавливали в правах?
Проведя всю ночь за изучением церковного права, имперской конституции и исторических хроник, она пришла к единственному выводу.
«Ничего. Нигде ничего нет».
Не существовало ни единой лазейки, которая позволила бы правителям оспорить решение духовенства. Судебная власть Церкви была полностью отделена от имперского правосудия.
— Церковь сама решает свои внутренние дела.
Все из-за проклятого «святилища», право на которое императорская династия уступила святым отцам сотни лет назад. Раз уж сам Папа вынес обвинительный приговор, для его отмены потребовалось бы разорвать весь союзный договор между Империей и Церковью. Но у нынешней венценосной семьи не хватало для этого сил.
Перо в ее руке с треском переломилось. Артизия опустила взгляд: черные чернила брызнули на тыльную сторону ладони, напоминая свежую кровь.
— ...Ха.
Она холодно выдохнула. Малое солнце Империи? Наследница престола? Какой толк от этих величественных титулов, если она не способна защитить даже собственного возлюбленного?
Артизия не покидала кабинета до тех пор, пока за окном не взошло утреннее солнце.
***
На следующий день принцесса отправилась к Императору. Аудиенцию одобрили сразу же — и одно это уже служило дурным знаком. Это означало, что отец предвидел ее визит и ждал.
Император пронзил дочь холодным взглядом еще до того, как она успела заговорить.
— Садись.
— Отец, Элию оболгали! Это очевидная ловушка. Я сама все расследовала...
— Я сказал: садись, Артизия.
От его тихого, сурового голоса у нее екнуло сердце. Девушка молча опустилась на стул, на который указал правитель.
Император выглядел утомленным, однако в его глазах не проскальзывало ни малейшего намека на нерешительность.
— Сам Папа признал его виновным. Жребий брошен.
— Но впереди еще утвердительный суд! Дворец ведь может повлиять на приговор? Хотя бы ради того, чтобы смягчить наказание!..
Правитель покачал головой:
— Всем известно о твоих отношениях с лордом Бердином. — Поднявшись с кресла, он устремил взор в окно. — Стоит тебе вмешаться, как это сочтут вызовом авторитету Церкви. Думаешь, народ поддержит принцессу, которая ставит под удар Империю ради своего любовника?
— Да какая мы императорская семья, если не можем защитить даже собственного подданного, которого несправедливо обвинили?!
Не сдержавшись, Артизия с силой ударила ладонью по столу, и ее голос сорвался на крик. Однако Император даже не рассердился. Он посмотрел на дочь взглядом настолько холодным, что тот граничил с жестокостью.
— Империя важнее одного рыцаря. Разве не этому долгу тебя учили всю жизнь?
— ...Этот человек — мой жених. Он для меня все. Пожалуйста, умоляю тебя... Отец...
— Именно поэтому мы ничего не предпримем. — Император подошел ближе и остановился прямо перед ней. — Стоит тебе вмешаться, и Церковь объявит войну. Думаешь, у нас сейчас хватит сил противостоять им?
Артизии нечего было возразить. Это была горькая, неоспоримая правда. Если уж сам правитель шел на попятную, то стены могущественной Церкви точно не рухнули бы от отчаянных попыток принцессы, обладавшей властью лишь на бумаге.
Она прекрасно это понимала. И все же продолжала цепляться за надежду.
— Жди. Когда придет время, решение найдется само собой.
Император медленно отвернулся.
Когда-нибудь это время должно было прийти. Если бы она подождала, решение обязательно нашлось бы — отец всегда так говорил.
«Но...»
Какой толк будет в этом «времени», если Элии уже не окажется рядом? Тепло его объятий, нежное прикосновение губ, робкая улыбка... Неужели она должна просто стоять и смотреть, как все низвергается в бездну?
Подавляя разрывающую грудь боль, Артизия покорно склонила голову:
— ...Я поняла.
***
Стоило ей покинуть тронный зал, как у нее подкосились колени. Девушка прислонилась к холодной стене в пустом коридоре.
Тот, кому суждено повелевать Империей, никогда не должен показывать слез. Артизия ни разу в жизни не нарушала этого правила, но сейчас что-то обжигающе-горячее покатилось по ее щекам. Грубо смахнув слезы, она вновь подняла голову.
«Жди меня, Элия. Я спасу тебя, обещаю».
Она не собиралась сдаваться. Раз уж властных полномочий оказалось недостаточно, принцесса докажет несправедливость церковного суда. В ее потемневших глазах блеснула решимость.
Следующие три дня Артизия действовала подобно хищнику, скрывающемуся в тенях. Она выслеживала пропавшего священника. Опрашивая свидетелей, шаг за шагом восстанавливала маршруты передвижения в ту ночь и проверяла записи о посещениях храма.
Однако чем глубже она копала, тем непреодолимее становилась стена отчаяния. Священник оказался призраком. Никто не узнавал внешность, описанную Элией, никаких записей не нашлось, и никто его не помнил.
Остальные свидетели находились под бдительной охраной Священного рыцарства. Одни упорно молчали, другие бледнели от страха при виде Артизии, а третьи и вовсе бесследно исчезли.
Так и не сумев найти доказательств невиновности жениха, принцесса в отчаянной последней попытке отправилась к Кардиналу. Он был самым влиятельным человеком в святой обители после Папы и Святой девы. Если кто и знал правду о случившемся, то только он.
— Что привело Ваше Высочество в наши края? — Кардинал принял Артизию со всей учтивостью. Но на этом благосклонность закончилась. — Я прекрасно понимаю ваше беспокойство. Однако это дело, решение по которому вынес лично Его Святейшество Папа.
— ...У меня есть показания, что в ту ночь вы находились неподалеку от дворца, Кардинал.
Священнослужитель слегка приподнял брови:
— Вы, должно быть, ошибаетесь. В ту ночь я находился в своей резиденции. Это зафиксировано в отчетах, к тому же у меня есть свидетели.
— Эти свидетели...
— Ваше Высочество, — мягко прервал ее Кардинал. — Подозрения в адрес невиновных людей лишь создадут ненужный раскол между императорской семьей и Церковью. И совершенно очевидно, кому этот раскол навредит больше всего.
Он благожелательно улыбнулся. Это была угроза, завернутая в красивую и вежливую обертку. Артизия хотела узнать, что скрывается за этой фальшивой личиной, но у нее не оставалось оружия, чтобы противостоять ему.
Поднявшись со кресла, она произнесла:
— ...Благодарю за уделенное время.
Выходя из комнаты, Артизия спрятала сжатый кулак за спину. Она не разжимала пальцев ни пока шла по коридору, ни когда садилась в карету. Казалось, стоит ей расслабиться — и она просто сломается.
Церковный трибунал и утвердительный суд Империи преследовали разные цели. Священники судили грех с божественной точки зрения, в то время как светские судьи определяли меру наказания в соответствии с законами государства. А значит, если не было возможности доказать невиновность обвиняемого...
«Элии не избежать наказания...»
Придя к этому ужасному выводу, Артизия поняла, что должна принять решение. Чтобы спасти ему жизнь на предстоящем суде, ей требовалось подать знак — знак того, что императорская семья умывает руки. Что Артизия фон Равеника отреклась от Элии Бердина.
«Расторжение помолвки».
Эти слова, выведенные на бумаге, полоснули по глазам подобно лезвию клинка. Принцесса долго смотрела на документ. Малодушный выбор — спасти ему жизнь, сделав вид, будто она его бросила.
Элия мог счесть это предательством. Ведь она обещала найти выход. Обещала прийти и спасти его.
— Я же просила тебя подождать...
Слезы закапали на пергамент. Ей так хотелось сказать ему, что это не предательство, что это единственный способ сохранить ему жизнь, и попросить потерпеть еще совсем немного.
Однако все просьбы о свидании были наотрез отклонены. Письма, устные послания, попытки связаться через верных слуг — все каналы связи оказались перекрыты. Церковь полностью изолировала Элию, намереваясь заставить его увянуть и сгнить заживо. В день суда ему придется услышать страшные слова из ее уст, оставаясь в полном неведении.
— ...Только живи, Элия.
Она все объяснит позже. Даже если он никогда ее не простит — главное, чтобы он остался жив.
Но как бы принцесса ни пыталась убедить себя, пальцы каменели всякий раз, когда она тянулась к перу.
«Мне до сих пор не верится, что в следующем году мы поженимся».
Образ неловко улыбающегося Элии то и дело расплывался перед глазами.
Артизия посмотрела в окно. Весна, казалось, подошла к концу. Последние уцелевшие лепестки кружились на ветру, бесследно исчезая в сумерках.
Именно тогда это и случилось.
Помощник настойчиво постучал в дверь кабинета:
— Ваше Высочество, Святая дева очнулась!