Глава 41 — Блуждающий рой.

Запыхавшаяся и брызжущая слюнями от усталости лошадь быстро скакала по тракту, в то время как ее всадник едва ли не валился с седла, удерживаясь в нем, казалось, из последних оставшихся у него сил. Его слишком уж бледное, почти бескровное лицо показывало бы только ничто иное, как близость к смерти, если бы не многочисленные раны, вытекающая кровь из которых до сих пор покрывала коркой его лицо.

Некогда белоснежные бинты, обвязанные вокруг его культи под подмышкой были алыми от крови, и даже сейчас редкие капли, то и дело сочились из нее, вытягивая с каждым пройдённым мгновением частичку его уже дотлевающей жизни.

Заплывшие от синяков глаза Алигена, сейчас то и дело закрывались от переполняющей его усталости, а тело наливалось свинцом. Спать хотелось просто ужасно, но он усилием воли лишь продолжал раскрывать глаза, не смея держать их закрытыми даже одно лишнее мгновение. Он понимал, что ему осталось совсем немного, и прикрыв глаза лишь на миг, они больше никогда не раскроются вновь.

Чем дольше он продолжал скакать на лошади, тем большее отчаяние ощущал с каждой пройденной минутой, тогда как окружающий его пейзаж мрачного леса, освещаемого лишь серебряной луной был неизменен. Он надеялся, но в глубине души знал, что никак не сможет успеть доскакать до Игрида, где ему окажут необходимую помощь. От этой мрачной истины отчаяние все больше овладевало его ослабевшим разумом.

— Надеюсь... ты умрешь в мучениях... Маркус! — Тихий, прерывающийся лишь болезненным кашлем шепот то и дело срывался с уст Алигена, однако даже шум проносящегося под его ухом ветра казался громче него.

Сейчас, чувствуя приближающуюся смерть, даже какой-то далекий и непонятный гул то и дело звучал в его ушах. Однако, уже через короткое мгновение он вдруг услышал продолжительное карканье, что словно бы знак свыше, дало ему намек.

— Ну конечно... — Печально усмехнувшись, словно осознавая свою судьбу, Алиген тут же перевел взгляд на прикреплённую к седлу клетку, из которой только что раздалось продолговатое карканье.

Остановив лошадь, он тут же с трудом достал бумагу и перо из сумки, а после с кряхтением упирая бумагу в спину лошади, принялся остервенело выписывать одну букву за другой. Его отчаянный, но одновременно обезумевшей взгляд не отрывался от бумаги, тогда как трясущаяся рука то и дело оставляла множественные кляксы и помарки.

Спустя несколько минут закончив кое-как писать и поставив свою печать, он мог только с отвращением посмотреть на юродивое письмо, при этом печально качая головой. Некогда прекрасный почерк превратился... в это, тогда как он сам вынужден выписывать предсмертное письмо с отрубленной рукой и разбитым в кровь лицом.

— “За что мне это наказание, Великая мать?!” — Прокричав в сердце, но так и не услышав ответа, Алиген мог только качая головой протянуть руку к висящей клетке.

Достав ворона и немного покормив его, он тут же положил письмо ему прямиком в кармашек на лапе, после чего отпустил. Не прошло и мгновения, как птица уже слилась с темнотой, исчезая вдали и летя прямиком в сторону Игрида.

— “Я буду ждать тебя на том свете, Маркус... но я не сдамся так просто!” — Проклиная в сердцах, Алиген тут же взял поводья в руку и вновь поскакал дальше.

Время, казалось, тянулось как никогда медленно, и силы уже окончательно покидали его все сильнее ослабевающее с каждой секундой тело. Дрожащая рука сейчас так и вовсе едва держала поводья. Тем не менее уже вскоре своими заплывающими глазами он смог уловить в далекой лесной чаще странный и тусклый свет, отчего надежда заплескалась в его глазах как никогда ранее.

Спустя казалось целую вечность мучений на неистово скачущей лошади в сторону далеко света сквозь лесную чащу, он наконец смог увидеть тусклые огни какой-то близлежащей деревушке, отчего не смог сдержать слезы радости, уже стекающие по его лицу вместе с застывшей на нем кровью.

— П-помогите! Помогите люди добрые! Умоляю! — Едва Алиген прискакал в деревню, как тут же бессильно упал с коня, а свистящие звуки мольбы о помощи то и дело вылетали из его беззубого рта.

Серебряная луна сейчас мягко освещала мрачную деревню своим светом, вместе с тусклыми огнями, которые казалось зашевелились, стоило только прибывшему незнакомцу закричать.

— К-кто-нибудь! Я здесь! — Алиген продолжал кричать, однако, чем больше времени проходило, тем большее несоответствие он ощущал.

Приглядевшись повнимательнее, он смог сквозь свои затуманенные глаза увидеть, что тусклые огни, мерещившиеся ему в дали, оказались непонятными, похожими на светлячков жуками. От этого зрелища его лицо могло только побледнеть словно простыня... Тем не менее, не прошло и мгновения, как уже спустя миг гневный стрекот раздался изнутри деревянных домов, а вместе с ним невнятное мерзкое шуршание начало раздаваться уже и по всей округе.

Ужас сейчас начал сковывать сердце Алигена как никогда ранее, а сам он начал спешно оборачиваться, то и дело с каждой стороны слыша странные и непонятные звуки. Он даже хотел вновь забраться в седло, но к его ужасу, лошадь в этот момент лишь неистово заржала, словно чувствуя невиданную ранее опасность, и даже не дожидаясь своего наездника в ужасе ускакала вдаль.

— С-стой! Остановись тупое животное! — Алиген кричал, едва ли находя в себе силы подняться на ноги, однако его силы таили с каждым гневным словом, выходящим из его рта.

Через несколько мгновений его лошадь уже скрылась в лесу, откуда еще спустя миг были слышны лишь далекие вопли несчастного животного, а после... только мерзкие неясные отзвуки пожирающей плоти.

Едва ошеломленный Алиген успел хотя бы подумать о том, что же ему делать дальше, как дверь деревянного дома уже с шумом распахнулась и оттуда... вылезло поистине ужасающее нечто.

Ковыляющая масса изъеденной плоти, в которой копошился целый рой насекомых, медленно начала спускаться по деревянным ступенькам, а следом... уже начала вышагивать по направлению к ошеломленно стоящему мужчине. Из разных дыр в теле этой мерзости то и дело выползали различные насекомые, падающие наружу, и то уползающие куда-то, то неистово вползающие обратно и прогрызающие себе путь внутрь остатков гниющей плоти.

— В-великая мать! Что это такое?! — Увидев это зрелище, Алиген мог только закричать от ужаса. Однако у него не было ни меча, ни сил, поэтому он мог только развернуться и начать отчаянно бежать в ту же самую сторону, с которой только недавно прискакал.

Сейчас его сердце билось с поистине ужасающейся скоростью, бешено качая кровь, тогда как ноги лишь продолжали торопливо бежать. Однако... к его еще большему ужасу, едва он обернулся, как мог видеть лишь множество чудовищных силуэтов, выходящих из своих домов и спешно направляющихся прямиком вслед за ним. Их скрюченные и неестественные позы вызывали ужас в его сердце, а быстро вышагивающие вывернутые ноги сжимали тисками его бешено стучащее сердце.

— Великая мать... Великая мать помоги мне!

Алиген не смел отвлечься даже на секунду, спешно вбегая в лес и направляясь вперед. Однако, чем дольше он бежал, тем все сильнее лес покрывался мрачным и густым туманом. Спустя несколько минут было едва ли видно землю на несколько шагов впереди себя. Казалось, все окутывала беспросветная мгла...

Тем не менее, Алиген сейчас не смел останавливаться даже на короткое мгновение. Нет... он лишь в ужасе продолжал бежать вперед, боясь издать даже один единственный звук, тогда как его глаза уже то и дело начали замечать десятки силуэтов, блуждающих по ныне туманному лесу в своих скрюченных и неестественных позах, и все они... спешно приближались прямиком к нему.

— “Нет, нет, нет!” — Алиген бежал, а страх подгонял его ноги, но усталость все равно дала о себе знать, отчего уже спустя миг он споткнулся, бессильно падая на землю.

Силуэты приближались к нему с казалось неистовой скоростью, а сам он мог лишь начать кричать и ползи по земле, ныне уже покрытой несколькими десятками насекомых, что сейчас уже жадно впивались в его сладкую, открытую и доступную плоть. Едва они вкусили кровь и плоть, как весь лес вмиг наполнился безумной какофонией безумно стрекочущих звуков.

— Н-не надо умоляю! Умоляю вас! — Алиген плакал, тогда как отчаяние, ужас и боль полностью завладели его сердцем. Ощущение того, как тебя пожирают заживо было неописуемо... - Великая мать! А-а-а-а-а-а-а!

Вопли и визги то и дело срывали его глотку, а спустя мгновение изуродованные и искаженные силуэты уже подоспели, окутывая вопящего мужчину своими телами, тогда как бесчисленные рои насекомых уже начали жадно пожирать вкуснейшую плоть.

Крики отчаяния, мольбы, ужаса и агонии звучали в тумане еще долго, пока со временем не стихли совсем. Лишь изуродованное нечто осталось лежать не земле, бывшее когда-то командиром рыцарей церкви, тогда как спустя некоторое время остатки и этой плоти вдруг пошевелились...