Глава 22 — Украденная мана
Возможно, я уже встречался с оракулом раньше.
Возможно, я действительно столкнулся с ним тогда, несколько недель назад в
Линдриане, и наши дары каким-то образом соединились, образовав мощные вибрации,
с которыми моё тело не справилось, и я потерял сознание.
«То есть, по-твоему, во время прогулки мы случайно
столкнулись с оракулом, о существовании которых ничего не известно вот уже сотни лет?» — фыркнула Архи, едва я подумал об этом.
«Мало ли в жизни случайностей? И мы не столкнулись с
ним, а всего лишь почувствовали его ману».
Я плеснул холодной воды себе в лицо, прогоняя
сонливость. Прошло чуть больше недели нашего проживания в Асманте, и не было ни
одного дня, когда мы с Архи не затевали спора по поводу Золотого Дракона и его
дара. Новым поводом для дискуссий теперь стал оракул, с которым, я уверен, мы
встречались. И если не видели воочию, то точно чувствовали его ману, его дар.
Но Архи не была бы собой, если бы не оспаривала
каждое моё преложение.
«Если не хочешь соглашаться с этим предположением,
то, как насчёт того, что Фауст подозревает тебя в связи с Золотым Драконом и
его даром?»
«Знаешь, этому старику бы поменьше выдумывать всякие
безумные теории, глядишь, и толку было бы больше».
«Но, как бы то ни было, именно ты перенесла меня в
прошлое, — заметил я. — Как
без дара Золотого Дракона ты смогла бы это провернуть?»
«Тц, без понятия! — раздражённо отозвалась она. — Но говорю тебе, что никак не могу
быть оракулом!»
«Почему ты так уверена в этом, если тебе даже
неизвестно, откуда взялись твои силы?»
«Просто знаю и всё!»
«Ты невыносима!.. — фыркнул я, вытирая лицо и возвращаясь в комнату, чтобы переодеться.
Фауст приказал быть внизу не более чем через пять минут и за этими разговорами
времени на сборы почти не оставалось. — Но даже если ты не оракул, то как же тебе
удалось перенести меня в прошлое? Ты слышала Фауста — только Золотой Дракон мог повелевать временем».
«Просто удалось! — несдержанно крикнула она, отчего в моей голове зазвенело, и я застонал, а
потом продолжила уже тише: — Это будто что-то инстинктивное. Я
подсознательно знала, что надо делать, хоть и не до конца понимала, как именно это
делается…»
Ну да, просто щёлкнула пальцами и всё… Это же так
просто, повернуть время вспять.
«Ты так говоришь, словно это и не твоя сила вовсе».
Архи обиженно засопела и замолчала, поэтому я
продолжил одеваться в более-менее тишине.
И тут я застыл как вкопанный, осознав, что только
что произнёс. «Не твоя сила вовсе?..» Почему я не подумал об этом раньше? Чёрт,
это же было так очевидно!
«Архи!» — возбуждённо воскликнул я, немного громче, чем следовало.
«Ну чего тебе?» — обиженно отозвалась она, явно недовольная моим прежним высказыванием.
Но именно это натолкнуло
меня на новую мысль, над которой я раньше почему-то не задумывался. Так или
иначе всё крутилось вокруг Архи. Она была той, кто вернул меня в прошлое, она
рассказала про второй дар дракона (хоть и ошиблась с количеством драконов), она
сказала, что сила, которую мы почувствовали в Линдриане, схожа с её
собственной. Схожа с временной магией.
«Помнишь, что ты сказала мне тогда, в тот день,
когда я потерял сознание на площади?»
После того, как я пришёл в себя в лавке сладостей
чудака Луциана и когда вернулся домой, мы много дискутировали по этому поводу,
но так и не пришли к единому мнению. Вернее мы вообще ни к чему не пришли,
ошарашенные новыми фактами.
На несколько секунд воцарилась тишина, а потом Архи
фыркнула:
«Что ты, засранец, так и не показал мне королевский
дворец, хотя обещал?»
Я поморщился, сбитый с толку, и помотал головой.
«Что? Нет! Тогда ты сказала, что эта мана похожа на
твою, на твою силу…»
«Только она была мощнее в несколько тысяч раз…» — тихо продолжила она.
«Именно. Ты сказала, что носитель этой маны смог бы
перенести в прошлое целый город…»
«Я прекрасно помню, что говорила тогда, но какое это имеет
значение сейчас?»
«Это натолкнуло меня на мысль, которая — я уверен — тебе не совсем понравится».
Впрочем, как и все остальные предложения, которые я
когда-либо высказывал. Архи хлебом не корми —
дай поспорить. Я нередко думал о том, что если бы она помогала мне, вместо того
чтобы обзываться, мы бы справились гораздо быстрее…
«Ну и что это за мысли?» — нетерпеливо переспросила она.
Я со вздохом опустился на
кровать, стараясь как можно чётче передать то, что именно имею ввиду.
«Что если эта сила, твоя сила, в действительности
тебе не принадлежит? Что если на самом деле она принадлежит другому человеку,
например оракулу?»
Теперь я не мог выбросить оракула из головы. Я был
на сто процентов уверен в его существовании, и мысли о том, что тогда в
Линдриане я каким-то образом связался с магией «часов времени», его даром, не
давали мне покоя с тех пор как Фауст поведал мне эту, несомненно увлекательную,
историю. Тело каждый раз била дрожь, стоило мне вспомнить те ощущения, когда та
странная мана резонировала с моим даром. Вот только Архи явно не разделяла моих
чувств.
«Что ты…» — и я уверен, будь у Архи физическое тело, она бы сначала ошеломлённо
уставилась на меня, а потом залепила бы подзатыльник, но я был не намерен
отступать. Во всяком случае, это было наиболее разумное объяснение, которое
пришло мне в голову.
«Нет, подумай! — упрямо продолжил я, не обращая внимания на её замешательство. — Что
если ты каким-то образом позаимствовала часть силы оракула? Это бы объясняло
то, как ты смогла вернуть меня в прошлое, не являясь настоящим носителем «часов
времени»...»
Это бы и объясняло то, почему за столь долгий промежуток
времени Архи не восстановила свою ману и смогла создать физическую оболочку. Потому
что магия была не её.
С минуту она молчала, и я чувствовал её сомнения и
толику раздражения, но не собирался
отступать. Отчего-то мне казалось, что я был прав, или, по крайней мере, близок
к правде.
«То есть, по-твоему, я каким-то неведомым образом
выкрала часть силы у оракула и запрятала у себя?» — наконец заговорила она; её голос так и сочился
скептицизмом. Я не сдержал лёгкой улыбки.
«Не будь так категорична. Я всего лишь предлагаю как
одну из множества версий развития событий».
Архи шумно вздохнула, и устало прошептала:
«Да уж, ты действительно сошёл с ума…»
Я усмехнулся.
«Не больше чем ты».
И, наверное, мы бы устроили новый спор, если бы
Фауст не разразился громкими ругательствами с первого этажа.
— Вот же наглый сопляк,
почему я должен ждать тебя так долго?!
Я запоздало понял, что те пять минут выделенные мне
на сборы давно истекли, а за нашими с Архи препираниями прошло ещё больше
времени. Фауст оказался чрезмерно пунктуальным стариком и не выносил, когда я
опаздывал или задерживался. Горестно вздохнув, я вышел из комнаты и медленно
поплёлся вниз навстречу раздражённому целителю.
«Не рассказывай ему о своих догадках, — вдруг сказала Архи. — Мы не будем
списывать со счётов твою безумную теорию насчёт украденной силы оракула, но ему
об этом лучше не знать. Пока что».
Она по прежнему не доверяла Фаусту и считала его
довольно странным (в чём я был с ней солидарен), поэтому я не удивился,
услышав, что она не хочет делиться с ним нашими предположениями, и не стал
спорить. Ей и так не понравилось, что я рассказал ему правду о себе так скоро — хотя, если так посмотреть, у меня не было другого
выбора — и после этого она дулась на меня пару дней, но её можно было понять.
«Будь осторожнее, — предостерегла она меня в тот раз. — Неизвестно как люди
поведут себя, узнав, что ты обладаешь одним из сильнейших даров на континенте.
Если что случиться ты даже не сможешь дать отпор, не в этом детском теле, и не
с этой искажённой маной».
Хоть Архи и утрировала в ситуации с Фаустом, я
понимал что так она беспокоится обо мне. В прошлой жизни я был столь же
беспечен, направо и налево рассказывая всем о своём великом даре. Похоже, излишняя болтливость перешла со
мной и в следующую жизнь, но здесь, по крайней мере, я старался от неё
избавляться. Держи рот на замке — мысленно повторял я каждый раз, когда хотел сказать то, о чём
впоследствии обязательно бы пожалел.
«Хорошо, — выдохнул я, отгоняя от себя непрошенные мысли. — Я
не буду рассказывать Фаусту».
— Почему ты заставляешь меня
ждать наглец? Я чётко сказал быть внизу в девять часов! — ворчал целитель, пока
я медленно спускался с лестницы. — Вот ведь, мы и так отстаём от намеченного
плана…
Фауст, как и обещал, занялся
моей дестабилизацией и вот уже неделю «вправлял» ману моей души в это тело. И этот процесс был весьма
и весьма… болезненным, если выражаться мягко и не ругаться как это делала Архи.
А так как мы с ней всё ещё были связанны, она чувствовала то же самое, что и я,
поэтому в моей голове нередко пролетал звенящий поток сквернословий. Фауст не
соврал, когда сказал, что это будет больно, однако он умолчал о том, что это
будет чертовски твою мать больно. Каждый раз мне словно ломали кости, и они тут
же срастались заново, пока я мучился в агонии. После первого дня такой «процедуры»
(так мы с Архи называли этот весьма неприятный процесс) меня лихорадило всю
ночь, и подскочила высокая температура. Фаусту пришлось отпаивать меня своими
целебными отварами, чтобы на следующий день, как ни в чём не бывало снова
ломать мне кости.
Конечно «ломать кости» это образное выражение, но
чувствовал я себя именно так. Чтобы соединить ману из моей прежней жизни с
нынешним телом, Фауст каждое утро, неизменно в девять часов, накладывал на меня
заклятие, после чего всё моё тело покрывалось витиеватыми знаками, похожими на
руны, и я несколько часов корчился от нестерпимой боли. Сначала меня обдавало
огнём, поднималась температура, и казалось, будто по моим венам бежит не кровь,
а раскалённая лава. Потом резко налетал холод, пальцы рук леденели, а завершало
весь этот калейдоскоп убийственных ощущений чувство, будто от меня отрывали
кусок и перекладывали в другое место. Позже Фауст объяснил мне, что это и есть
процесс привязывания маны к телу —
«отрывается и перекладывается».
Вся эта процедура — состоящая в основном из моих страданий — длилась несколько часов, но
обычно к обеду меня отпускало. Руны исчезали, тело била крупная дрожь и мышцы
ужасно ныли, но боль довольно быстро проходила. Я чувствовал её в процессе, но
после — лишь лёгкое недомогание.
Фауст сказал, что каждый
день вследствие таких вот процедур моя запертая мана по кусочку отрывается и
заменяет неразвитую ману этого тела, вставая на её место. И день за днём,
кусочек за кусочком, словно собирается в единый пазл. Целитель уверил меня, что
чем больше кусочков встанет на свои места, тем меньше боли я буду чувствовать,
но пока в это слабо верилось. Прогнозы насчёт продолжительности этого процесса
так же были неутешительными — минимум несколько месяцев, а в худшем случае
несколько лет.
Я отправил два письма своей
семье в Эшир — используя Фауста как почтового голубя, чему он естественно не
обрадовался — но ни разу не говорил об этой болезненной процедуре. Лишь
вскользь упомянул, что целитель нашёл способ вернуть мою ману на место и со
мной всё будет хорошо, хотя в некоторых моментах это была наглая ложь. Спустя
день мне пришёл ответ, в котором я узнал, что Ризек напросился в ученики к Руделиусу
и что он скоро станет великим целителем (со слов брата). Я не мог не
порадоваться такой чудесной новости, ведь, хоть Руделиус тоже был со своими
загонами, но он, без сомнения, очень могущественный маг. Он сможет воспитать в
Ризеке достойного целителя, которым будет гордиться семья и всё королевство.
Однако на этом все хорошие
новости заканчивались, и я вновь возвращался в хижину Фауста к ежедневной боли
и спорам с Архи.
— Готов? — Фауст оглядел
меня с ног до головы, когда я встал напротив него в центре комнаты, и,
дождавшись кивка, поднял руку над моей головой.
Его губы беспорядочно шевелились, выговаривая слова
заклинания, которые я уже успел выучить наизусть. Зажмурившись, я стиснул
кулаки, а потом и зубы, чтобы ненароком не закричать: знакомая боль уже
подбиралась ко мне со всех сторон.
«Вот чёрт…» — пропищала Архи, а потом моё тело обожгло и из горла вырвался сдавленный
хрип.
* * *
Я лежал на хлипком диванчике
с мокрым полотенцем на голове и тихо постанывал от напряжения. В этот раз
процедура длилась на удивление долго, и только когда стрелки часов перевалили
за четыре вечера, жар и холод отступили.
— Ты голоден? — почти
заботливо поинтересовался Фауст, до этого всё время наблюдавший за моими
страданиями. При мысли о еде мой желудок болезненно сжался, и к горлу
подступила тошнота. С самого утра я не брал в рот ни крошки, но сейчас мне
казалось, что стоит проглотить хоть кусочек и еда просто выйдет обратно. Я помотал головой и
услышал шумный вздох целителя: — Хорошо, тогда выпей хотя бы травяной чай. При
таких нагрузках твоё тело не продержится без пищи.
Я медленно поднялся с дивана, отбросил полотенце в
сторону.
— Знаю.
Доковыляв до кухни, я шумно опустился на стул и
сделал глоток из стоящей передо мной чашки. Не сказать что это самое вкусное
варево в моей жизни (у мамы получалось в разы лучше), но тоже было довольно
неплохо. Фауст добавлял в отвар много мяты, которая успокаивала меня, и мёд
вместо сахара. Архи эта мешанина тоже пришлась по вкусу, и она то и дело
подгоняла меня выпить больше.
— Не хочешь ли ты завтра
прогуляться по торговой площади днём? — вдруг спросил Фауст, да так неожиданно,
что я чуть не подавился. Откашлявшись, я скептически посмотрел на него.
— Что?
Меня и впрямь сильно
измотало и теперь я вижу глюки? Иначе объяснить это я не мог.
Фауст не разрешал мне
отходить дальше, чем на пять шагов от дома, ведь я всё ещё слишком сильно
отличался от коренных асмантцев, и бледная кожа выдала бы меня с головой. Что
должно было случиться такого ужасного, что Фауст разрешил мне прогуляться до
торговой площади, на которую, чего уж греха таить, я давно мечтал попасть.
Но целитель лишь пожал плечами и заговорщически
улыбнулся.
— Ну так что? Да?
— Да… — ошеломлённо
отозвался я, всё ещё уверенный в том, что у меня глюки.
«И что на него нашло? — размышлял я, спустя несколько часов стоя в душе под
холодными струями воды. — Может головой где ударился или
переусердствовал? А может это сегодня день такой особенный?»
«Не сегодня, — хохотнула Архи. — А завтра».
«Завтра?» — удивлённо отозвался я, не заметив, как она пробралась в мои мысли.
«Ну конечно завтра, — по тону её голоса я мог понять, что она улыбается. — Вспомни,
какое завтра число. Твой день рождения, дурачок!»