Глава 119 — Чтобы понять другого (5).
Я вспыхнула. Сабель и раньше умел говорить вещи, от которых хотелось провалиться сквозь землю, а после признания и вовсе перестал себя сдерживать.
Он напоминал леопарда, которого выпустили из клетки и дали наконец разбежаться. Но даже на свободе этот зверь оставался ласковым и послушным. Будто сам надел ошейник и вложил поводок мне в руку.
— Нет, не тяготит…
Мне стало неловко смотреть ему в лицо, и я отвернулась. Казалось, меня раздели догола и выставили под яркое солнце.
Рядом с ним я боялась, что все мои чувства станут видны. Мне хотелось спрятать их — и в то же время открыть ему.
Хотелось выбрать самый красивый цветок и протянуть Сабелю. Я не знала, так ли прекрасна моя любовь, но ничего дороже у меня не было. Улыбнётся ли он, если я отдам её ему? Сейчас он улыбался. И, кажется, был по-настоящему счастлив.
— Я рад, что вы не против.
Он осторожно взял меня за запястье, словно тонкую ветку, которую легко сломать.
— Вы так легко говорите подобные вещи. И совсем не смущаетесь.
— Разве похоже?
Сабель задумчиво посмотрел на меня. На его лице появилось замешательство. Через несколько секунд он снял сюртук и начал расстёгивать ворот рубашки.
Я не понимала, зачем он раздевается и что задумал. Был разгар дня, и мы вообще-то находились в рабочем кабинете. Я растерялась. Шея, прежде скрытая высоким воротом, оказалась открыта.
— На самом деле я очень смущён. И волнуюсь.
Он поднял мою руку и прижал пальцы к своей шее. Кожа была горячей, хотя, возможно, это мои руки от волнения стали ледяными.
— Чувствуете?
Под тонкой кожей бешено бился пульс, будто Сабель только что пробежал несколько миль. При этом лицо у него оставалось спокойным, и мне чудилось, что это колотится моё собственное сердце.
По его лицу невозможно было понять, давно ли сердце бьётся так быстро.
— Рядом с вами я всегда такой.
Я не знала, что ответить. Хотелось признаться, что со мной происходит то же самое, но слова застряли в горле.
Сабель покорно принимал мои прикосновения, как приручённый зверь. Кончики пальцев защекотало.
— Всё ещё не чувствуете?
Похоже, он решил, что я молчу, потому что не уловила пульс. Сабель медленно повёл мою руку ниже.
Пальцы скользнули по шее, ключице и остановились у него на груди. К счастью, здесь между нами оставалась ткань.
Если бы под ладонью не было ткани, я бы точно упала в обморок. Но и сквозь тонкий шёлк я ощущала его тело и сильные удары сердца. Рука задрожала.
— Теперь чувствуете?
Он не отрывал от меня взгляда. Под ладонью было жарко, а его глаза оставались ясными и синими. У меня кружилась голова.
— Да. Чувствую.
Я с трудом выговорила эти слова. Ещё немного молчания — и он, чего доброго, действительно обнажил бы грудь.
Только услышав ответ, Сабель улыбнулся и отпустил меня. Ладонь горела, словно после ожога.
Он так смущался и всё равно говорил о своих чувствах. Я испугалась, что сама его к этому вынудила, и осторожно сказала:
— Не нужно заставлять себя говорить то, что вам неловко.
— Есть вещи, которые необходимо сказать, даже если неловко.
Он не лгал: кончики ушей уже покраснели. Похоже, обожглась не только я.
— Так я искупаю прежнюю грубость. Но и без этого мне всегда хотелось рассказывать вам, что я чувствую.
Он тихо улыбнулся.
— Однажды вы сможете мне поверить?
В его голосе не было ни упрёка, ни обиды — только честная надежда. Во мне смешались нежность и боль. Дело было не в недоверии к нему — я не доверяла себе.
Я не верила, что достойна такой любви. Боялась, что меня ранят, и потому сама ранила его, а потом убежала. Но он всё равно пошёл за мной, будто был готов следовать куда угодно, оставляя на снегу кровавые следы.
Наверняка ему было больно. «Зачем же ты улыбаешься, глупый?» Я осторожно отвела волосы с его лба, словно касалась старой раны.
Чтобы мне было удобнее, Сабель присел на край стола и закрыл глаза. Он позволил мне делать с собой всё, что захочется.
Он напоминал огромного кота или пса. Я бы гладила его бесконечно, но остановиться пришлось слишком скоро. За дверью раздался голос Милларда:
— Ваше Величество, разрешите войти?
Сабель медленно открыл глаза. Как хищник, которому помешали дремать, он мрачно произнёс:
— Не разрешаю.
— Ваше Величество.
Я торопливо прошептала. Сабель только перевёл на меня взгляд.
— Я и так отняла у вас слишком много времени. Не хочу мешать государственным делам. Мне пора.
— Вы уверены?
Он явно не хотел меня отпускать, но иначе было нельзя. Я постаралась улыбнуться ободряюще.
— Мне тоже нужно готовиться. До приезда делегации придётся много учиться и всё успеть.
В его взгляде мелькнуло сомнение. Помолчав, Сабель признался:
— Если честно, я не хотел поручать вам приём послов.
— Боитесь, что из-за меня Надия разнесёт дворец?
Он едва заметно улыбнулся и покачал головой. Потом серьёзно посмотрел на меня.
— Когда дворец открывают для чужеземцев, опасность возрастает. Кто угодно может воспользоваться случаем. Человек, пытавшийся вас убить, до сих пор не пойман.
Я молчала.
— Разумеется, я больше не допущу, чтобы вы оказались в подобной опасности. Но сейчас меня тревожит другое.
— Что именно?
— Атлансия враждебна людям. Среди послов могут быть шпионы, а кто-то из них может готовить заговор.
Разговор становился всё мрачнее. Сабель смотрел на меня с тревогой.
— Вы отнесётесь к ним с добротой и теплом. Я боюсь, что в ответ они вас ранят.
Он был прав. До этой минуты я думала только о мирном сближении двух народов, хотя люди и морской народ давно считали друг друга врагами.
Похоже, я отнеслась к делу слишком беспечно. Сабель осторожно взял меня за руку.
— Поэтому я и не хотел, чтобы вы занимались приёмом.
— Вы могли просто запретить мне.
— Я вам не хозяин.
Он положил мою ладонь себе на щёку.
— Зато вы — моя госпожа.
Сабель закрыл глаза, словно заранее принимал любой мой выбор.
«Чёрт, надо было утром разрешить поцелуи». Я страшно пожалела. Хотелось целовать его губы, щёки, лоб — всё подряд.
Я с трудом подавила этот порыв. Его простые и трогательные слова обезоруживали. Я медленно погладила его по щеке.
— Спасибо, что вы так ко мне относитесь.
— Иначе и быть не может. Теперь я переживаю, что напрасно вас напугал.
— Немного напугали. Я боюсь ошибиться и испортить отношения между нашими странами. Но…
Я вспомнила слова Бланш. Тогда, на заснеженном поле, она сказала, что хочет стать королевой, чтобы защищать страну, где живём мы с Сабелем.
— Я хочу сама добиться, чтобы морской народ полюбил ваше королевство.
Мне хотелось примирить людей и жителей моря. Хотелось, чтобы они полюбили людей, Нерген и страну Сабеля.
— Пусть вас полюбит всё живое и на земле, и в море.
Я хотела, чтобы весь мир полюбил его. Кто-то назвал бы такое желание наивным и эгоистичным, но в этом и заключалась моя любовь.
Сабель долго смотрел на меня. Он не стал спорить с этой несбыточной мечтой, лишь едва заметно улыбнулся.
— Рядом с вами невозможно не влюбиться.
* * *
В тот день, когда в Нерген приплыла рыба из Атлансии, луна была видна ровно наполовину. Спустя месяц луна выглядела почти так же и, как прежде, отражалась в реке.
Перед рассветом на воде царила тишина. Лодочники давно отложили вёсла и разошлись по домам, а водоплавающих птиц нигде не было видно.
Летом всё могло быть иначе, но стояла поздняя осень. Деревья у реки сбросили листву, подставив небу голые ветви.
Внезапно лунное отражение задрожало. По воде пошла рябь, будто под поверхностью двигался огромный косяк рыб.
Вскоре среди пузырей показались человеческие фигуры. Случайный прохожий наверняка решил бы, что из реки полезли утопленники, и бросился бы бежать.
У вышедших из воды были ноги, однако жабры на шее и форма ушей выдавали в них представителей морского народа. Несмотря на холод, на каждом была лишь тонкая одежда. Никто даже не дрожал.
— На суше и правда мерзко, — пробормотал один из них.
Остальные молча кивнули. Один из спутников достал из багажа чёрный плащ и подошёл к высокой женщине.
— Принцесса Гунхильда, наденьте это.
Гунхильда была самой высокой и могучей в отряде. Казалось, во всей Атлансии вряд ли найдётся кто-то сильнее неё.
Как и Надия, она была рыжей, только волосы носила совсем короткие.
— Спасибо, Пано.
Гунхильда привычно замерла, ожидая, пока слуга поможет ей одеться.
Из-за разницы в росте помочь ей с плащом было непросто. В воде Пано просто поднялся бы чуть выше и легко справился.
Только через мгновение Пано вспомнил, что находится на суше, и растерялся. Гунхильда тоже сообразила, в чём дело, и забрала плащ.
— Здесь даже нельзя свободно подняться выше или опуститься ниже. Отвратительное место.
— Простите, принцесса.
— Ты не виноват. Это ближайшая к дворцу Нергена река?
— Да. Если пойдём сейчас, доберёмся к рассвету.
Ходить по земле они не привыкли, но другого выхода не было. Нерген предлагал прислать за ними экипажи в Восточные земли, однако делегация отказалась.
Никому не хотелось пользоваться человеческим транспортом. Сесть в повозку, которую тащит четвероногое животное под названием «лошадь»? Ещё чего.
— Тогда выдвигаемся.
В бледном предрассветном свете Гунхильда сверкала, как обнажённый меч.
Впрочем, блестело и вправду оружие. Она сжимала зловещий кинжал с волнистым лезвием, а в глазах горели ненависть и жажда мести.
— Мы должны убить человеческого короля и спасти Надию.