Глава 6.2 — Послесловие
Здравствуй,
это Ямагути Сатору. Искренне благодарю за покупку этой книги
Эта
работа была первоначально представлена на сайте для показов романов “Shousetsu
ni Narou” в июле 2014 года и затем была издана. Я должен поблагодарить всех
моих читателей за то, что моё творение, в конечном счёте, перевоплотилось в
книгу — и посему я хотел бы выразить свою искреннюю благодарность поклонникам,
которые читали мои творения на сайте.
Что
же… название в сей книге довольно-таки длина, не так ли? «Моя Реинкарнация в
Качестве Злодейки: Все Пути Ведут к Погибели! Том 1». Даже начальник отдела
редактирования подметил: «Оно самое длинное из всех наших работ».
На
счёте содержания книги… всё точно, как в заголовке! Главная героиня была
перерождена в качестве главной злодейки в отомэ-игре под названием Fortune Lover,
в кою она играла пред своей преждевременной кончиной.
Она должна преодолеть все Катастрофические Концы и потрудиться, чтобы остаться
живой и здоровой.
Главная
героиня, Катарина, особой красой, умом али магически умениями не обладает.
Удручающий главной герой, не так ли? Но у неё пытливый ум, и она старается
из-за всех сил. Я был бы очень счастлив, коли вы, мои драгоценные читатели,
продолжили тепло приглядывать за нею.
Что
касается иллюстраций сей книги, я хотел бы поблагодарить Хидаку Нами-сама за
его милые иллюстрации Катарины и других соперниц, а также за потрясающего
Джареда и других романтических интересов.
Когда
мой взор впервые пал на дизайн этих персонажей, я была ошеломлён тем, какими
изумительными они были. Хидака Нами-сама, искренне благодарю за ваши
великолепные иллюстрации.
Наконец,
я так же хотел бы выразить благодарность начальнику отдела редактирования, кой
давал мне множество советов на моих первых порах. Я так же хотел бы сказать
спасибо всем, кто помогал с изданием сей книги — я благодарю их всем сердцем.
Вновь,
искренняя благодарность каждому.
Ямагути
Сатору.
Злословие
и словоблудство от переводчика
Чтиво
не обязательное, посему читаемое на свой страх и риск.
Драгие
дамы и хоспода, спешу уведомить вас, что вас обожаемый маратель бумаг закончил
первый том чудного произведения «Бакарина», которое я так старательно, хотя вкривь
и вкось, а иногда и с отсебятиной, описывал вам.
Прошу прощения за все грихи грехи мои, что преподнёс я вам, за те
несколько глав, с коими я вас познакомил.
Приношу свои искренние извинения
И даю голову на отсечение,
На ваши рассмотрения,
Под ваше умиление!
Клянусь честью и сердцем, шо, а ………………………………… дитятками…
Опыт вещь накопимая накоплимая, ……………………………… всепрощающими
сердцами ……………………………………………… сего.
После подогрева души …………………………………………….. главы моей я обещаю, что……………………………………………
… и буду в будущности нашей…………………………………………………… всевозможным рвением
благоро………………………………………….
Засим я
душевно кланяюсь из губернии …………………………… достопочтенный
ваш слуга и лакей, отставной артиллерист-социалист, тайный чаехлёб, по совместительству
пан-медведь, глава леса Войтек Косолаповски по батеньке Казимирович.
Заканчивает сие послесловие.
Примечание редактора: точками помечено места,
где из-за чернильной кляксы не различимы слова и фразы.
Ниже
идёт пояснение сих бездумных слов и словосочетаний, а также объяснение
несвязных помыслов, изложенных выше.
Октябрь. Затемно. Старая деревянная хата
где-то в лесах Урала, покрытая пожелтевшими листьями и кое-где подгнившая, с
горящей лучиной в приоткрытом окне. В хате той сидит медведь, бурый, слегка
поседевший, а в комнате его стоят в хаотичном порядке стол с печатно машинкой, дубовый
шкап, а также сломанная оттоманка подле бордовой софы. Подле шкапа дверь, а в
ней виднеется старая кума-лиса, мешкающая и что-то готовящая на скорую лапу подле
печки, в то время как медведь, сидя за столом пред пергаментом с чернилами и
задрав голову ввысь, о чём-то призадумался. Долго али коротко тянулась сия
дума, но Войтек (а именно так звали нашего героя) услышал стук дверь, что
ознаменовало о прибытии гостя медвежьего, а значит и нашего.
После
лаконичного: «Войдите!» В дверях явилось общему взору творенье Господне, столь
ужасного вида, что у люда просто закрадывалось сомнение, вида такого: «А точно
его Господь-Бог создал, а не какой-то чёрт умалишённый?» И был бы он почти
прав, если бы не то, что это существо и являлось чертом с гусарскими усищами в
зелёном тулупе, оранжевых шароварах и в чёрных, как смоль, чоботах: Ей-Богу,
странная особа.
И
вот этот, без гнева и предрассудков с моей стороны, чёрт поднёс оттоманку к
столу, усевшись на неё и глядя из-за правого плеча медведя на пока пустой
пергамент (этот почтенный господин — между словом — был достаточно высокого
роста, не как шпала, конечно, но как хлыст вполне). Он и нарушил эту тишину:
—
Батенька Войтек, а шо вы так напряжённо и одновременно бессмысленно глядите на
этот обрубок пергамента?
—
Мыслю.
—
Понятно, шо мыслите, как-никак, вы большой мыслитель в наших краях, но мыслить
надо над чем-то, а не образно, пространственно. Так на чем вы мыслите?
—
Над послесловием.
—
Над чем?
—
Послесловием, в коем я должен описать все потуги головы моей, а также просьбы о
прошедшем, извинения о настоящем и обещания на будущее.
—
Как делает наш староста после недельной попойки, когда он лежит на коврике
перед своей повалившейся халупой, ни жив, ни мёртв, прося прошедшей выпивки, извиняясь
за настоящее состояние дел, а также обещая себе и люду, что больше ни капли в
рот. — При сих словах Войтек мрачно посмотрел на Иоганна, а чёрт в ответ по-доброму
ухмыльнулся.
—
Да, — Пробурчал медведь, снова устремляя взгляд на стол.
Он
степенно обмакнул перо в чернила, и тут же на бумаге посыпались буквы. Но
спустя пару минут, он остановился из-за неожиданного усыхания чернил. Раздался соответствующий
крик, и лисой-кумой были принесены чернила из другой краски.
—
Сейчас ведь извинения, верно? — раздался голос черта. И получив одобрительный
ответ, он разразился длинной тирадой, что легла далее по тексту. Но медведь
остановился.
—
Что ты талдычишь, — воскликнул Войтек, — какие грихи, тьфу ты, грехи, что за
«преподнёс вам»? Ничего я не подносил, никаких грехов не обличал.
—
Тогда что вы делали? — говорил Иоганн,
заглядывая в глаза.
—
Писал, словоблудил и рассуждал, якое словцо вставить, да поострее. И более
ничего!
—
Тогда и проси прощения за это!
Минута письма.
—
Стих?!
—
Эпитафия!
—
Какая, к моему нечистому существу, эпитафия!
—
Под сенью вдохновенья.
Медведь
вновь приступает к письму. Не прошло и минуты.
— Ещё и двенадцатью дитятками! — крикнул от
возбуждения Иоганн в тишине да столь громко, что на кухне послышалось биение
посуды.
—
Откуда они у меня? — привстал со стола медведь.
—
А хто судьи?
Медведь,
осыпая своего товарища и куму проклятьями, продолжает письмо. Спустя время:
— Накоплимая!
— крикнул чёрт, получив в ответ тяжёлый взгляд медведя.
—
Бог с тобою.
—
Сплюнь!
Кума-лиса
принесла к этому моменту плюшки с чаем. Был объявлен перерыв на обед. И вскоре
работа продолжилась. Но не прошло и часа, как чёрт всполошился и залез чуть ли
не на голову медведя.
—
Коль я вспомнил, Войтек Казимирович, прошу, кончайте быстрее и едемте к Моисею
Абрамычу, — нашептал на ушко чёрт медведю.
—
Минуту, — Ответил он прихоти черта. И написав последние слова и ознакомив
вкратце люд с собою, медведь встал, а под и ним встрепенулся и стол. Чернила
пролились.
—
Чтоб тебя! — ответил медведь злосчастным письменам.
—
Pater Diabolus! — вторил ему
чёрт.
—
Почём черту знать католический язык? — спросил медведь.
—
С тех пор, как все учёные мужья стали глаголить на латыни, конечно.
—
И с коих пор черти стали учёными мужьями.
—
Да с тех самых, как каждый готов уже возомнить себя таким!
Воцарилось
молчание. Войтек мрачно глядел на черта. Иоганн весело — на медведя.
—
Добре, потому перепишу, — заявил Казимиров сын. — В карету, драгой, едем на бал
к брату твоему.
—
Не брат он мне.
Медведь
и чёрт вышли из хаты. Карета скрипнула, и герои были таковы.
Послесловие так и не было исправлено.