Глава 12 — Без названия

Последовала тишина, глубокая и донельзя странная. Первой её нарушила Лукреция. Изящная графиня, накручивая на палец золотистый локон, широко захлопала своими сине-зелеными глазами.

— Мадам, что вы такое говорите, так внезапно? Неужели я, гостя здесь, совершила какую-то оплошность…?

Это была на редкость бесстыдная игра. В знак признания её актерского таланта я одарила её мягкой улыбкой.

— Должна сказать, ваша попытка подкупить слуг меня изрядно удивила. Хотя, надеюсь вы понимаете, что это было сделано крайне бестолково.

— Что…?

— О, я вас понимаю. Вы — двое самых младших среди множества братьев и сестер, и наверняка росли в атмосфере вечных попреков. Бедняжки, насколько же это было унизительно, что вы, даже повзрослев, не смогли этого забыть и решили отыграться на маленьких племянниках.

Я не хотела тянуть время и желала поскорее покончить с пустыми формальностями, поэтому говорила намеренно резко. И предсказуемо — лицо благородной Лукреции мгновенно стало мертвенно-бледным. Что касается лорда Валентино, он собственническим жестом обхватил сестру за плечи, защищая её, и впился в меня ледяным взглядом зеленых глаз.

— Вы заходите слишком далеко. Сомневаюсь, что вы сами получили достойное воспитание.

— Сомнения как раз у меня. Прямо сейчас я всерьез раздумываю, не вычеркнуть ли ваше имя из родословной книги. Боюсь, это будет для вас весьма прискорбно.

Не знаю, как описать выражение, застывшее на лице Валентино. Смесь ярости, растерянности и глубокого недоумения — будто он не верил собственным ушам. Одно было ясно: то, как он то краснел, то бледнел, выглядело донельзя комично.

— Какое право вы имеете…

— Вижу, вы сомневаетесь в моих словах. Но, как выразился кое-кто, я хладнокровная женщина, готовая бросить детей, которых растила два года. На что я, по-вашему, не способна? Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Исключительно ради вашей же безопасности.

— Ах ты… бесстыжая, приблудная шлюха!

К моему удивлению, первой в бой бросилась Лукреция. Стоило ей сорвать маску благородства, как она мгновенно преобразилась — я даже невольно удивилась, узнав в ней породу Нойванштайнов.

— Леди Себастьян, я вам не один из ваших сопливых племянников. Советую следить за языком ради вашего же блага.

Я продолжала улыбаться и язвить. Лукреция, не выдержав, вскочила с места, и её длинная рука в мгновение ока хлестнула меня по щеке.

— Соплячка, как ты смеешь задирать нос перед кем-то вроде меня?!

Должна признать, я не ожидала, что у неё настолько нет самообладания. Впрочем, кровь — не водица. Меня так давно никто не бил, что это ощущение показалось даже в чем-то свежим.

Я на мгновение моргнула, а затем тоже вскинула руку и со всей силы влепила Лукреции пощечину. Так же мощно, как это сделала она.

Неужели она не думала, что получит сдачи? Её сине-зеленые глаза едва не вылезли из орбит. Хорошо, что я велела рыцарям не вмешиваться, какие бы звуки они ни услышали, иначе пришлось бы выставлять этот позор перед прислугой…

— Ах ты, ведьма старая-а-а-а!

Но в этот момент раздался совершенно неожиданный пронзительный вопль. Я, Лукреция и Валентино — все мы, словно по команде, с одинаковым выражением лиц обернулись к дверям.

…О боже, я же давала строжайший приказ никого не впускать! Конечно, рыцари физически не могут остановить детей, но всё же…!

У меня не было времени даже на то, чтобы растеряться. Расталкивая пытавшихся их удержать рыцарей, в комнату ворвались трое детей. Возглавлявшая их Рэйчел сходу бросилась на Лукрецию, издав буквально рык маленькой львицы.

Словно бродячий поэт, вкладывающий всё мастерство в финал пьесы, которого так ждали зрители, она выла и осыпала тетку градом ударов, кусалась и пиналась!

— Злая ведьма! Кто ты такая, чтобы обижать фальшивую маму?! Кто ты такая, чтобы её злить?! Наш отец любил фальшивую маму! Он любил её больше нас! С чего ты взяла, что можешь оскорблять и бить её?! Проваливай в ад!

Лукреция с криком неизбежно упала на пол.

Боже мой!

Рэйчел в слезах выплескивала всё, что накопилось: какая злая у неё тетка, какая ведьма гувернантка Луазель и какой подлый дядя. Она орала, что им всем место в аду — я даже не смогу перечислить все те проклятия, что она выкрикивала, избивая и кусая Лукрецию. В это время Леон, последовав примеру сестры, начал величественно реветь, что его голос разносился по всему дому, точно вариации на оркестре.

В центре этого хаоса лорд Валентино на мгновение замер, ошеломленный увиденным. То ли он вспомнил собственное детство, то ли еще что, но он быстро пришел в себя.

Этот рыцарь-недоучка с заносчивым видом — мол, «что такого в том, чтобы проучить этих сопляков?» — сверкнул на меня глазами и двинулся вперед, чтобы спасти сестру от расправы. Точнее, попытался двинуться.

— Не смейте к ней прикасаться!

Оттащить Рэйчел, которая сейчас напоминала разъяренного детеныша хищника, от её добычи было задачей не из легких. Пока я кое-как удерживала её, поворачивая к себе её раскрасневшееся от слез личико, Лукреция, пошатываясь, поднялась на ноги. Она выглядела так, будто её только что выпотрошили, но, к моему изумлению, пришла в себя поразительно быстро. Приведя в порядок растрепанные волосы с поистине невероятной скоростью, Лукреция первым же делом бросилась к Элиасу, который всё еще дрожал всем телом, но продолжал стойко сверлить дядю взглядом.

— Элиас! Мой любимый племянник, прости меня, малыш! Если я ненамеренно ранила тебя, прошу, прояви великодушие и прости меня! Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю и как о тебе забочусь!

Зрелище было еще то: Лукреция с растрепанными волосами и следами от ногтей на щеках осыпала поцелуями покрасневшее лицо племянника. При этом она прижимала голову Элиаса к своей пышной груди и без конца причитала:

— Как бы я могла сознательно причинить вам боль… Я просто хотела, чтобы вам было лучше, но всё пошло наперекосяк! Взрослые тоже порой совершают такие ошибки. Пожалуйста, пойми меня!

Близнецы, которые еще минуту назад рыдали так, будто собирались обрушить стены поместья, теперь прижались ко мне и пристально смотрели мне в лицо. В их огромных изумрудных глазах читались неописуемое смятение и тревога.

Элиас на мгновение замер, словно его полностью обезоружили. В его взгляде, мечущемся между рыдающей теткой, осыпающей его ласками, и мной, обнимающей близнецов, быстро сменяли друг друга растерянность, страх и чувство беспомощности.

…И в следующий момент, как раз когда Элиас вырвался из объятий и поспешно отступил в мою сторону, в эту сцену, больше похожую на театральную постановку, бесцеремонно вмешался еще один голос.

— Вау, ты чего творишь? Я уж подумал, передо мной живая статуя «Мадонна с младенцем».

Ну а этот-то зачем здесь появился? Ох, голова моя кругом…

Джереми величественно вошел в комнату, оставив позади растерянных рыцарей. Судя по всему, он успел застать предыдущую сцену, потому что тут же разразился крайне ядовитым смехом в адрес Элиаса. И что бы там ни собирался выкрикнуть в ответ густо покрасневший Элиас, его слова были прерваны душераздирающим голосом Лукреции:

— Джереми, ты пришел! Прошу, хотя бы ты послушай свою тетю.

Лорд Валентино, откашлявшись, подошел к сестре и протянул ей платок, после чего посмотрел на старшего племянника с выражением глубочайшего сочувствия:

— Кажется, произошло какое-то серьезное недоразумение. Тебе стоит немного успокоить свою мачеху. Ума не приложу, к чему весь этот переполох.

— Джереми, ты ведь прекрасно знаешь, как мы о вас заботимся! Мне даже страшно произносить это вслух, но твоя мачеха, кажется, пала жертвой чудовищного заблуждения. Она говорит о каком-то подкупе слуг и хочет сделать так, чтобы мы больше не могли видеть вас. Умоляю, попытайся её переубедить!

Если в глазах окружающих я была лишь хрупкой и временной главой рода, то Джереми признавали все — он был законным и неоспоримым наследником. Именно в этом крылась причина того, почему те подлые интриги, что применялись к Элиасу и близнецам, обходили Джереми стороной.

Так и было. Им нужно было любым способом выжить меня и приручить наследника, сделав из него послушную марионетку. Подкуп слуг, чтобы до меня не доходили важные доклады, жестокое воспитание младших детей с одновременным внушением, что я их брошу — всё это было частью продуманного плана по внесению разлада.

…И им почти это удалось.

Джереми, только что издевательски посмеивавшийся над кипящим от злости Элиасом, моргнул. А затем, пожав плечами, выдал своим фирменным развязным тоном следующее:

— Раз моя матушка говорит, что вы ей не нравитесь, значит, так оно и есть. Мне как сыну не пристало оспаривать авторитет матери. К тому же, если она решит, что жизнь с нами невыносима, и сбежит из дома — нам же будет хуже. Не горю желанием прослыть неблагодарным выродком без отца и матери.

Стоит ли говорить, что в этот момент я всерьез усомнилась в здравомыслии Джереми? Что он только что ляпнул? Матушка? Он сказал «матушка»?

Конечно, по закону я им мать. Но! Услышав это слово от тех, от кого никогда не ожидала и не надеялась его услышать, я почувствовала такую неловкость, что у меня буквально кожа зачесалась.

В наступившей гробовой тишине, когда все вокруг пребывали в состоянии полнейшего шока, первым опомнился лорд Валентино. Рыцарь-недоучка заговорил с улыбкой, в которой сквозило крайнее пренебрежение:

— Видимо, яблоко от яблони… Я понимаю твое замешательство. Если эта женщина смогла так очаровать твоего отца, то неужели ей было бы трудно окрутить тебя? Однако…

— Уж не знаю, на что вы намекаете, я человек простой и убеждённый сторонник физической силы, — перебил его Джереми, — но, если вкратце: вы хотите сказать, что моя матушка на самом деле собирается сбежать, но нагло врет, утверждая обратное. Я правильно понял?