Глава 5 — Без названия

Это казалось невероятным. Трудно было поверить, что этот мальчишка, на лице которого еще виднелся пушок и который был выше меня всего на ладонь, совсем скоро вырастет настолько, что мне придется закидывать голову, чтобы просто посмотреть ему в глаза.

Глядя на то, как ты превращаешься в «Льва Нойванштайна» и «Меч наследного принца» — мужчину, от одного вида которого краснели и трепетали юные леди и дамы постарше, — я всегда втайне переполнялась гордостью, хоть никогда и не подавала виду…

— Ты…

Он наконец разомкнул губы, и у меня перехватило дыхание. Ну, что еще? Какую гадость ты скажешь на этот раз, чтобы задеть меня? Но вместо того чтобы продолжить, Джереми сделал нечто совершенно невообразимое. Он пошарил в кармане своего сюртука и внезапно протянул мне носовой платок. И пока я смотрела на него буквально круглыми, как у кролика, глазами, он буркнул мне прямо в лицо:

— Макияж размазался.

…Что ж, премного благодарна. Спасибо, что спас от позора. Ха-ха-ха. Всё-таки ты невыносимый мальчишка.

***

После того как мужа предали земле, в мои руки попали три самые важные вещи. Первая — ключ, открывающий все двери и сокровищницы замка; вторая — шкатулка с завещанием; и последняя — печать с гербом рода.

В прошлой жизни я в это время была занята настолько, что буквально забывала о сне, ведь мне в одиночку приходилось разгребать все дела, которыми раньше занимался муж.

Внутреннее хозяйство замка — это только верхушка айсберга. Мне нужно было вникать в отчеты по землям и гильдиям, разбираться в петициях с золотых приисков, учиться рассчитывать прибыль и маржу, сводить бюджет для имперской казны и вести книги учета, решать вопросы жалованья, наказаний и наград для рыцарей… Чтобы освоить и обработать всё это в кратчайшие сроки, не хватало даже тех часов, что я отрывала от еды и сна.

Если бы не искренняя помощь экономки и дворецкого, которые управляли домом еще до моего замужества, я бы, наверное, давно умерла от переутомления.

Конечно, всё это дела давно минувших дней. Сейчас я достигла такого уровня, что мне достаточно беглого взгляда на книгу учета с мелким, как бисер, почерком, чтобы понять, где закралась ошибка или чего не хватает. Я могла штамповать печатями бесконечные кипы бумаг, одновременно попивая чай.

Как и язвил граф Мюллер, род Нойванштайн действительно был курицей, несущей золотые яйца. Оставим в стороне древнюю славу защитников престола — доходы от торговых гильдий и золотых шахт исчислялись астрономическими суммами. Не зря ходила острая шутка: «Империей правит император, но позолоту на его трон наносит Нойванштайн». Одни только мундиры и снаряжение рыцарей рода своей роскошью и прочностью могли поспорить с гвардией императора.

Однако самым ценным наследием, оставленным Йоханнесом фон Нойванштайном, были вовсе не материальные блага.

Четверо детей маркиза, оставшихся в столь юном возрасте без родителей на попечении мачехи, которая была им почти ровесницей, обладали, как и судачили в народе, выдающейся внешностью. Когда мы все вместе появлялись на официальных мероприятиях, никто — ни мужчины, ни женщины — не мог оторвать от нас глаз.

За исключением Элиаса, единственного, кто унаследовал рыжие волосы от своей матери, все остальные гордились фамильным ярким блондом и темно-зелеными глазами, сияющими подобно огненным изумрудам. К тому же они росли удивительно быстро по сравнению со сверстниками.

Джереми всегда был самым высоким среди сверстников. Эти ребята росли так стремительно, словно сорняки после дождя, что я даже ловила себя на мысли: будь я мужчиной, я бы точно почувствовала укол неполноценности.

Разумеется, они были хороши не только лицом. Джереми, получивший рыцарский титул в пятнадцать лет и стремительно взлетевший к вершинам славы под прозвищем «Меч наследного принца»; Элиас, уверенно шедший по стопам старшего брата; Рэйчел, с малых лет проявлявшая тонкий вкус в искусстве и моде; и юный гений Леон, запоминавший каждую букву в прочитанной книге… Глядя на них, можно было подумать, что бог несправедлив.

Но! Говорят, бог не дает всё сразу. Не знаю, кто это придумал, но я питаю глубочайшее почтение к его проницательности. Если бы меня попросили описать характер этих детей после десяти лет мучений, я бы сказала так: главная черта крови Нойванштайнов — это вовсе не красота или талант, а невыносимый, взрывной темперамент!

Близнецы Леон и Рэйчел от природы не знали слова «компромисс» и были пугающе искренни в своих эмоциях. Эта черта переходила все границы: если что-то шло не по их нраву, они непременно всё крушили и закатывали такие истерики, что только тогда их души успокаивались. После смерти мужа стало только хуже. Ни опытные няньки, ни гувернеры не могли с ними совладать.

…Что ж, с этих двоих взятки гладки, они еще маленькие. А как насчет Элиаса? Парня, который при малейшем раздражении пускал в ход кулаки, невзирая на то, кто перед ним. У меня не хватит пальцев на руках, чтобы пересчитать все случаи, когда за последние семь лет мне приходилось разгребать последствия его выходок!

Говорят, на каждого хитреца найдется хитрец покрупнее. Если выбирать лучшего среди этой четверки, больше напоминающей выводок диких зверей, то это, несомненно, Джереми. Хоть он и казался спокойным, среди них он был самым нетерпеливым. Он был из тех, кто скорее перерубит узел мечом, чем станет развязывать его руками. Сколько бы я ни твердила ему быть рассудительнее, он и ухом не вел.

Если Элиас — это необузданный жеребец, то Джереми — хищник, который сразу метит в яремную вену.

…Ха-а, и этому нетерпеливому парню пришлось ждать целых семь лет, прежде чем он смог унаследовать титул. Неудивительно, что он меня так ненавидел.

Но нельзя сказать, что в этом была только моя вина. О нет. Взять хотя бы ту красавицу, дочь герцога Хайнриха, из-за которой страдали от любви толпы молодых дворян. Она была безупречна и по происхождению, и по репутации. И этот паршивец, обручившись с ней в семнадцать лет, целых четыре года тянул с женитьбой! А ведь каких трудов мне стоило устроить эту помолвку…!

В общем, после почти десяти лет борьбы с этими несносными львятами мой характер испортился вовсе не на пустом месте. Ох… Зато теперь я уверена, что ни один человек и ни одна ситуация не смогут вывести меня из равновесия.

***

В залитой солнцем просторной и роскошной приемной собралось восемь человек. Не считая меня — семеро.

Граф Мюллер с супругой, маркиз Фридрих, граф Пенслер с супругой, и, наконец, лорд Валентино и графиня Себастьян. За исключением жен графов Мюллера и Пенслера, все они были братьями и сестрами моего покойного мужа. Самая младшая из них, графиня Себастьян, была старше меня на семь лет.

Да. Все эти люди, представляющие побочные ветви рода, собрались здесь сегодня в этот час только с одной целью — надавить на меня! Точь-в-точь как в моих воспоминаниях.

Картина маслом: хищники лениво облизываются, окружив напуганного кролика. Позы этих охотников полны вальяжности и уверенности в том, что пары рыков и мельком показанных клыков будет вполне достаточно.

Первым, как самый старший, заговорил граф Мюллер. Этот старый лис начал вальяжным тоном, словно напрочь забыв о нашей небольшой стычке на похоронах:

— Как приятно видеть всех нас снова здесь. Сразу вспоминается детство. Наш брат при жизни бесконечно дорожил этим поместьем, где мы все выросли.

— Ха-ха, помнится, вы с братом вечно носились по всему дому и затевали потасовки, — подхватил Отто.

— Было дело. А ты каждый раз бежал жаловаться отцу, — парировал Мюллер.

— Честно говоря, братья мои, вы вели себя как настоящие звери, — добавила графиня Себастьян. — Как говорила матушка…

— Вы пришли сюда, чтобы травить байки из прошлого? — сухо перебила я. — Как вы знаете, я очень занята.

Когда я вставила это замечание, лица присутствующих, до того расплывавшиеся в ностальгических улыбках, мгновенно окаменели, и все взгляды разом обратились на меня. Какое зрелище: вальяжные хищники одновременно посерьезнели и сверкнули глазами. Раньше это показалось бы мне крайне пугающим, но сейчас я не чувствовала ровным счетом ничего. Поваритесь несколько лет в одном котле с яростными львятами — и вы тоже станете обладателем таких вот «высушенных» эмоций. Эх...

После затянувшейся удушливой тишины граф Мюллер, который, казалось, внимательно изучал мое невозмутимое лицо, решил сменить тактику подавления на «дружелюбие» и заговорил вкрадчивым, мягким голосом:

— Леди Нойванштайн. Раз уж мы все собрались, давайте поговорим откровенно. Сразу оговорюсь: дело вовсе не в том, что мы вам не доверяем, так что прошу не обижаться. Мы просто беспокоимся.

— Беспокоитесь?

— И это вполне естественно. Как вы знаете, род Нойванштайн — один из самых прославленных и влиятельных в империи. Вне зависимости от нашего доверия к вам, вы еще вызывающе молоды, как и дети.

Его тон был подчеркнуто ласковым. Голос, в котором сквозило притворное сочувствие, звучал почти по-отечески. В ответ я слегка смягчила выражение лица и опустила глаза, делая вид, что искренне тронута.

— Я догадываюсь, о чем вы переживаете.

— Разумеется. Все мы опасаемся, что юная вдова может быть обманута какими-нибудь прожженными и коварными типами, что невольно нанесет урон гордому имени Нойванштайнов… Скажите, леди, вы хоть раз бывали в свете?

— …Раза три-четыре.

— Те дамы из светского общества, которых боятся больше ядовитых змей, — ничто по сравнению с их мужьями. Такими же как мы… Они ни за что не допустят, чтобы такая юная особа, пусть и следуя воле покойного супруга, заняла место главы рода и заседала в совете. С их точки зрения, четырнадцатилетний мальчишка в тысячу раз предпочтительнее.

В его словах была доля правды. Я ведь уже проходила через это на собственной шкуре.

Заседания Совета аристократов проводились раз в месяц, если только не случалось войны или серьезных потрясений в императорской семье. Этот Совет, состоящий из глав самых знатных домов империи и влиятельных кардиналов во главе с братом нынешней императрицы — герцогом Нюрнбергским, имеет колоссальное влияние на принятие государственных решений. Даже императору или папе римскому было трудно игнорировать мнение Совета.