Глава 9 — Без названия

Пи-и-п, пи-и-п, пи-и-п.

Раз за разом тянулся сигнал, оповещавший об ошибке.

Исследователи, с головы до ног облачённые в защитные костюмы и снаряжение, напряжённо докладывали.

– Третья попытка провалена. Зафиксирована ошибка, принудительный замер тоже невозможен.

На мониторе сбоку вычерчивалась невиданная прежде кривая. Среди исследователей расползался страх.

Сверявшая показания глава научно-аналитического отдела Хам Чиволь торопливо взглянула на Гвак Ханмука.

Гвак Ханмук махнул рукой, давая понять, что надёжно удерживает путы.

Хам Чиволь осторожно подобралась к «тому» и сменила налепленный датчик.

Всё это походило на обращение с радиоактивным веществом.

«Уж лучше бы и впрямь радиоактивное вещество, куда спокойнее».

С этой мыслью Гвак Ханмук посмотрел через стекло.

Нервы у всех были накалены до отказа, и всё же тот, кто оказался в самом центре этого напряжения, был безмятежен.

Туго опутанный чётками мужчина мирно спал, словно держался на шаг в стороне от всей суматохи кругом.

Гвак Ханмук по привычке перебирал бусины чёток на запястье.

Чётки его были предметом оборонительного типа.

Сделанные из пёкчомока* и хранившие в себе силу молнии, эти чётки свободно вытягивались в длину, а в пределах некоторого радиуса их можно было разнимать и пускать в ход по отдельности.

(*Пёкчомок – древесина жужуба, в которую ударила молния; по поверьям обладает охранной силой и идёт на обереги.)

Лучше всего они годились на то, чтобы опутать и обездвижить цель, но Гвак Ханмук применял их со всевозможными немыслимыми ухищрениями и приспосабливал их под атаку.

А вот по прямому назначению пёкчомоковых чёток, – для захвата и усмирения, – он, напротив, пользовался ими редко.

Причина была проста. Скучно.

Но как же вышло недавно?

– Ханмук-а, связать.

Едва Мо Хэин обронила приказ, как он, не раздумывая, сразу же хлестнул чётками.

Движение подсказал инстинкт. Ощущение того мгновения, когда он сработал на одном чутье, минуя рассудок, до сих пор фантомным чувством отдавалось в теле.

– Хэин-а, где ты вообще это подобрала?

Гвак Ханмук качал головой из стороны в сторону, а Мо Хэин немедля возразила.

– Не подбирала. Само передо мной объявилось.

Так и не передохнув, Мо Хэин уже отрапортовала начальству и выглядела измотанной. Но взгляд её горел.

Сейчас её держал на ногах один лишь подъём от того, что Испытание удалось закрыть навсегда на истинную концовку.

– Человек ли он?

– ...Не знаю.

В тот момент, когда голова Пак Сонгёна лопнула золотыми осколками, Мо Хэин ясно разглядела перемену, что произошла в зрачках «того».

Для человека такое было немыслимо.

Сейчас все силы Управления были брошены на то, чтобы разобраться, что за существо этот «Хан Гоё».

Скоро за дело возьмётся Самра, так что и это удастся проанализировать.

Заражённый ли это вирусом Испытания носитель или вовсе не человек.

По правде, Мо Хэин было не так важно, что такое «Хан Гоё».

Можно ли его использовать или нет.

Если он поможет закрывать Испытания на истинную концовку, Мо Хэин готова была принять это, чем бы оно ни было.

– Досталось вам, капитан.

Ей вдруг припомнилось, как он недавно учтиво к ней обратился.

Вымученно улыбавшийся, он казался обычным студентом.

Но Мо Хэин вытолкнула это воспоминание из головы.

Признание его тогдашней искренности сейчас только мешало трезво судить.

Пока Мо Хэин, не моргнув и глазом, разглядывала спящего Хан Гоё, Гвак Ханмук, до того молча перебиравший бусины чёток, вдруг заговорил.

– Ты ведь сказала, что NPC Испытания держались с Хан Гоё дружелюбно.

– Да.

– А ты, часом, не пробовала ударить Хан Гоё Чёрной Глефой?

От такой бессмыслицы ни к селу ни к городу Мо Хэин поморщилась, но Гвак Ханмук был серьёзен.

– Да знаю я, что звучит охренеть как безумно, но я вот всё это время... чувствую. Что моим чёткам.

Видно, ему и самому, пока говорил, всё это казалось нелепым, и Гвак Ханмук выдавил растерянный смешок.

– Хочется распустить путы.

Мо Хэин приоткрыла рот.

Гвак Ханмук, придавливая чётки пальцами, смотрел на Хан Гоё.

С недавних пор чётки Гвак Ханмука то и дело отзывались покалыванием на коже, выказывая недовольство.

Гвак Ханмук выговорил вслух невозможную догадку, что давила ему на ум.

– Не только NPC Испытания... к Хан Гоё, похоже, и предметы могут питать приязнь.

* * *

– Ы-ы-ых...

Подавив стон, я открыл глаза.

Передо мной был белый потолок. Похоже, палата.

...Так хотелось бы, очнувшись, подумать, но картина перед глазами была совсем иной.

Очнулся я в допросной. Вдобавок на мне была смирительная рубашка, а сам я был привязан к стулу.

«Вот это я влип не на шутку».

Управление подчинялось Министерству Обороны, так что суд шёл в военном трибунале, да только судом он был лишь по названию.

Дело в том, что из-за особого статуса Управление держало отдельный военный суд, и сам процесс шёл обособленно.

Проще говоря, стоит заявить, мол, этот гадёныш – отъявленный мерзавец, и военный судья Управления сразу же впаяет хоть арест, хоть наказание, что угодно.

Единственная удача среди всех бед была в том, что раны мои уже подлечили.

Убедившись, что боль в бедре заметно поутихла, я вдруг задался вопросом.

«А и правда, почему Гвак Ханмук не регистрируется?»

Капитан* Гвак – фигура важная, да и способностями не обделён, его-то впору бы зарегистрировать, а вот системного окна о том, что персонаж доступен для регистрации, так и не всплыло.

(*По должности он – командир оперативной группы, но по званию – капитан.)

Вы считаете, что к регистрации персонажей стоит подходить осмотрительно. Ведь сейчас для регистрации доступно всего «3» ячейки.

Вы заключаете, что занимать ячейку «Гвак Ханмуком» пока рановато. Ведь он может выйти за пределы вашего ■■.

Вам не терпится поскорее нарастить способности системы.Вам думается, что неплохо бы зарегистрировать «Мо Хэин».

На пустячный вопрос пришёл скупой ответ. Кое-как утолив любопытство, я привычно отмахнулся от системного окна.

Тогда же запертая дверь отворилась, и вошёл мужчина в форме Управления.

– Здравствуйте, Хан Гоё.

Добродушно улыбнувшись в знак приветствия, мужчина представился.

– Я ■■■ из Управления по Противодействию Испытаниям.

Имя я услышал, но персонаж этот был мне совершенно незнаком.

Хотя как там его звали?

Сколько ни силился вспомнить, только что услышанное имя никак не шло на ум.

Мужчина посмотрел на меня, спелёнатого точь-в-точь как куколка, и сочувственно поморщился.

– Вам, должно быть, страх как неудобно? Будете сотрудничать как следует, сразу же развяжу.

Сотрудничать я был настроен всей душой. Оно и понятно, идти-то мне было некуда.

«Тут мне и кормёжка, и крыша».

Выйди я отсюда, и прямая дорога в бездомные, так что я, силясь напустить на себя самый кроткий вид, ответил:

– Да. Рассчитываю на вас.

Усевшийся напротив мужчина сверился с планшетом и широко улыбнулся.

– Для начала... что значит «Каштан»?

Я-то изготовился отвечать без запинки, а вместо того с глупым видом переспросил.

– А?

– Я про «Печёный Каштан».

– А, печёный каштан...

Я растерялся.

«Как же объяснить этот Каштан».

Чего доброго, это какая-то техника допроса, мелькнуло у меня.

Не зная, что и как тут отвечать, я только хлопал глазами, а потом нерешительно заговорил.

– Да просто каштан. Ну, тот, что печётся.

Расположение ко мне явно сразу охладело.

Чтобы выглядеть хоть чуточку сговорчивее, я приплёл всё, что было и чего не было.

– Меня зовут Хан Гоё, а знаете рождественскую песню, что начинается с «Тихая Ночь»? Сперва меня и прозвали Гобам*. А потом мы как-то с друзьями ели печёные каштаны, и из Гобама вышел Кунбам**...

(*По-корейски «Тихая Ночь» – 고요한 밤 (Гоёхан бам); 고요 (Гоё) совпадает с именем, а 밤 (бам) означает разом и «ночь», и «каштан». Стяжение 고요한 밤 даёт 고밤 (Гобам).)(**군밤 (Кунбам) – «печёный каштан»; так Гобам и превратился в К(Г)унбам, то есть в Каштан. «Г» и «К» без озвончения – одна буква.)

Ох, до чего жалко звучит.

Чем больше объясняю, тем сильнее чувство, что я всё только порчу.

Но остановись я на полуслове, вышло бы только подозрительнее.

– ...Так прозвище и поменялось. Слово привычное, вот я и в интернете частенько брал ник «Печёный Каштан».

И в играх по Хроникам я всегда ставил имя игрока «Печёный Каштан».

– То есть выходит, что «Каштан» – это прозвище, которое вы сами себе придумали?

– Да.

– ...

Мужчина умолк.

Но объяснять больше было нечего. С этим каштаном хотелось уже завязать.

«Давайте уже к следующему вопросу».

Я покорно дожидался.

– Имя в Испытании отражает свойства адаптанта либо несёт в себе некий символический смысл.

Мужчина пристально смотрел на меня.

Взгляд, что силился распознать ложь.

– И все эти имена назначает само Испытание.

Вот это для меня было новостью.

А я-то думал, все берут имя на свой вкус, как при запуске игры.

Игры по Хроникам я гонял довольно усердно, но разъяснения по устройству мира шли разве что бонусом после концовки.

Так что как игрок я поневоле многого не знал.

– Чтобы в Испытании использовалось прозвище без всяких свойств и смысла, да ещё и придуманное самим адаптантом, как у вас, Хан Гоё, такого не бывало. Ни разу.

Мужчина протянул мне планшет.

– В этом заходе по < Happy Smile Factory > с именем приключилась странность не только у вас, Хан Гоё, но и ещё у одного адаптанта.

На планшете была выведена фотография Пак Сонгёна.

– Пак Сонгён получил вовсе не то имя, какое обычно назначало ему Испытание, а совершенно другое.

На бейдже Пак Сонгёна в HSF значилось «Образец».

Мне сразу же припомнилось одно системное окно.

[Персонаж «Пак Сонгён» доступен как пример для регистрации. Зарегистрировать?]

Пример и Образец.

Имена подобраны так в лоб, будто прямо умоляли догадаться.

Выходит, Пак Сонгён с самого входа в HSF был заклеймён как пример мне в помощь.

Выбор, надо сказать, был недурён.

Раз уж выпало это на Пак Сонгёна, я и смог выбрать казнь без особых угрызений и колебаний.

Вот только сам расклад мне не нравился.

А всё оттого, что я чуял чью-то волю, желавшую, чтобы я как система развивал свои способности.

Так или иначе, допрос, видно, провалился.

«Не скажешь же, что моё свойство и символ – это печёный каштан...»

Оставив меня в смятении, мужчина продолжил расспросы.

– Вы, Хан Гоё, знали, как пройти < Happy Smile Factory > на истинную концовку. Верно?

– Вышло случайно.

– «Хан Гоё крайне умело вёл бои с боссами и знал новые способы прохождения, неведомые даже Управлению. Так он и вывел всё на истинную концовку».

Мужчина хмыкнул и закончил.

– ...Таков был рапорт капитана Мо Хэин.

– Это правда случайность. Мне показалось, похоже на игру, в которую я всегда любил играть, вот я и попробовал, и оно отлично срабо...

– А голову Пак Сонгёну вы зачем взорвали?

Мужчина перебил меня вопросом. Спрашивал он так, будто уже не сомневался, что взорвал её я.

Я снова пошёл в отказ.

– Понятия не имею.

Мужчина протяжно вздохнул.

– Хан Гоё.

– Да.

– Вы, похоже, не вполне в курсе, потому скажу прямо: в Управлении по Противодействию Испытаниям пытки законны.

Да знаю я... Прекрасно знаю...

Но не сознаваться же из-за этого покорно.

Чтобы признаться по-честному, пришлось бы нести околёсицу про то, что я провалился в игру, в мир Хроник.

«А этого зарегистрировать нельзя?»

Только я на секунду размечтался, как бы зарегистрировать его и пригрозить казнью.

Существо, не являющееся ■■■, пока не может быть зарегистрировано.

Системное окно выскочило без предупреждения.

Чтобы за квадратом, застившим обзор, не выдать, как заметался мой взгляд, я притворился испуганным и опустил глаза.

«Дались ему эти квадратики».

Вообще не понятно, чего оно порой закрашивает что-то квадратиками. И тогда, словно того и ждало, добавилось ещё одно системное окно.

Не хватает.

Похоже, даже выбить целых шесть знаков «не хватает способностей» ему стало в тягость, вот оно и швырнуло одно-единственное слово да отрицательную частицу. Того и гляди, дальше начнёт слать одни инициалы*.

(*В корейском при беглой переписке часто набирают только начальные согласные слогов вместо целых слов.)

Я уже хотел смахнуть системное окно.

И вдруг по-новому всмотрелся в квадратики.

■■■...

Так это... «че-ло-век»?

Едва слово всплыло, как меня обожгло прозрением, ударившим по голове.

Один из ключевых персонажей Управления по Противодействию Испытаниям.

Существо, что Корея создала из предметов Испытаний, чтобы давать им отпор.

Вовсе не человек, а андроид с системой искусственного интеллекта.

Я произнёс имя мужчины.

– Самрамансан*.

И тогда лицо мужчины, ещё секунду назад казавшееся мне совершенно обычным, предстало как есть.

(*Самрамансан – «всё сущее, мириады явлений мироздания».)

Лицо у мужчины было замазано чёрным, как если бы кто-то начеркал каракули.

Когда я ощутил эту неправильность, тёмная форма Управления сменилась белой.

Закраска, скрывавшая лицо, гладко сошла, и открылось настоящее лицо мужчины.

Волосы и глаза переливались голографическим цветом, что в реальном времени менялся вслед за светом.

Существо с красками, каких человеку не дано вовек, расхохоталось.

Сумрачная допросная, какой пространство было ещё мгновение назад, преображается.

Возникает исполинская стена, верхнего края которой не видать.

Стена эта сложена вперемешку из всевозможных мониторных панелей, смартфонов, планшетов.

На каждом из них своим чередом крутится всё, что творится по целому свету, а перед стеной, на неестественно высоком постаменте, стоит стул без спинки.

И сидящий на стуле Самра глядит на меня с высоты.

– Как вы догадались, Хан Гоё?