Глава 28 — Я пока не готова

На кухне было тихо. Я быстро и привычно нарезал сладкий перец, когда нож выскользнул из пальцев и со звоном упал на пол.

*Дзынь*

— Да чтоб тебя... Опять.

Сначала я осмотрел левую руку. Ни пореза, ни царапины. Ещё немного — и лезвие пришлось бы вынимать из пальцев, но на этот раз обошлось.

Потом посмотрел на правую.

Кисть мелко дрожала.

Я медленно выдохнул.

Такое случалось редко, но всегда не вовремя. Правая рука внезапно переставала подчиняться: пальцы деревенели, следом сводило предплечье, и вскоре вся рука застывала от кончиков пальцев до плеча.

Никакого чёрного дракона внутри, никакой второй личности. Просто рука, которая решила, что с неё хватит.

Я попытался сжать кулак. Пальцы даже не шевельнулись.

— Вот же дрянь.

Это осталось после того дня, когда я вытаскивал госпожу из сорвавшегося ритуала чёрной магии. Повреждение никак не проходило. Иногда рука немела, иногда начинала болеть, а в худшие дни казалось, что её медленно отрывают от тела.

Впрочем, повода для паники не было. Приступы случались нечасто, да и сопротивление чёрной магии постепенно росло.

[«Сопротивление чёрной магии» сдерживает «Некроз».]

Можно считать это вложением в будущее.

Я втянул воздух сквозь зубы.

Сегодняшнее вложение, однако, обходилось слишком дорого.

— Блядь.

Ноги подогнулись, и я сполз по стене в углу кухни. Прижал дрожащую руку к груди, свернулся почти вдвое. Так боль становилась немного терпимее.

Как её описать? Будто под кожу забрались жуки и медленно выедают мясо изнутри. Пожалуй, ближе не скажешь.

Я стиснул зубы, чтобы не застонать. Госпожа была наверху, и мне совершенно не хотелось, чтобы она услышала.

Я переживал это десятки раз, но привыкнуть не получалось. Тело трясло, губы пересохли, перед глазами плавали тёмные пятна.

— Терпи... Давай, потерпи ещё немного.

Это было не смертельно, просто очень, сука, больно. И всё же вытерпеть можно.

* * *

Когда я поднялся в спальню с ужином, госпожа долго смотрела на тарелку, а я отвечал ей виноватой улыбкой.

— Ха-ха...

— Что это?

Вопрос был искренним. Стейк перестал напоминать еду и теперь выглядел как кусок угля на тарелке.

Пока я сидел на полу и ждал, когда отпустит руку, сковорода оставалась на огне. Запасного куска говядины не было, а время перевалило за девять. Пришлось нести наверх то, что удалось спасти.

Госпожа наклонилась к тарелке.

— Уголь?

Я неловко потёр затылок.

— Ваш ужин.

— О?..

Она явно пыталась совместить два понятия, которые никак не желали сочетаться.

— Это ужин?

Затем её осенило.

— А, поняла. Вяленое мясо.

— Стейк из говяжьих рёбер.

— О-о...

Госпожа понюхала блюдо, нахмурилась, поскребла корку ногтем и осторожно лизнула палец. Потом отрезала крошечный кусочек, долго жевала и вынесла окончательный приговор:

— Ты уверен, что это ужин?

— К сожалению.

Она снова уставилась на тарелку, надеясь найти внутри хоть что-нибудь съедобное.

— Если я это съем, то умру.

— Не умрёте. Мы однажды вместе ели суп из ядовитых грибов и оба остались живы.

— Тот суп был красивый.

— Если присмотреться, этот стейк тоже по-своему хорош.

В глубине, под обугленной коркой, наверняка сохранилось мясо. Нужно было лишь провести небольшие раскопки. К тому же перец и брокколи не сгорели, так что голодная смерть госпоже не грозила.

— Я всё равно умру, — повторила она.

— Не умрёте.

— Умру.

— Тогда ничего не поделаешь.

Я вздохнул, и глаза госпожи сразу загорелись. Обычно, когда ужин не удавался, я приносил ей шоколадный торт или заказывал еду в городе. Она прекрасно помнила этот порядок.

— Будет торт?

— Неужели вы всерьёз на это рассчитываете?

— А что тогда?

В ответ я наколол на вилку свежий кусок сладкого перца.

Лицо госпожи исказилось.

— Зачем он здесь?

— Потому что он свежий, вкусный и полезный.

— Это?

— Именно.

По её виду было ясно: уголь теперь казался предпочтительнее.

— Откройте рот.

Она резко отвернулась.

— Нет.

Я поднял вилку и плавно повёл её по воздуху.

— Самолёт летит, самолёт летит...

Приём, который безотказно действовал на детей в прошлой жизни, провалился. В этом мире самолётов не существовало, и госпожа не увидела в происходящем ничего трогательного.

Тогда я решил говорить на понятном ей языке.

— Дракон летит! Огромный страшный дракон!

Одним движением госпожа сбила вилку в сторону. Перец рухнул на пол.

— Я убила злого дракона.

Она довольно улыбнулась.

— Вот это да.

Погибший овощ лежал у кровати, так и не добравшись до цели.

— Я убийца драконов, — с достоинством добавила госпожа.

Затем тихо фыркнула, давая понять, что мои дешёвые уловки больше не работают.

Я достал новую вилку. На этот случай я принёс целый запас.

— Привередничать вредно.

— Ничего подобного. Это был злой перечный дракон.

— Перец защищает ваше здоровье. Он, наоборот, добрый.

— Он невкусный. Значит, злой.

Госпожа ненавидела сладкий перец за странный привкус. Я никогда не понимал, что именно её не устраивает: хрустящий, сочный овощ...

Хотя, если честно, я тоже его терпеть не мог.

Тем важнее было скормить остатки кому-нибудь другому.

— Откройте рот.

— Отказываюсь.

— Ваш отказ отклонён.

Я всё-таки запихнул ей перец.

— Уэ-э...

— Не выплёвывать.

— Почему?

— Он полезный.

— Моей душе от него плохо.

— За душу он тоже как-нибудь возьмётся.

Госпожа попыталась вытолкнуть кусок языком, и мне пришлось придержать её за подбородок, пока она не прожевала. В награду я получил несколько слабых ударов кулаком, которые скорее щекотали, чем причиняли боль.

Наконец она проглотила перец и взяла вилку. Я приготовился уклоняться, но вместо броска госпожа стала нанизывать на зубцы перец и брокколи.

*Тык. Тык. Тык.*

Неужели распробовала?

— А-а, — сказала она и протянула овощной шашлык мне. — Теперь ты ешь.

— Благодарю за щедрость, но не кажется ли вам, что это уже месть?

— Тебе нужно быть здоровым.

— Я и так здоров.

— Будешь ещё здоровее.

— Кормить дворецкого одним перцем — издевательство. Придётся пожаловаться в комитет по защите прав прислуги.

Госпожа распахнула глаза.

— Такой есть?

— Нет.

В меня полетела вилка.

После непродолжительной войны мы заключили мир: госпожа съела ещё немного овощей, а я выдал ей кусок шоколадного торта.

* * *

Позже она лежала в постели, сонно зевая, а я сидел рядом и гладил её по волосам.

— Госпожа.

— М-м?

— Вы помните, что завтра у меня начинается отпуск?

Она кивнула. Я напомнил на всякий случай, но оказалось, что госпожа не забыла. Было даже приятно.

Мысль о подземелье одновременно радовала и тревожила. Хотелось найти побольше ценностей и вернуться до того, как кто-нибудь успеет добраться до добычи.

— Возвращайся целым, — сказала госпожа.

— Обязательно.

— И не разговаривай с подозрительными людьми. Если кто-то предложит тебе сладости, не ходи за ним.

— Я запомнил этот жизненно важный совет.

Она, похоже, считала меня совершенно беспомощным за пределами дома. Забавно, что я думал о ней примерно то же самое.

— И ещё...

Госпожа взяла меня за руку. Провела пальцами по тыльной стороне ладони, прикусила губу и долго не решалась продолжить.

— Когда вернёшься, я кое о чём спрошу.

— О чём?

— Потом.

Она крепче сжала мою ладонь. Наверное, собиралась узнать, была ли у меня когда-нибудь девушка. На этот вопрос можно отвечать сразу: ни в одной жизни мне похвастаться было нечем.

— Спросите сейчас.

Госпожа покачала головой.

— Нет. Я ещё не готова.

— К чему именно?

Она посмотрела в пустоту.

— Пока не готова, и всё.

* * *

Утро пришло слишком быстро. Я попрощался с госпожой, щедро доплатил горничной за два дня и особенно строго повторил главное правило: не больше одной шоколадки в сутки.

Затем отправился в путь и к вечеру добрался до вершины гор Хамель.

С высоты открывался широкий вид на окрестности. Холодный ветер трепал волосы, свежий воздух прочищал голову, и впервые за долгое время я действительно почувствовал себя в отпуске.

Оставалось быстро обчистить подземелье и вернуться домой.

Я уже нашёл вход и собирался спускаться, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Кого я вижу.