Глава 31 — Роза снежных гор (8)

За всю жизнь Ли Цзюнь ещё ни разу не испытывал такого унижения. Даже в прежнем мире, где он был злодеем и конец у него вышел закономерно незавидный, до такого позора дело всё равно не доходило.

Ярость хлынула в голову горячей волной. Давление подскочило, вены на лице вздулись так, будто ещё немного и проступят наружу. Он стоял посреди кухни, задыхаясь от злости, и весь его вид говорил только об одном: это унижение он собирался смыть чужой болью.

Пока Ли Цзюнь захлёбывался бешенством, пассажирка воспользовалась моментом: вывернулась из его хватки и бросилась к двери. Плитка под босыми ступнями была холодной, воздух пах жиром, металлом и гарью, а впереди оставалось всего несколько шагов до желаемой свободы. Но она даже коснуться ручки не успела. Раздался резкий треск, следом — хлопок.

Перед ней на пол рухнул чёрный предмет, от которого тут же потянуло едким запахом палёной проводки. Это была камера наблюдения. После снова послышался тот же треск, и кухонные камеры одна за другой срывались с креплений, будто кто-то методично вырывал у этого места глаза.

Женщина замешкалась всего на секунду, но жгучая боль тут же полоснула по ногам. Кожа будто вспыхнула изнутри, в воздухе запахло палёным, и удар оказался таким сильным, что она не удержалась и рухнула на колени, вцепившись пальцами в гладкий кафель.

За спиной послышались шаги — неторопливые, тяжёлые, нарочно спокойные. Они отдавались глухо, будто приближался не человек, а что-то, давно решившее: жертва всё равно никуда не денется.

Она обернулась и увидела, как этот зверь захлопнул дверь кухни и запер её на замок. Щелчок прозвучал почти буднично, и от этого стало только страшнее.

Ли Цзюнь навис над ней. Взгляд был полон ненависти — тяжёлый, мутный, без единой человеческой искры. А потом он размахнулся и ударил её по лицу. Щёка тут же вспухла, а женщину отшвырнуло на пол. Она не успела даже вдохнуть, как Ли Цзюнь одной рукой вцепился ей в волосы, рывком подтянул к себе и зашипел сквозь зубы:

— По-хорошему не понимаешь, грязная шлюха? Все вы, бабы, одним дерьмом мазаны. Ты кто такая, чтобы от меня сбегать? Пока я не разрешил тебе уйти, будешь здесь тихо сидеть и обслуживать меня...

От боли перед глазами поплыли мутные пятна. Слёзы выступили сами собой — не от жалости к себе и не от слабости, а от удара, страха и тупого, животного ужаса.

Ли Цзюнь увидел их и улыбнулся.

— Вот так и надо. Бабы должны реветь под мужиком, мне такие нравятся. Плачь. Громче я сказал. Блять, Линь Синхэ, я тебя рано или поздно затрахаю насмерть.

Женщина уже пережила два цикла. Два раза — один и тот же кошмар. Тот же запах моря, те же коридоры, тот же страх, который с каждым днём не притуплялся, а глубже въедался под кожу. Отчаяние и боль всё это время ворочались внутри, не давая ни вдохнуть, ни вырваться. Она думала, что однажды сможет сбежать из этой петли. Что, если продержится достаточно долго, то выживет. Поэтому в этот раз, сойдя с лайнера, не стала сразу бежать как можно дальше. Не рванула прочь, а заставила себя думать: воспользоваться толпой, пробраться в ресторан, набрать побольше еды и пережить следующие полмесяца хоть немного легче. Простая, жалкая, отчаянная попытка выжить.

Но она не ожидала, что едва поднимется на борт, ещё до открытия ресторана, толпа странных людей выгонит пассажиров с лайнера, а потом судно раньше времени выйдет в море. На этот раз всё было иначе. Лайнер не шумел, не гудел голосами, не изображал пустую праздничную суету. Он стоял пугающе тихий, вычищенный, просторный и от этого ещё более мёртвый. Даже работников почти не было видно.

Женщина не успела подумать об этом как следует: бросилась в кухню ближайшего ресторана и там столкнулась с этим зверем. Бесконечное отчаяние разом расползлось в груди, холодное и тяжёлое, словно вода, заливающая лёгкие. Неподалёку, на стойке, рядами лежали кухонные ножи. Лезвия поблёскивали под белым светом ламп — слишком чистые, слишком острые, слишком близкие.

Ли Цзюнь заметил её взгляд, презрительно усмехнулся и сам взял один.

— Жалкая железка меня не ранит...

Силы у него было много. Он рывком поднял её с пола, будто она ничего не весила. Женщина вскрикнула: кожу на голове словно содрали заживо. А потом Ли Цзюнь снова прижал её к столу. Нож лёг прямо рядом с её лицом. Отполированное до блеска лезвие отразило бледную кожу, бескровные губы и глаза, в которых больше не осталось ничего, кроме отчаяния.

Желание жить не исчезло в один миг — оно тихо оборвалось, будто внутри наконец лопнула последняя тонкая нить. Она даже не слышала, как снаружи начали бить в дверь, и не заметила, как Ли Цзюнь, ругаясь, отошёл. Женщина лежала, униженно прижатая к столу, и неотрывно смотрела на своё отражение в стали. Тёмные, мучительные пятнадцать дней прошлого цикла пронеслись в голове рваными вспышками: коридоры, кровь, шаги за дверью, холодный пол, голод, чужие крики, темнота безопасной зоны, где нельзя было даже дышать слишком громко.

Потом снова послышался треск. Снова потянуло едким запахом гари будто весь этот мир повторял одно и то же: ты не сбежишь, не выберешься, не уйдёшь от унижения.

Пальцы сами нашли рукоять. Женщина подняла нож и провела лезвием по горлу.

◇◇◇

Сяо Сюэцзи раз за разом уходила от молний Ли Цзюня, и тот уже почти взбесился. На лайнере он не решался бить слишком мощными разрядами: боялся одним ударом расколоть судно и устроить себе экзамен с морским дном в качестве финальной локации. А в тесной кухне было совсем неудобно развернуться. Полки, столы, шкафы, посуда — всё мешало, раздражало и будто нарочно вставало под руку.

Сегодня, по мнению Ли Цзюня, день был просто ужасный. Сначала публичное унижение, потом откуда-то выскочил лев, проломил дверь кухни, да ещё и увернулся от молний. Давление снова подскочило. Тут уж ему стало плевать и на лайнер, и на всех вокруг. Раз его довели — пусть весь корабль идёт ко дну вместе с ним.

Он тут же вызвал мощную молнию и, уже не сдерживаясь, ударил ею по огромному льву. Разряд ослепительно вспорол воздух. От него зашипели лампы, обуглились ближайшие кастрюли, миски и сковороды, а по кухне расползся резкий запах палёного металла. Животное исчезло.

Ли Цзюнь на мгновение застыл и как раз в этот момент услышал едва различимый писк, похожий на комариный. Не успел он моргнуть, как сверху на него обрушилась зелёная змея и мгновенно обвила тело. Холодная чешуя скользнула по одежде, кольца сжались, стягивая руки и грудь.

Зрачки Ли Цзюня резко сузились, он тут же выпустил слабый разряд, и змее пришлось отпустить его, чтобы увернуться. И именно тогда парень увидел, как из-под кухонного шкафа выползает ещё одна зелёная змея. Теперь Ли Цзюнь понял, что это скакун Фу Чжоу из Отдела Сянься, но связываться с ним не хотелось. Одно дело — издеваться над теми, кого можно задавить. Другое — лезть к человеку, за которым тянулся весь мутный набор сянься-техник, барьеров и неприятных последствий.

Ли Цзюнь резко обернулся, но красивая девушка была уже мертва. Её тело лежало на рабочем столе, а под ним медленно темнела кровь. Он лишь поморщился, будто нарвался на какую-то мерзкую неудачу, сплюнул и вышел из кухни в ресторан. Он был оформлен в том же стиле, что и сам лайнер: светлые поверхности, ровные линии, дорогая пустота, где даже стулья выглядели слишком правильно расставленными. Но без людей всё это казалось не роскошью, а простой декорацией.

Ли Цзюнь вдруг почувствовал прохладу. Помещение было закрытым, воздух шёл через центральную вентиляцию. Но сейчас казалось, будто сквозняк тянет со всех сторон разом: из-под столов, от стен, из тёмных промежутков между пустыми креслами.

Парень огляделся, но так и не понял, откуда дует. Внезапно со стола сорвался стакан. Он упал Ли Цзюню на ботинок, но даже не разбился — просто слегка стукнул и откатился в сторону, будто кто-то невидимый ткнул его пальцем и тут же спрятался.

Настроение у Ли Цзюня и без того было паршивым. Он в ярости опрокинул стол, посуда дрогнула, ножки стульев заскребли по полу, пустой зал ответил сухим, неприятным эхом. Потом поднял голову, уставился прямо в камеру наблюдения и заорал:

— Линь Синхэ, молись, чтобы не попасться мне в руки! Иначе я тебя прикончу!

Изначально он хотел пойти в капитанскую рубку и найти её лично. Но стоило вспомнить, что рядом с девушкой ещё и этот женоподобный Рудольф, как желание сразу поубавилось.

Рудольф, конечно, больше ни на что не годился: только и умел, что коконами обматываться. Зато они были непробиваемыми, и с этим приходилось считаться. Какая бы злость ни кипела у Ли Цзюня в голове, биться лбом о волосяную стену он пока не собирался. Впрочем, он не верил, что этот тип сможет защищать Линь Синхэ всю жизнь. Рано или поздно она останется одна.

Эти слова услышали все, кто в данный момент смотрел камеры наблюдения. Девятый взглянул на Линь Синхэ, но та лишь неподвижно смотрела на монитор. Холодный свет лежал на лице прямоугольными пятнами, зрачки быстро двигались, цепляясь то за один участок, то за другой. Выражение у неё было странное: не испуганное, не злое, а слишком сосредоточенное, будто на этих экранах Линь Синхэ видела не хаос, а схему, которую ещё нужно было расшифровать до конца.

Теперь Девятый следил уже за её лицом. Фу Чжоу, в свою очередь, наблюдал за ним и холодновато заметил:

— Девятый, вместо того чтобы переживать за неё, лучше волнуйся за её скакуна. Камеры в кухне сломаны, никто не знает, что там произошло. Да и зверёк у неё не такой уж сильный. Съел пилюлю Золотого ворона Се Уаня — и максимум стал сильнейшим хамелеоном. Если столкнётся с кем-нибудь из Отдела Фэнтези с действительно мощной способностью, там не то что одного — десять таких прибьют.

Фу Чжоу продолжил тем же лениво-колким тоном:

— Пилюлю Золотого ворона скормить домашней кошке — это же чистое расточительство. Вот если бы её съел мой Гром, глядишь, уже стал бы царём демонов. Ладно уж, раз Девятый так тебя ценит, если потом придёшь ко мне просить защиты, я, может, нехотя соглашусь.

Линь Синхэ будто вообще его не слышала, она всё смотрела на мониторы. Стена была плотно заставлена экранами. Кадры дрожали, сменялись, мигали; на одних виднелись пустые коридоры, на других — палубы, лестницы, залы, куски ресторанов и углы со слишком глубокими тенями. Девятый стоял рядом и смотрел туда же, но так и не понял, какую именно камеру она отслеживает. Видел только, что девушка сосредоточилась почти до транса, будто шум рубки, холодный голос Фу Чжоу и весь этот проклятый лайнер временно перестали для неё существовать.

Зрители в комнате трансляции видели лишь Линь Синхэ, застывшую перед стеной мониторов. Её глаза то быстро скользили из стороны в сторону, то вдруг замирали, уставившись в одну точку. Экранов было слишком много. Зрители могли определить только примерную область, куда она смотрит, но стоило им наконец поймать нужный кадр, как Линь Синхэ уже резко переводила взгляд на другой.

[Трансляция · Зрители]

◈ [Koi_Believer]: А-а-а, на что глава секты смотрит?

◈ [Observer_X]: Она уже почти двадцать минут здесь стоит.

◈ [Briar_Eye]: Скучно. Пойду в другие комнаты трансляции.

◈ [Final_Gasp]: Возьмите меня с собой. Лучше уж посмотреть, как другие экзаменуемые устраивают цирк в прямом эфире.

◈ [Void_echo]: Если уходите, так делайте это молча. Никому не интересно, остались вы здесь или нет.

◈ [Shard_9]: Подождите! Мне сейчас писать предупреждение «дальше будет трэш»?

◈ [ZeroSum]: Блять! Все быстро в комнаты трансляции экзаменуемых на палубе!

◇◇◇

В то же самое время капитан, который до этого тихо и спокойно вёл лайнер, внезапно издал странный крик. Звук был резкий, нечеловеческий, будто через горло прорвался не голос, а скрежет ржавого металла.

Двое помощников капитана, связанные волосами Девятого, неожиданно вырвались и вместе с капитаном взмыли в воздух. Их тела начали меняться, ещё недавно они были лёгкими, полупрозрачными оболочками, а теперь становились крепкими и огромными. Силуэты раздувались, плечи расширялись, руки вытягивались, вокруг них словно густела невидимая тьма. Что-то внутри стремительно просыпалось.

Стоявший на столе термос сорвался с места и полетел в Линь Синхэ. Но прежде чем успел коснуться её, раздался грохот и взорвался, осыпав веером мелкие осколки.

Девятый среагировал быстро: ещё до взрыва сплёл перед Линь Синхэ щит из волос. Пряди сомкнулись плотной стеной, и осколки глухо застучали по ним, как град по крыше.

Фу Чжоу возмущённо крикнул:

— Девятый, ты изменился! Для Линь Синхэ ты плетёшь любовный щит, а для меня — нет! Моё лицо едва не пострадало!

Говорил он это, правда, совершенно спокойно: перед собой Фу Чжоу уже успел поставить барьер. Прозрачная преграда мерцнула в воздухе, и несколько осколков бессильно рассыпались по полу.

Щит перед Линь Синхэ всё-таки не был коконом, полностью закрывающим её со всех сторон. Три капитанских призрака сразу поняли: среди экзаменуемых она самая слабая. У неё нет ни брони, ни барьера, ни волосяной крепости, ни какого-нибудь приличного навыка спасения жизни. В тот же миг один бросился сдерживать Девятого, второй занял Фу Чжоу, а третий атаковал Линь Синхэ.

Девятый оказался занят боем и не мог свободно управлять волосами. Лютый призрак будто заранее угадывал каждое его движение. Стоило Девятому вытянуть хотя бы одну прядь, как противник тут же поднимал какой-нибудь предмет в рубке и перекрывал ей путь. Стул, папка, металлическая панель, обломок прибора — всё летело наперерез: грубо, быстро, без всякой красоты, зато эффективно. Все попытки защитить Линь Синхэ блокировались одна за другой.

С Фу Чжоу всё было ещё проще. Он поставил перед собой барьер и уставился на второго лютого призрака. Они замерли друг напротив друга: Фу Чжоу за прозрачной преградой, призрак с той стороны, явно раздражённый тем, что добыча оказалась упакована слишком надёжно. Ему оставалось только снова и снова швырять предметы в барьер; те ударялись, вспыхивали искрами и падали вниз бесполезным хламом.

Именно тогда Фу Чжоу осознал, насколько всё несправедливо. Лютые призраки могли управлять окружающими предметами и атаковать экзаменуемых, студенты же не имели возможности атаковать противников. Выходило, что сейчас им оставалось только защищаться. Пассивность — хуже некуда особенно для человека, который привык считать себя не просто украшением экзаменационного мира, а вполне ценным боевым ресурсом.

Впрочем, перед Фу Чжоу стоял крепкий барьер. Призрак колотил по нему яростно, но пробить не мог, поэтому сам студент не слишком беспокоился из-за происходящего и позволил себе отвлечься на Линь Синхэ. И тут у него глаза полезли на лоб.

Создавалось впечатление, будто система тайком выдала Линь Синхэ пассивный навык уклонения и забыла предупредить остальных участников. Что бы ни поднимал капитан-призрак, она каждый раз уходила от атаки с пугающей точностью. Шаг в сторону — и мимо проносился стул. Полшага назад — и о стену разбивалась чашка. Лёгкий поворот корпуса — и осколок прибора рассекал воздух там, где секунду назад была её шея. Даже когда предметы рассыпались, будто небесная дева решила устроить цветочный дождь из корабельного хлама, Линь Синхэ всё равно находила крошечный просвет.

Она стояла ровно, почти спокойно, и ещё улыбалась капитану-призраку:

— Ну давай. Пробуй ещё.

Капитанская рубка быстро пустела. Почти всё, что можно было бросить, уже взлетело, взорвалось, разбилось или валялось на полу бесполезными обломками. Капитан-призрак не мог справиться ни с Девятым, ни с Фу Чжоу, а Линь Синхэ упорно отказывалась попадаться под удар. В конце концов он снова издал тот самый странный крик.

Двое помощников капитана одновременно остановились, а затем все три прошли прямо сквозь стекло и покинули рубку. Раньше, чтобы капитан мог вести судно, Девятый убрал волосы со стеклянной стены. В результате капитанская рубка была защищена волосяными щитами только с пяти сторон, а та, что выходила к морю, оставалась открытой.

Фу Чжоу потрясённо спросил:

— Ты ещё и боевые искусства знаешь?

Линь Синхэ ответила:

— Нет.

— Тогда как ты так точно уворачивалась?

— Просто чувствовала, что они в меня не попадут.

Фу Чжоу завис, но Линь Синхэ уже было не до него. Она посмотрела на небо за окном, солнце ещё не село. За стеклом море выглядело издевательски спокойным: синие волны, золотой край заката, ровный горизонт. До наступления ночи оставался как минимум час. Но капитан и его помощники уже заранее превратились в лютых призраков. Значит, правило изменилось или они с самого начала поняли его неправильно.

Линь Синхэ снова перевела взгляд на мониторы. После атаки капитанов-призраков уцелевших камер почти не осталось. Часть экранов погасла, часть мигала помехами, на нескольких картинка дёргалась и распадалась полосами. И всё же на оставшихся рабочих экранах ещё можно было разглядеть хаос.

Внутри лайнера, который недавно был почти пустым, теперь лютые призраки гнались за экзаменуемыми. По коридорам метались люди, двери хлопали, предметы летели через залы; кто-то ставил барьер, кто-то прятался за перевёрнутой мебелью, кто-то пытался контратаковать и снова бил в пустоту.

Все студенты столкнулись с той же проблемой, которую только что понял Фу Чжоу. Призраки могли нападать, а они могли лишь защищаться.