Глава 2 — Без названия

Хуже того, у мужа было четверо детей от первого брака. Старший сын Джереми, второй сын Элиас и младшие разнояйцевые близнецы — Леон и Рэйчел.

С того самого дня, как я переступила порог этого дома, в их глазах читались такие враждебность и гнев, что трудно описать словами. Джереми, который открыто смотрел на меня как на пустое место, был еще самым приличным из них. Элиас то и дело изводил меня издевательствами под видом «шуток», переходящих все границы, а близнецы при любом удобном случае закатывали истерики, требуя вернуть им «настоящую маму». Ох, один лишь бог знает, сколько «камней терпения» накопилось в моем теле за годы борьбы с этими сорванцами.

Могла ли я, проданная словно овца на убой, полюбить человека, ставшего мне мужем? Мужчину, который годился мне в отцы и женился на мне лишь потому, что моё лицо напоминало ему о его первой любви?

И всё же он был добр ко мне. Всегда, даже слишком добр и внимателен. Несмотря на то, что мы были супругами, он ни разу не коснулся меня — просто потому, что я этого не хотела. С какой-то стороны, он ведь буквально купил меня, но всё равно проявлял такое благородство. Я никогда не получала подобного уважения и заботы даже от собственной семьи.

Пусть я не любила его, но по-своему испытывала к нему благодарность и почтение. До того как он скончался от пневмонии спустя всего два года после нашей свадьбы, наши отношения были вполне благожелательными и спокойными.

Услышав о том, что маркиз при смерти, в замок съехались все родственники. Выставив их, а затем и детей, он позвал меня, свою юную жену, чтобы я записала его завещание. Возможно, это было его последней заботой обо мне. Способ сделать так, чтобы я, совсем еще девчонка, которую никто не считал настоящей хозяйкой дома, сохранила уважение в этом поместье и после его смерти…

И одновременно — тяжелое бремя ответственности, возложенное на мои плечи.

Я до сих пор помню каждое слово. Вся власть главы рода временно передается вдове маркиза, Шури фон Нойванштайн, и остается у неё до тех пор, пока старший сын, Джереми фон Нойванштайн, не достигнет совершеннолетия и не вступит в брак. Была там и короткая приписка: если вдова маркиза умрет раньше этого срока, всё имущество рода Нойванштайн отойдет императорской семье.

Разумеется, побочные ветви рода были в ярости. Власть главы — это не просто наследство, это колоссальные полномочия. По законам империи эта власть переходит только к старшему сыну или зятю-преемнику, а если наследник слишком мал, его права до совершеннолетия представляет дядя по отцу или другой старший родственник. К тому же, разве Нойванштайны — обычные дворяне?

И всё же на завещании, передающем молодой мачехе право командовать личными рыцарями, вмешиваться во все дела рода и даже занимать место в совете, стояли личная подпись и печать маркиза.

Все твердили, что он сошел с ума. Я и сама порой думала, не помутился ли у него рассудок перед смертью.

Перед кончиной муж доверил мне своих детей. Детей, для которых называть меня матерью было сущей нелепостью. Более того, он оставил на моем попечении величественный замок маркизов, который совсем мне не подходил. Он умолял меня любой ценой защитить род от алчных родственников, которые только и ждали его смерти, чтобы прибрать всё к рукам. Он заставил меня пообещать.

Это было проявление безрассудной, почти чрезмерной веры в меня. И я считаю, что отплатила за это доверие, сдержав обещание.

Я не буду рассказывать о том, как дрожала от страха шестнадцатилетняя «я» в окружении знатных дворян, бросавших на меня лишь презрительные взгляды, и родственников, давивших на меня, чтобы я отказалась от прав главы рода. Ведь никому не было интересно, как мне страшно и горько.

Тем не менее, я нашла выход. Мои собственные родственники, примчавшиеся после вести о том, что проданная ими дочь стала вдовой при небывалых обстоятельствах, и ошметки побочных ветвей рода — все они наперебой пытались снова выдать меня замуж, чтобы вертеть мною как им вздумается. И одним из моих способов борьбы стало то, что я демонстративно поселила в поместье «любовников» из сомнительного сброда.

Никто и не догадывался, что эти люди, сменявшие друг друга каждые несколько месяцев и игравшие роль моих фаворитов, на самом деле были простыми наемниками, работавшими по контракту за определенную плату… Ха-ха.

Так я и жила. Я стала «ядовитой» госпожой, чтобы держать в узде слуг, которые втайне меня презирали. Я часто меняла прислугу, потому что не знала, кто из них может быть шпионом. Я ни на секунду не отходила от детей, если кто-то из них заболевал, потому что не могла никому доверять. Чтобы никто не смел смотреть на меня свысока, я превратилась в дерзкую и высокомерную молодую даму, знающую толк в интригах светского общества…

В глазах людей я стала «ведьмой замка Нойванштайн», ужасной «паучихой» и «охотницей на мужчин», которая в юном возрасте сжила мужа со свету, прибрала к рукам знатный род и меняет мужчин как перчатки.

Я жила так упорно и ожесточенно… но что у меня осталось теперь?

Йохан, я сдержала обещание, данное тебе. Но что осталось мне? Где именно всё пошло не так?

***

Удар!

— А-а-ах!

От резкой боли в затылке я, проходя мимо конюшен, повалилась прямо на землю. Рефлекторно схватившись рукой за шею, я почувствовала, как по пальцам течет что-то теплое.

— Элиас! Ты с ума сошел?!

С трудом подняв голову, я увидела сквозь застилающие глаза слезы Джереми, бегущего ко мне с белым как полотно лицом, и Элиаса, застывшего позади меня с выражением растерянности. Он выглядел как пятилетний ребенок, который натворил дел и сам испугался.

— Зачем ты бросил камень, идиот?! Ты же мог её убить!

— Я… я не думал, что попаду так сильно… Это эта дура сама виновата, реакция как у черепахи, вот и не увернулась!

Крики мальчиков, спорящих друг с другом, уплывали куда-то вдаль. Истекая кровью, я потеряла сознание.

Элиас бесконечное количество раз переходил границы в своих выходках, но еще никогда не наносил мне таких травм. К счастью, кровотечение быстро остановили, но на затылке остался шрам, который никогда не исчезнет. О красивых высоких прическах, модных среди столичных дам, мне можно было забыть навсегда.

— Извинись перед матерью.

Было удивительно видеть, как эти дерзкие мальчишки, которым, казалось, неведомо слово «страх», превращаются в побитых щенков перед суровым лицом своего отца. В то же время мне, как объекту этих извинений, было крайне неловко.

— Элиас! Живо извинись! А ты, Джереми, куда ты смотрел, пока твой брат такое творил?

— Простите, отец.

Джереми стоял, опустив голову, поэтому я не видела его лица. Но в этот момент Элиас, чьи плечи мелко дрожали, внезапно вскинул голову и в упор посмотрел на меня. В его глазах полыхал такой яростный огонь, что мне на мгновение показалось, будто меня сейчас испепелит.

— Эта девчонка нам не мать! Я никогда её не признаю! Что бы вы ни говорили, отец!..

Хлысть!

От резкого звука пощечины, разрезавшего воздух, я невольно вскрикнула и прижала руки ко рту. Казалось, сам Элиас был шокирован не меньше. Какое-то время он просто смотрел на отца глазами, полными слез, словно не веря в происходящее. Но взгляд мужа, устремленный на второго сына, был холодным как лед.

— И за эту чушь тоже извинись.

Ошарашенно моргнув несколько раз, Элиас снова посмотрел на меня. Ярость в его темно-зеленых глазах была почти осязаема, словно разряд молнии.

***

Бам!

Я видела четырнадцатилетнего Джереми, который не посмел ударить меня, но со всей силы ударил кулаком по стене. За всё время, что мы жили под одной крышей, это был первый и последний раз, когда он проявил при мне такие бурные эмоции.

— После смерти отца прошел всего месяц. Всего месяц! И что теперь — «любовник»? Ты вообще в своем уме?!

— Напротив, я это делаю именно потому, что я в своем уме!

— О чем ты вообще думаешь?! О чем?! Будь ты в своем уме, разве ты связалась бы с этим безродным и вульгарным проходимцем?! Ты думаешь, я позволю тебе вытворять такое?

— И что ты сделаешь, если не позволишь?! Если переживаешь за свое наследство — не трудись! Я не собираюсь снова выходить замуж, и всё, что оставил твой великий отец, в целости и сохранности перейдет тебе, как и сказано в завещании!

— Черт возьми, я не об этом! Просто скажи, что ты задумала! Тебе плевать, что о тебе будут болтать люди?!

— Рассказать тебе? Вам всем? Ха, да с чего бы мне это делать?

— Ты…

— Не притворяйся, что тебе не всё равно! Думаешь, мне нравится торчать здесь и подтирать за вами сопли?! Думаешь, я мечтаю играть роль «матери», которая мне совсем не идет?! Просто оставь меня в покое! Когда ты вырастешь, ты сможешь хоть до посинения махать своим любимым мечом, ходить на охоту или поливать меня грязью вместе со своими братьями и сестрой — делай что хочешь!

Джереми был готов ударить меня, но каким-то чудом сдержался, стиснув зубы. Пылающие темно-зеленые глаза постепенно остыли и превратились в зеленые льдинки.

— …Конечно. Будет исполнено, госпожа, — процедил он с подчеркнутой вежливостью.

Развернувшись, он так сильно хлопнул дверью, что мне показалось, по потолку пойдут трещины. А я просто сползла на пол и начала всхлипывать в одиночестве.

Мы были слишком молоды. Все мы были всего лишь детьми, которые отчаянно и неуклюже пытались найти свой путь в этой темноте.