Глава 4 — Без названия
— Что?
Я хотела спросить, что это еще за новости, но внезапно нахлынувшее жуткое чувство дежавю буквально перекрыло мне горло.
Подождите, я же уже видела эту сцену… Где? Откуда это необъяснимое ощущение?
Вернувшийся мистическим образом старый туалетный столик. Знакомый и в то же время странно чужой пейзаж комнаты. Я сама, выглядящая неестественно молодо, и Гвен, тоже внезапно помолодевшая. И это черное платье на ней, так похожее на траурное…
После недолгих, но мучительных блужданий в потемках памяти я наконец осознала природу этого зловещего дежавю и судорожно вдохнула. Да. Я поняла. Невозможно было не понять. Ведь эта сцена…
Она была слишком похожа на утро семь лет назад, в день похорон моего мужа.
***
Человек, который привел меня, едва достигшую четырнадцати лет, в величественный замок Нойванштайн. Мой муж — маркиз Йоханнес фон Нойванштайн. День его похорон был до обидного ясным. Небо оставалось безоблачным и погожим, словно ему не было дела до того, что происходит с людьми на земле. Типичный погожий осенний день. Наверное, я единственная женщина в мире, которой довелось дважды хоронить одного и того же мужа.
…Боже правый, что же это за явление такое!
— Маркиз…
— Эта женщина и есть та самая…
— Бедные дети. Ох, такие чудесные малыши…
— И это она — вдова маркиза? Эта девчонка?
— Очевидно, перед смертью рассудок маркиза помутился. Как он мог оставить такое нелепое завещание…
— Кто знает, она так его окрутила, что, возможно, на деле та еще штучка…
— Глупости. Маркиз просто впал в старческий маразм.
— Нужно было совсем лишиться воли, чтобы довериться такой девке…
Шепот собравшихся черной волной гостей тоже были до боли знакомыми. Вид огромного собора, где проходила служба, люди в трауре, заунывный звон колокола и, прежде всего…
— Старший сын еще совсем ребенок, а как держится. Мальчик и слезинки не проронил…
Мои законные дети.
Десятилетние близнецы Леон и Рэйчел, которые, как и положено детям, всегда искренним в своих чувствах, вовсю хлюпали носами. Тринадцатилетний Элиас, который изо всех сил старался казаться взрослым, но не мог сдержать катящихся слез. И… точь-в-точь как в моих воспоминаниях, четырнадцатилетний мальчишка Джереми, стоящий у гроба с абсолютно пустым лицом.
Надо же, увидеть их «зеленые» времена снова. Прямо-таки нахлынули чувства.
…Хотя нет, это просто какой-то дурдом. Почему происходит эта чертовщина? Мне это снится? Только я решила всё бросить и наконец пожить для себя, как мне снится такой сон? Да если бы это был просто сон! Если я действительно повернула время вспять и совершила регрессию в прошлое — это же куда ужаснее! Я через такой ад прошла, чтобы вырастить этих оболтусов, а теперь всё начинать сначала? Быть не может!
— Ха-а…
Из моей груди вырвался вздох сокрушения. Я издала его непроизвольно и тихо, но, похоже, его услышал стоящий позади граф Мюллер — брат моего мужа и, соответственно, дядя детей.
— Похоже, вам скучно.
— …
— Но не стоит ли проявить хоть каплю приличия и потерпеть? Учитывая, что вам в лапы целиком досталась курица, несущая золотые яйца.
Откровенно презрительный сарказм. В его голосе сквозило желание прощупать почву. Ха-ха, решил со мной зацепиться прямо здесь?
— Это всё, что вы хотели сказать?
— Что?
— Кажется, это единственное соболезнование, которое вы смогли выдавить на похоронах собственного брата. В таком случае можете быть свободны. Я слишком занята, чтобы выслушивать ваше нытье.
Вместо того чтобы спросить «Что вы сейчас сказали?» или «Как вы смеете так грубить?», граф Мюллер просто уставился на меня ошарашенным взглядом, который буквально кричал о том, что у него нет слов от такого хамства.
Ну, его можно понять. В то время я была напуганным ребенком, который не понимал, что делать и куда бежать, а тут я выдаю такое — конечно, я кажусь ему в край обнаглевшей. Игнорируя его тяжелый взгляд, я снова погрузилась в свои невеселые мысли.
Если я действительно вернулась в прошлое, то это серьезная проблема. Это значит, что мне придется повторить весь тот марафон длиной в семь лет. Тот каторжный труд, который никто не оценил… Я не хочу проходить через это снова!
Пока я пережевывала эти мысли, поминальная служба подошла к концу. Скоро должна была начаться церемония погребения. Я дождалась, пока епископ закончит молитву, и направилась к алтарю. Взгляды людей, следящих за каждым моим движением, были колючими, но я чувствовала лишь странное оцепенение, будто была пьяна.
— Леди Нойванштайн?
— Прошу прощения, святой отец. Я хочу обратиться ко всем присутствующим с вежливой просьбой: позвольте мне ненадолго остаться наедине с мужем перед погребением. Думаю, все вы меня поймете.
По залу пронесся ропот. Пока гости откашливались или хмурились, я перевела взгляд на детей. Точнее, на Джереми. Его лицо всё еще казалось отсутствующим, но я, промучившаяся с этим парнем почти десять лет, прекрасно видела, что он в ярости. Его потемневшие темно-зеленые глаза говорили об этом яснее слов. Мол, «кто ты такая, чтобы заявлять подобные права?».
Эх, ну и вредина же. Смотри-смотри, сколько влезет, мелюзга. Думаешь, я хоть глазом моргну?
В тихом соборе, где все отступили по моему требованию, витал лишь тонкий аромат благовоний от свечей. Гроб был накрыт штандартом с гербом Нойванштайнов — львом, сжимающим в пасти меч. Я на мгновение задержала на нем взгляд, а затем тихо опустилась на колени рядом.
— Давно не виделись, Йохан.
Я тихо прошептала это, поглаживая крышку гроба. Ощущение шершавого дерева под ладонью в перчатке было слишком реальным. Если это сон, то пугающе детальный.
В прошлом я не просила гостей дать мне время и не сидела вот так в одиночестве, разговаривая с покойным. Тогда я была настолько напугана и сбита с толку, что лишь молила про себя, чтобы похороны поскорее закончились и я могла скрыться от чужих глаз.
Сколько слез мне пришлось пролить, чтобы превратиться из той наивной и робкой девочки из семьи виконта в ту самую «ядовитую» ведьму замка Нойванштайн?
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что те годы были полны ошибок и происшествий. Настолько, что я даже горжусь собой за то, что со всем этим справилась. И всё это ради…
— Поверишь ли ты мне, если я скажу, что сдержала данное тебе обещание? Поверишь ли в то, какими твои дети, которых ты мне навязал, стали блистательными… и какими холодными?
Говорят, мертвые молчат. Я и не ждала ответа. Статуи Святого Отца и Богоматери, величественно возвышавшиеся по обе стороны от алтаря, казались мне насмехающимися над моим положением.
— Где же всё пошло не так? У меня нет желания винить тебя или упрекать их теперь. Я слишком хорошо знаю, как пусто звучат слова о том, что «всё это было ради вас».
Обещание меня заставил дать муж, но именно я пошла на всё, чтобы его исполнить.
Я неслась вперед, словно пылающая колесница, не оглядываясь и не замечая ничего вокруг. Я сама позволила слухам обо мне множиться и раздуваться, сама допустила, чтобы непонимание и конфликты копились, пока не превратились в нерушимую ледяную стену. Так что винить некого. Только вот…
— Но второй раз я не смогу. Больше я не хочу… жить так ожесточенно, вгрызаясь в жизнь зубами, терпя всё это и выслушивая проклятия. Я слишком устала для этого.
Я не знала, что безответные чувства могут быть такими болезненными.
На какую благодарность я надеялась от детей? Признание? Уважение? …Или хотя бы просто крохи любви?
— Слышишь? Второй раз я не смогу. …Я так хотела увидеть свадьбу Джереми.
Я склонила голову, и мои длинные розовые волосы рассыпались по крышке гроба. Слезы, стекающие по щекам, ощущались слишком живо для сна. Если я действительно вернулась в прошлое, не знак ли это свыше, что мне нужно сделать другой выбор? Иначе это безумное явление просто невозможно объяснить…
Не знаю, сколько я так пробыла. Вдоволь наплакавшись в одиночестве над гробом, я наконец медленно поднялась.
Прощай навсегда, Йохан. Пусть это будет наше последнее расставание…
— …!
В тот самый миг, когда я, всхлипывая, развернулась, я нос к носу столкнулась с тем, кого никак не ожидала увидеть, и едва не вскрикнула. Кровь, до этого тихая, запульсировала быстрее, и сердце затрепетало, как кролик перед хищником.
Настоящее привидение. И как давно он здесь стоит?
В шести шагах от меня замер юноша. Это был не кто иной, как Джереми. Не тот крепкий двадцатиоднолетний мужчина, к которому я привыкла, а юный Джереми, замерший на границе между подростком и мужчиной. Образ мальчика перед глазами и образ мужчины в моей памяти наложились друг на друга, вызывая странное, неописуемое чувство.
— Джереми? Почему ты вошел?
Я поспешно смахнула слезы тыльной стороной ладони и спросила нарочито сухим тоном, но он не ответил. В его темно-зеленых глазах, безмолвно изучавших моё заплаканное лицо, на мгновение промелькнуло замешательство.
Глядя на него, я даже возмутилась про себя. Чему ты так удивлен? Думал, я буду танцевать на гробу твоего отца?
— …Думаю, мне пора.
Я уже собиралась пройти мимо, проглатывая горькую усмешку, как вдруг Джереми — так же внезапно, как и появился — крепко схватил меня за запястье. От этого неожиданного жеста я невольно вздрогнула.
— Джереми?
Воцарилось молчание. Джереми долго и пристально вглядывался в моё лицо, а я, вместо того чтобы требовать объяснений, поймала себя на том, что тоже внимательно изучаю его черты.