Глава 24 — Без названия

— Если ты и вправду решил жениться, то завтра в церкви сделай вид, будто ничего не знаешь. А один из нас прямо перед началом церемонии съездит домой и привезет фальшивую маму. Ну, как это сейчас... ну, то, что популярно у благородных девиц...

— Сюрприз?

— Да! Точно, Рэйчел. Оно самое. Сюрприз. Сделаем вид, будто мы всё это спланировали как сюрприз. Фальшивая мама обрадуется, да и той женщине мы утрем нос, не так ли?

Бам!

Элиас так внезапно подскочил, что свалился со стула, заставив Леона, победно вещавшего свой план, и Рэйчел, чьи глаза уже начали азартно блестеть, вскрикнуть от испуга. Не обращая на это внимания, Элиас вскочил и, яростно тряхнув своими высоко завязанными рыжими волосами, набросился на единственного младшего брата.

— Ах ты, головастый малый! Истинный наш юный ученый! Какая блестящая идея!

— А-а-а! Задушишь же!

В этот момент Джереми, который до этого молча слушал, внезапно с силой хлопнул ладонью по колену. Трое младших синхронно вздрогнули и обернулись. "Лев Нойванштайна" медленно, очень медленно разомкнул губы, а его темно-зеленые глаза зловеще блеснули:

— Шури... ей это понравится?

— ...Наверное? Нет ведь людей, которые не любят сюрпризы.

— Черт с вами, ладно. Тогда я принесу себя в жертву и позволю вам спланировать этот ваш "сюрприз-недоприз" или как там его.

— Э-э... старший брат, у меня есть еще одна идея... — подала голос Рэйчел, чьи глаза сияли как звезды.

Ей потребовалось время, чтобы продолжить — пока трое мужчин Нойванштайн терпеливо ждали, Рэйчел наконец, затаив дыхание, предложила:

— Когда фальшивая придет, давайте все вместе назовем её "мамой". Ну как?

— Ты и Леон всё равно ведь назовете её "фальшивой" мамой.

— Нет! Я назову её просто мамой! И вы тоже называйте её мамой! Не язвите, как обычно, а искренне скажите... спасибо, что вырастила нас!

Так или иначе, план был составлен. Решили, что за Шури поедет Рэйчел. Однако этому "специальному праздничному сюрпризу" так и не суждено было увидеть свет.

***

Местом "свадьбы века", о которой месяцами судачил весь город, стал центральный собор Виттельсбахов. Огромный собор, гордящийся своей историей со времен основания государства, едва вмещал собравшуюся толпу.

Свадьба дочери герцога Генриха, признанной первой красавицы столицы, и наследника дома Нойванштайн, предмета мечтаний всех знатных девиц. Список гостей не уступал императорскому приему: присутствовали даже принцы.

— Леди Нойванштайн до сих пор не видно.

— И правда. Неужели...

— Ах, ну что вы. Быть не может...

"Хоть бы вы все просто заткнулись", — думал Элиас, нервно проверяя время. До начала церемонии оставалось всего несколько минут. Почему Рэйчел так долго? Сколько там ехать от дома досюда!..

— Еще не приехали?

— Еще нет.

Джереми, облаченный в ослепительный белый парадный мундир, тоже выглядел непривычно встревоженным. Леон то и дело вздыхал, сокрушаясь, что ему стоило поехать самому.

— Так она и к середине церемонии не успеет. Неужели явится только к банкету?

— Если так, то ничего не поделаешь, но я очень хочу, чтобы эти люди завалили рты.

— Наверное, ты единственный жених в мире, который мечтает, чтобы гости на его свадьбе просто замолчали.

В итоге Рэйчел не вернулась даже к началу церемонии.

Вид дочери герцога в сияющем белоснежном платье, словно сотканном из тончайшей паутины, заставлял мужчин в зале испускать вздохи обожания, но Джереми был поглощен мыслями лишь о двух женщинах, которые так и не появились.

Возможно, это было лишь его субъективное мнение, но Шури не нужно было свадебное платье, чтобы приковывать взгляды. Ей даже не нужна была улыбка. Она могла заставить всех мужчин вокруг потерять голову, просто нахмурившись.

...Интересно, знает ли она об этом сама.

Как бы то ни было, это было одной из черт Джереми: если он во что-то погружался, то переставал замечать всё вокруг. Он совершенно не уделял внимания тому факту, что это, возможно, важнейший момент в его жизни — момент, когда он перестает быть "несчастным наследником" и становится полноправным маркизом.

Почувствовав холод, исходящий от его бесстрастного взгляда, Охара, стоявшая перед алтарем с сияющей улыбкой, чуть крепче сжала его руку. Джереми мельком взглянул на неё и изобразил некое подобие улыбки — холодное, как взмах меча. Он сделал это без задней мысли, но невеста почему-то вздрогнула.

— Джереми фон Нойванштайн. Перед лицом Бога-Отца и Богини-Матери, берешь ли ты Охару фон Генрих в жены...

Бух!

Двери собора распахнулись с такой силой, что голос первосвященника, проводившего обряд, внезапно оборвался. Джереми обернулся. Элиас и Леон, сидевшие как на иголках, тоже повскакали со своих мест.

Наконец-то!..

— Б-брат!

На мгновение Джереми подумал, что бесцеремонное появление Рэйчел вызвано просто волнением. Её изумрудные глаза, лихорадочно блестевшие на бледном как полотно лице, отчаянно искали его.

Но когда он увидел юного лорда Нюрнберга, стоявшего рядом с сестрой в форме Штрайф (тайной полиции), он инстинктивно понял: произошло нечто ужасное.

— Брат! Брат!

Элиас и Леон бросились к Рэйчел, которая упала на колени и начала рыдать. Он не мог расслышать, что она кричала.

Сквозь мгновенно зашумевшую толпу к нему быстрыми шагами подошел лорд Нора. С лицом холодным, как ледяное изваяние, он протянул руку. На его ладони в черной перчатке лежал перидотовый брошь. Джереми узнал её мгновенно. Он не мог её не узнать. Ведь это он купил её на рынке во время фестиваля четыре года назад для неё. Для Шури. Для их матери.

— Брат!

Он смотрел в затуманенные синие глаза перед собой, а затем медленно повернул голову. Его сестра плакала на полу. Та самая тринадцатилетняя девочка, что когда-то плакала под дождем в углу сада, кричала ему:

"Если в будущем кто-то захочет обидеть нашу фальшивую маму — убей его."

Джереми на мгновение зажмурился. Он хотел ответить, но голос пропал. Дыхание перехватило.

"Обещаю."

"Ты должен их уничтожить. Поклянись как рыцарь."

"Хорошо. Клянусь."

Конец дополнительной истории.

Глава 3. Зимний сон (2)

За те два года, что я была замужем, никто из моих родных ни разу меня не навестил. От них не было даже весточек. Впрочем, они и не смогли бы, даже если бы очень захотели. Было бы странно, если бы они не попытались выудить еще хоть что-то из дочери, которую буквально продали, но на то была причина. Мой муж решительно и жестко пресек любые попытки сближения.

Теперь же, когда мужа не стало, не было ничего удивительного в том, что они примчались, едва представился случай.

Отец, помешанный на азартных играх и собачьих боях, пустил деньги от продажи дочери на погашение долгов, но горбатого, как известно, могила исправит. Что же касается матери и брата — они так и не смогли забыть вкус легкого богатства, который однажды ощутили.

Как и дальние родственники со стороны мужа, мои собственные родные ни в грош не ставили ни мое благополучие, ни безопасность детей. Мать мечтала как можно скорее выдать замуж свою овдовевшую дочь (вдову, чье положение было беспрецедентным в истории) за того, кого выберет сама. А когда это не удалось, она принялась клянчить деньги, засыпая меня бесконечными материальными претензиями.

В этой жизни я не стала доводить ситуацию до крайностей и впутывать наемных "любовников" по контракту, как в прошлом. Теперь я должна была сама, своими руками, отсечь этих кровных родственников.

— Ты уж извини за прошлый раз, а? Я немного погорячился... Но и ты ведь наговорила лишнего, согласись.

В отличие от Лукаса, который не переставал болтать и ухмыляться, пока я сидела молча с бесстрастным лицом, мать застыла с таким видом, будто проглотила что-то горькое, и сверлила меня взглядом. Точнее, она жадно ощупывала глазами мой роскошный выездной наряд и многочисленные украшения. Глядя на блеск в её глазах — точно таких же светло-зеленых, как у меня, но наполненных мрачной алчностью, — я в очередной раз почувствовала горечь. И этот человек — моя мать, которая меня родила...

— Брат перед тобой так извиняется, а ты даже не соизволишь ответить?

Как и следовало ожидать, в голосе матери, переполненном недовольством и едва сдерживаемой яростью, прозвучали те самые нотки, от которых у меня невольно вырвался смешок.

— Ах, мама, я в порядке...

— Какое там "в порядке"! Совсем стыд потеряла, неблагодарная девчонка. Ты думаешь, это место принадлежит тебе по праву? Кто тебе его обеспечил? Знай свое место и не смей задирать нос с такой надменной миной!

— Ну же, мама. Я же просил вас не начинать. Успокойтесь. Потише, ну...

Наблюдая за этой парой, словно за актерами в дешевой пьесе, я гадала: почему раньше я не замечала этой наигранной и суетливой атмосферы? Тогда я не чувствовала себя настолько равнодушной и холодной. Родители никогда не проявляли ко мне тепла, но после всех проклятий и криков они всегда переходили к жалобным мольбам, и мое сердце каждый раз давало слабину.

Было бы ложью сказать, что чувства к родителям не имели на меня влияния. И я отчаянно хотела избавиться от этого гнетущего недоверия.

Почему отношения родителей и детей такие сложные? Раздираемая противоречивыми эмоциями, я пыталась отсечь их сама, но в итоге была вынуждена прибегнуть к чужой помощи, чтобы окончательно вычеркнуть их из жизни.

...Но теперь моей единственной семьей были только дети.

Видя, что я продолжаю хранить безучастное молчание, мать перестала пыхтеть от злости, украдкой взглянула на меня и тут же сменила тон на заискивающий.

— Это всё от обиды, доченька, от обиды! Мать два года не видела родную кровь, а ты на неё и смотреть не хочешь! Какая бы я ни была, я тебя вырастила, а от тебя за всё время ни одного письма...

— Уходите.

На мгновение воцарилась тишина. Мать и Лукас уставились на меня так, будто не поверили своим ушам. Я же слегка приподняла уголок губ и произнесла это тоном, который, как мне самой показалось, был до жути похож на манеру Джереми.