Глава 10 — Созвучие циня и сэ

Вскоре после того, как Сун Юэ проводил гостей в павильон Тинъюй, туда принесли угощение и чай — их подала Шиюй.

Обычно подобные поручения не требовали её участия, однако, вспомнив, как прежде при всех отчитала Сун Юэ, она невольно почувствовала неловкость. Гу Ланьинь, заметив рассеянность служанки, велела ей самой отнести угощение.

Подойдя к двери, Шиюй как раз услышала слова Сун Юэ:

— Господин Ци, прошу немного отдохнуть здесь. Если понадобится что-либо…

Ему нужно было выйти наружу, чтобы следить за безопасностью хозяйки, потому задерживаться он не мог. Вспомнив юношу в плаще от дождя, Сун Юэ на мгновение замялся, затем добавил: — Я позову того мальчика. Если возникнут поручения или нужды, велите ему.

Тяньцин бросил взгляд на господина и, увидев спокойное выражение лица без признаков возражения, с улыбкой сложил руки:

— Благодарю, брат.

— Не стоит.

Сун Юэ не посмел больше задерживаться и уже собирался уйти, как за дверью раздался голос:

— Госпожа велела передать господину чай и угощение.

Сначала он решил, что это обычная служанка, но, услышав знакомый голос, резко обернулся. Увидев знакомое лицо, Сун Юэ едва заметно смягчился. Не сказав лишнего, он поклонился стоявшему у окна господину Ци Юбаю и вышел.

Шиюй поставила поднос с угощением и чаем, собираясь, поклонившись, сразу уйти, но краем глаза заметила профиль мужчины у окна.

За приоткрытым окном весенний дождь уже ослабел. Лёгкая морось, подхваченная ветром, проникала внутрь и ложилась на его фигуру.

С того места, где стояла Шиюй, силуэт казался освещённым сзади, черты лица были размыты. Однако холодная, отрешённая аура, подобная нефриту под снегом, делала даже один его силуэт незабываемым.

Внезапно ей вспомнились слухи, ходившие по городу.

Говорили, что господин Ци был так красив, что его сравнивали с легендарными красавцами древности, и потому он является желанным супругом в глазах многих знатных девушек Бяньцзина.

Три года назад, когда он занял первое место на императорском экзамене и проехал верхом по улицам, вдоль Императорской улицы не осталось ни одной пустой гостиницы или трактира. Даже мосты были переполнены людьми. Говорили, в тот день в городе не осталось ни одного живого цветка — всё было раскуплено, а вслед за этим исчезли и шёлковые цветы из лавок украшений.

Но, сколько бы цветов ни бросали в сторону нового победителя экзамена, ни один не привлёк его внимания. Самые яркие лепестки падали на землю, так и не будучи замеченными. Белый конь ступал по мостовой, а вместе с этим разбивались сердца бесчисленных девушек.

За последние три года, сопровождая госпожу на приёмах, Шиюй не раз слышала, как знатные дамы и юные барышни обсуждают господина Ци. Поначалу они говорили о нём с пылом, каждая надеялась стать госпожой Ци. Но с течением времени те, кто когда-то краснел при одном его имени, уже вышли замуж за других, тогда как сам господин Ци по-прежнему оставался один.

Многие начали поговаривать, что ему по душе общество мужчин, потому он и не вступает в брак, несмотря на возраст.

Как только эта мысль мелькнула, взгляд Шиюй встретился с парой глубоких, как тёмная вода, глаз. Взгляд был холоден, словно пронизывал насквозь. По непонятной причине лицо Шиюй мгновенно побледнело. Обычно смелая и решительная, она теперь выглядела растерянной. Лишь когда тяжёлый взгляд отступил, в комнате раздался прохладный, словно нефрит, голос:

— Можешь идти.

Не осмеливаясь задерживаться, Шиюй поспешно вышла, за ней последовали и другие служанки.

Выйдя во двор и увидев Сун Юэ, Шиюй, всё это время напряжённая, наконец выдохнула с облегчением.

Сун Юэ и Шиюй уже были обручены, и в поместье об этом знали все. Увидев, как он стоит у стены двора с зонтом, несколько служанок переглянулись с улыбкой и сказали Шиюй:

— Мы сначала вернёмся и доложим госпоже.

С этими словами они оставили место этим двоим и ушли.

Сун Юэ шагнул вперёд, держа над Шиюй зонт. Заметив её побледневшее лицо, он невольно нахмурился.

— Что случилось?

— Ничего...

Шиюй покачала головой, но, немного подумав, всё же не удержалась и тихо сказала:

— У господина Ци слишком сильная аура. Я только встретилась с ним взглядом, а сердце уже забилось так, будто вот-вот выпрыгнет. За все эти годы я видела такую силу только у нашего графа, но он ведь человек военный, десятки лет провёл на поле брани. А сколько лет господину Ци?

Услышав это, Сун Юэ негромко рассмеялся. Он шёл рядом, держа над ней зонт, и сказал:

— Господин Ци служит в Верховном суде и ведёт дела, связанные с придворными чиновниками. Он ещё молод; если не будет держаться твёрдо, люди станут смотреть на него свысока.

Но за эти годы решительность и жёсткость уже снискали ему благоволение Императора. Кто теперь посмеет недооценить его?

Шиюй тоже слышала о славе господина Ци, потому больше ничего не сказала. Однако, видя, как этот обычно сдержанный молодой человек так высоко отзывается о господине Ци, она не удержалась и покосилась на Сун Юэ.

— Похоже, ты очень его уважаешь.

Сун Юэ ответил:

— В те годы именно он защитил жителей Даньчжоу и не позволил наводнению разрушить их жизни.

Шиюй знала, что Даньчжоу был его родным краем, и потому поняла, отчего Сун Юэ прежде так поспешил с докладом. Сердце смягчилось, и она тихо взяла его за руку.

Шиюй ничего не сказала, но Сун Юэ понял её безмолвное утешение. Он улыбнулся и тоже не произнёс ни слова — лишь сжал её ладонь в ответ.

Они пошли дальше.

Под шум дождя Шиюй сказала:

— Но впредь не поступай так опрометчиво. Всё-таки господин Ци — посторонний…

Словно вспомнив что-то, она спросила:

— Кстати, он спрашивал, кто наша госпожа?

Увидев, что Сун Юэ покачал головой, Шиюй кивнула. Через некоторое время добавила:

— И всё же странно, что госпожа сегодня согласилась. Она ведь всегда так строго соблюдала приличия.

Господин Ци не знал, хозяин дома мужчина или женщина, но госпожа знала. И всё же позволила ему войти — это действительно удивило Шиюй. Если посторонние узнают, неизвестно, какие слухи пойдут. К счастью, и в поместье, и за его пределами были надёжные люди.

— Потом напомни людям во внешнем дворе: пусть держат язык за зубами и не разносят пустых разговоров.

Услышав согласие Сун Юэ, Шиюй больше ничего не сказала.

Проходя через двор, она заметила слугу в плаще от дождя, который подметал опавшие листья. Шиюй лишь бросила на него взгляд и не остановилась, но Сун Юэ сказал:

— Подожди немного.

Затем окликнул:

— Ты, подойди сюда.

Высокий, крепкий, но слегка сутулый и самый обычный с виду слуга поспешно подошёл и с улыбкой спросил:

— Брат Сун Юэ, что прикажете?

— Ты знаешь моё имя? — удивился Сун Юэ.

Слуга почесал затылок и улыбнулся:

— Когда я пришёл с управляющим Фу, услышал, как он назвал вас.

Он выглядел смышлёным — неудивительно, что Чэнь Фу решился привести его сюда прислуживать госпоже.

Сун Юэ кивнул:

— Позаботься о господине внутри. Если ему что-нибудь понадобится, постарайся помочь. Только запомни: за цветочными воротами находится место отдыха госпожи. Смотри, не позволяй никому забрести куда не следует.

— Понял! — прозвучал ответ. — Буду внимателен.

Сун Юэ больше ничего не сказал и увёл Шиюй. Когда они отошли подальше, переодетый в слугу Чжушэн, всё ещё слышал, как Шиюй спрашивает:

— Откуда этот слуга? Не помню, чтобы раньше его видела.

— Чэнь Фу боялся, что у нас не хватит людей, вот утром и прислал нескольких.

Шиюй кивнула:

— Этот, кажется, расторопным. Потом пусть госпожа взглянет. Если сочтёт подходящим, можно будет оставить его.

Услышав это, Чжушэн невольно усмехнулся. Сгорбленная прежде спина распрямилась, стоило увидеть, как те ушли. Если бы Сун Юэ в тот миг обернулся, сразу понял бы — перед ним вовсе не обычный слуга.

Проводив их взглядом, Чжушэн не стал медлить и тотчас направился обратно к павильону Тинъюй.

Он и представить не мог, что господин сегодня явится лично!

«Неужели господин наконец намерен забрать госпожу домой?»

С этой мыслью, полный ожидания, Чжушэн ускорил шаг. Подойдя к дверям, он услышал, как старший брат почтительно обращается к стоящему у окна человеку:

— Господин, он здесь.

— Господин!

Чжушэн шагнул вперёд с улыбкой и поклонился.

Ради службы в поместье он нарочно изменил внешность, прежде напоминавшую Тяньцина.

Много лет назад, когда братья обучались боевому искусству, наставник, немало повидавший на своём веку, обучил их не только приёмам боя. Искусство маскировки у него было не совершенным, но позволяло скрыть семь-восемь частей из десяти прежнего облика. Теперь Чжушэн говорил уже с этим неприметным лицом.

Ци Юбай по-прежнему стоял у окна спиной к ним и спросил:

— Как ты проник в поместье?

Решив, что это похвала, Чжушэн горделиво приподнял брови:

— Случайно спас сына управляющего. Тот, желая отблагодарить, спросил, чего я хочу. Я и попросил это место.

— Господин, вы не поверите: та служанка, что прислуживает молодой госпоже… то есть госпоже Гу, даже похвалила меня. Сказала, что доложит госпоже, и если госпожа сочтёт меня подходящим, позволит остаться при службе.

Чжушэн говорил с явной гордостью, но обстановка в комнате не изменилась так, как он ожидал.

Почувствовав неладное, он поднял взгляд. Лицо господина было не видно — тот стоял спиной. Тогда Чжушэн посмотрел на старшего брата и увидел на его лице выражение беспомощности. Сердце тревожно сжалось, голос невольно понизился:

— Господин, я сделал что-то не так?

Ци Юбай молчал.

Тяньцин заговорил:

— Ты подумал о том, что станет думать госпожа Гу, если узнает, кто ты на самом деле?

Чжушэн нахмурился:

— Я действовал осторожно. Как она могла…

Тяньцин посмотрел на него и серьёзно сказал:

— А если всё же узнает?

Эти слова мгновенно стерли с лица Чжушэна прежнюю беспечность и самоуверенность. Вспомнив, насколько осторожен был господин все эти годы, он побледнел.

— Господин, я…

Чжушэн опустился на одно колено, лицо исказили раскаяние и страх.

Если из-за его легкомыслия рухнут замыслы господина, он не сможет искупить вину! Опустив голову, он хрипло произнёс:

— Я лишь подумал, что, будучи ближе к госпоже Гу, смогу легче действовать… Я не всё обдумал… Я понимаю свою ошибку. Прошу наказать!

Тяньцин тоже опустился на колено и серьёзно сказал:

— Я не сумел как следует его наставить. Прошу наказать и меня.

В комнате воцарилась тишина. Человек, стоявший к ним спиной, ничего не ответил — лишь закрыл глаза и медленно перебирал чётки в руке. Тихий стук бус едва различался в шуме весеннего дождя.

Спустя некоторое время он произнёс:

— Встаньте.

Тяньцин поднялся и посмотрел на брата, который всё ещё стоял на колене. Он уже хотел спросить о дальнейших распоряжениях, как прозвучало:

— Найди повод уйти пораньше. Не дай ей заметить.

Чжушэн поспешно ответил:

— Я всё устрою как следует. Госпожа Гу ничего не заметит.

Он наконец поднялся, но прежняя живость исчезла. Не осмелившись расспрашивать о дальнейших планах, Чжушэн молча отошёл в сторону.

— Следует ли по-прежнему оставить наблюдение? — спросил Тяньцин.

Ци Юбай на мгновение задумался, затем ответил:

— После этого случая она непременно станет осторожнее. К тому же люди рядом с ней не из тех, кто допускает промахи.

Голос звучал негромко, но в нём не было разочарования — напротив, чувствовалась едва уловимая похвала. Если бы в тот момент Ци Юбай открыл глаза, в них отразились бы тепло и одобрение.

С детства он знал, что она умна. В юности Гу Ланьинь могла запомнить книгу, лишь раз прочитав. Наставники частной школы семьи Ван не раз говорили: будь она мужчиной, непременно заняла бы место при дворе. Даже Ван Чэнцзэ, самый прославленный молодой господин семьи Ван, часто хвалил свою кузину.

Как-то раз в Праздник фонарей семья Ван отправилась в Цзинлин подняться на высокую башню и полюбоваться огнями. Ци Юбай тоже был среди приглашённых.

В тот день у Ван Чэнцзэ появился соперник, который за огромную цену приобрёл загадку, намереваясь опозорить его. Ци Юбай уже собирался вмешаться, как из-за ширмы донёсся мягкий голос. Даже не оборачиваясь, он понял, что это она.

Но, несмотря на все аплодисменты и славу, Гу Ланьинь никогда не стремилась присвоить себе это. Все решили, что ответ дала одна из дочерей рода Ван.

В те дни слава семьи Ван резко возросла, а дочери рода стали желанными невестами. Но Гу Ланьинь по-прежнему оставалась во внутренних покоях и не принимала всего этого близко к сердцу.

Она была мудра.

Она знала, как следует вести себя, живя под чужой крышей.

В таком большом доме, как семья Ван, даже при любящей бабушке хватало людей со скрытыми намерениями. Если бы Гу Ланьинь всё время выделялась и показывала себя слишком ярко, род Ван давно бы отторг её.

К тому же, не будь она столь умна, разве смогла бы тогда по следам выйти на Яэлюй Яньгэ?

При мысли об этом имени улыбка исчезла с лица Ци Юбая, сменившись мрачным выражением. Пальцы крепче сжали чётки. Тяньцин и Чжушэн, не зная, что произошло, лишь почувствовали, как воздух в комнате стал тяжёлым.

Они уже собирались спросить, когда сквозь двор в комнату донеслась мелодия циня. Напряжённая атмосфера мгновенно смягчилась. Длинные ресницы Ци Юбая дрогнули. Среди звуков циня он открыл глаза и сквозь туманную завесу весеннего дождя посмотрел вдаль.

Он догадался, кто играет.

Напряжение в его взгляде внезапно рассеялось.

***

Спустя некоторое время в комнате Гу Ланьинь Тинъюнь, зачарованная мелодией циня, вдруг воскликнула:

— Что это за звук?

Проникающее звучание сэ несло в себе туманную, дождливую дымку. Оно было более прозрачным и протяжным, чем глубокая, далёкая мелодия циня Гу Ланьинь. При этом сэ не заглушал её музыку, а словно дополнял, рождая согласное созвучие.

И всё же этот звук заставил Гу Ланьинь задумчиво устремить взгляд вдаль.

— Это сэ… — спустя некоторое время сказала она.

— Сэ?

Тинъюнь опешила.

— Разве в нашем поместье есть кто-то, кто умеет играть на сэ? Или это…

Подумав о человеке в павильоне Тинъюй, она на миг лишилась слов.

Гу Ланьинь догадалась, кто это, в тот самый миг, когда зазвучал сэ. Тонкие пальцы задержались на струнах циня. Ей следовало остановиться, но непрерывные звуки сэ — будто облака расходились, открывая солнце, — делали сердце легче. И Гу Ланьинь вдруг не захотела прекращать игру.