Глава 24 — Прогулка — 2

Руин стоял, перенеся вес на одну ногу, и смотрел на меня с плохо скрытым раздражением. Я не понимал, чем успел его задеть.

— Вот так встреча. Рад вас видеть, Руин.

— Рад?

Он недоверчиво усмехнулся. Странная реакция. В прошлый раз мы вместе с Ханной преподали ему полезный жизненный урок и отлично провели время. Неужели он забыл всё хорошее?

Раз уж судьба снова свела нас, стоило поговорить. В конце концов, мы учились в одной академии.

— Кажется, после той встречи в особняке мы больше не виделись. Вы тогда так и не застали госпожу.

— Кого?

— Леди Оливию Десмонд.

Руин тихо фыркнул.

Оливия Десмонд была его давней соперницей и женщиной, которая когда-то подвергла его незабываемому унижению. И теперь её имя прозвучало из уст человека, которого он ненавидел не меньше.

Руин понял, что ему подвернулся удобный случай.

Он окликнул меня только потому, что не ожидал увидеть бедного дворецкого у дверей «Друзей леса». Ему хотелось опозорить меня перед толпой и заставить извиниться за прошлую встречу.

У меня за спиной сидела какая-то беловолосая женщина, но Руина это не волновало. Раз она связалась со мной, значит, и сама ничего собой не представляла. Платье вышло из моды несколько лет назад, поэтому он решил, что перед ним дочь разорившегося провинциального дворянина.

К тому же у Оливии были чёрные волосы. Руин не сомневался, что её здесь нет.

— И где твоя хозяйка? Раз уж пришёл в такое место, мог бы взять её с собой.

— Простите?

— Или дворецким теперь можно таскаться на свидания с посторонними девками? Деньги-то у тебя есть?

— С какой ещё посторонней женщиной? Госпожа здесь.

— Что за чушь?

Руин вздрогнул.

Он знал о нынешней жизни Оливии лишь по слухам. Не слышал ни о том, что её волосы стали белыми, ни о том, что она может ненадолго выходить из дома, если я несу её на спине.

Он не хотел ни возвращать в академию женщину, которую они сами выгнали, ни узнавать, как она живёт. Поэтому довольствовался редкими сплетнями знакомых.

Сначала говорили:

— Оливия больше не ходит. Она стала калекой.

Потом история обросла подробностями:

— Оливия при смерти.

В итоге Руин решил, что она безвылазно лежит дома и медленно угасает. Поэтому не узнал девушку у меня за спиной и совершил роковую ошибку: при ней самой спросил, куда она делась.

Я наклонил голову к Оливии, которая снова считала плитки на полу.

— Госпожа, это Руин.

— Руин?

Она подняла взгляд. Руин мгновенно напрягся и уставился в пол, не смея встретиться с ней глазами.

Что с ним такое?

Оливия озадаченно склонила голову.

— А это кто?

Она смотрела на него с искренним непониманием.

— Помните человека, который в академии всем рассказывал, будто он ваш соперник?

— У меня была только одна соперница — Юрия.

— Но он сам себя так называл.

— Этот?

Оливия снова посмотрела на Руина. Тот заметно дёрнулся.

Во время визита в особняк он бушевал и требовал встречи с Оливией, а теперь напоминал кота, который вздыбил шерсть, но боится даже зашипеть. Ему хотелось огрызнуться, однако он прекрасно понимал, чем это может закончиться.

Мне стало его жаль.

— Ну что? Вспомнили?

— Хм...

Оливия внимательно изучила его лицо. За тринадцать лет я хорошо узнал особенности её памяти и сразу понял: сегодня она его уже не вспомнит.

— Он сын хозяина мясной лавки?

— Нет.

— Тогда кто?

— Местный болотный староста.

— А-а!

Руин возмущённо крикнул:

— Я не болотный староста!

— Тогда кто ты?

— Я... Я...

Перед Оливией у него задрожали колени. В романе Руин никогда не лез за словом в карман, но настоящая угроза мгновенно лишила его дара речи.

В академии происходило то же самое. За спиной Оливии он часами поливал её грязью, а стоило ей велеть заткнуться, как послушно исчезал из класса. Почему именно перед ней он превращался в трусливую мышь, я не знал. Очевидно было одно: Руин её боялся.

Оливия крепче обняла меня за шею. Её грудь прижалась к моей спине, угрожая моему самообладанию. Я поспешно принялся мысленно повторять таблицу умножения.

— Рикардо, пойдём. Я голодная.

— Подождите немного. Нужно же понять, с кем мы разговариваем.

Мне сейчас было опасно двигаться сразу по нескольким причинам.

— Ладно.

Оливия снова обратилась к Руину:

— Так ты кто?

— Я... я-я-я...

— Не заикайся. Говори нормально.

После её окрика Руин наконец выдавил:

— Я ученик владыки Башни магии.

— Вот как.

Оливия подняла большой палец.

— Тогда приятного аппетита.

Сейчас ей было совершенно безразлично, кто перед ней: человек с волосами цвета тины или второй главный герой романа. Всё её внимание занимало мясо, которое ждало внутри.

— Постой!

— Зачем? Я тороплюсь.

— Ты правда меня не помнишь? Руин, маг Пылающего Пламени. Я занял второе место на курсе.

Он изо всех сил пытался напомнить о себе. Смотреть на это было мучительно. Надо было раньше заставлять госпожу учить имена.

— Я однажды сжёг твоё платье огненным шаром, а ты потом полчаса гоняла меня ледяными заклинаниями. Я чуть насмерть не замёрз!

Хватит, несчастный. Не надо воскрешать самые позорные воспоминания, лишь бы тебя узнали.

Оливия задумалась.

— Всё равно не помню.

Чтобы окончательно не сломать Руину психику, я подозвал служащего.

— Простите, можно подготовить столик на двоих?

— Боюсь, у нас только по предварительной записи. Назовите, пожалуйста, имя брони.

— Тогда... Госпожа, покажите приглашения.

Оливия с гордостью прилепила оба листка ко лбу. Я велел держать их покрепче, и она, видимо, стиснула бумагу изо всех сил: приглашения были покрыты складками.

— Хи.

Она довольно улыбнулась.

Служащий широко раскрыл глаза и почтительно склонился.

— Прошу в отдельный зал.

Руин смотрел нам вслед.

— В... отдельный зал?

Когда мы почти скрылись из виду, за его рукав потянула девушка с розовыми волосами.

— Руин, что с тобой?

Он с трудом пришёл в себя.

— Ничего, Юрия.

* * *

Мы сидели за столом, и вокруг царило настоящее счастье. Перед нами появлялось всё больше закусок. Такому угощению позавидовал бы императорский стол.

— О-о-о...

— Госпожа, у вас слюна течёт.

— Это моё. Я заранее пометила.

Я вытер ей подбородок салфеткой. Пусть всё это всё равно отправится ей в рот, герцогской дочери не пристало так распускаться.

Блюда продолжали прибывать одно за другим. Даже на глаз их было больше тридцати, хотя я не помнил, чтобы заказывал столько. Решив, что произошла ошибка, я осторожно подозвал служащего.

— Простите.

— Да, господин?

— Мы заказывали только набор со стейком. Кажется, нам принесли чужие блюда.

— Всё верно. Вы пришли с приглашениями от самого владельца, поэтому для вас приготовили полное угощение.

— От владельца? Но билеты мне дал Малик.

— Так Малик и есть наш владелец.

— Что?

Я сложил ладони и мысленно обратился к Малику, который, вероятно, сейчас где-то тренировался с мечом.

«Пусть мы обязательно увидимся снова».

Он помог нам рассчитаться с долгами, подарил эти бесценные приглашения, и сегодня я любил его особенно сильно.

Мы взялись за ножи и вилки. Из-под лезвия потёк мясной сок.

— Госпожа, только посмотрите... А, вы уже едите.

Оливия набила рот мясом и издала протяжный восторженный звук.

— М-м-м!

Глаза у неё сразу засияли.

— Вкусно!

Мне стало тепло. Ради такого стоило стараться.

Она жевала с такой силой, словно собиралась вывихнуть челюсть, потом на миг остановилась, отрезала кусочек размером меньше ногтя и протянула мне.

— А-а.

— Это мне?

Она кивнула.

— Можно было отрезать хотя бы немного больше. Вы же почти ничего не оставили.

Оливия молча прищурилась. Под этим взглядом я послушно открыл рот.

Мясо оказалось превосходным: мягким, сочным и в меру прожаренным. Теперь я понимал, почему ресторан считали одним из лучших в империи.

— Ничего себе.

— Вкусно?

— Очень.

— Тогда ешь побольше. Всё равно плачу не я.

Вскоре на столе не осталось ничего.

* * *

— Как же я объелась.

Оливия поглаживала круглый живот и счастливо доедала десерт. В уголке рта блестел жир, а затем она громко рыгнула. На благородную даму это походило мало.

Наверное, пора.

Наступил вечер, мы хорошо поели, настроение было отличным. Самое время подать главное блюдо сегодняшнего дня: сказать, что долг выплачен и нам больше не грозит выселение.

Я прочистил горло и уже собирался начать, когда Оливия заговорила первой.

— Кхм! Рикардо.

— Да?

— Мне нужно кое-что сказать.

Она настороженно огляделась, словно боялась чужих ушей. Мы сидели в отдельном зале, вокруг не было ни души, но госпожа явно считала разговор важным.

— Никого.

Убедившись в этом, Оливия отпила чай и сунула руку за вырез платья.

— Госпожа! Что вы делаете?!

— Ищу кое-что в кармане.

— Какой же это карман?!

Я растопырил пальцы и прикрыл глаза, но всё равно видел слишком много. Подглядывать было недостойно, однако ещё хуже было бы не попытаться сохранить приличия.

Из-за выреза медленно появилась сложенная газета. Такой семейной реликвией можно было дорожить всю жизнь.

Оливия гордо расправила плечи.

— Здесь самый большой карман.

— Но...

Если подумать, спорить было трудно. Грудь госпожи всегда оказывалась права, а я — нет.

Она разложила на столе ещё тёплую газету. Я прижал к носу платок.

— Что с тобой?

— Насморк.

— Береги здоровье. После мяса нельзя болеть.

Оливия заботливо подвинула газету и указала на объявление.

— Смотри. Я собираюсь работать.

— Что?

— Вот.

[Подработка: приклеивать глаза куклам.]

[Оплата: один медяк за штуку.]

— Как тебе?

Она смотрела так, словно просила разрешения. Это было трогательно, но мне стало не по себе. Наверное, так чувствует себя родитель, когда ребёнок, которого всю жизнь берегли от любой работы, впервые просит позволить ему подработать ради нового компьютера. И гордость берёт, и почему-то обидно.

— Что?

Оливия снова подняла на меня блестящие глаза, ожидая ответа. Хотелось похвалить её, но вместо этого я почувствовал себя никчёмным.

Она решила, что я сомневаюсь, и принялась убеждать:

— Я всё обдумала. Нам сейчас тяжело, и я не могу просто сидеть без дела. Поэтому нашла работу.

Я молчал.

— Разве плохо?

— Дело не в этом...

— Я даже думала продать особняк.

Оливия неловко улыбнулась.

— Только за него дают мало. Говорят, кто захочет покупать дом, где жила злодейка?

— Когда вы успели это узнать?

— Написала в контору по продаже недвижимости.

Я гордился ею, и одновременно мне было больно. Нужно было заботиться лучше. Я не хотел, чтобы она тревожилась о деньгах.

Чтобы скрыть горечь, я сунул в рот большой кусок десерта.

— Госпожа, всё в порядке.

— Почему? Я тоже могу работать.

— Знаю. И всё же вам не придётся.

— Почему-у?

Она согнула руку и показала мне свой привычный «мускул». Бицепс был меньше перепелиного яйца.

Как она собиралась приклеивать кукольные глаза такими слабыми руками? После десяти штук наверняка слегла бы от усталости.

И всё равно сердиться на неё было невозможно.

— Я очень вами горжусь. Но теперь мы уже не в таком тяжёлом положении.

— Что?

— Я выплатил весь долг. Собственно, ради этого разговора и пригласил вас сегодня в ресторан.

Вилка выпала из руки Оливии.

— Я же запрещала тебе браться за опасную работу!

Она выглядела так, будто сейчас расплачется: стиснула губы, надула щёки, а глаза уже заблестели от слёз.

Госпожа уставилась на меня и принялась отчитывать:

— Так нельзя!

— Конечно, это была опасная работа!

— Блядь, я же говорила не идти за первым встречным только потому, что он много платит!

Слушая её сердитые жалобы, я неожиданно подумал, что такие нотации мне даже нравятся.