Глава 14 — Решения и их последствия

Я чувствовал себя очень неловко, сидя в гостиной на
диване, пока оба моих родителя стояли и пожирали друг друга глазами.

Ризек тихо прокрался через комнату и, забравшись ко
мне на колени, с удивлением уставился на родителей.

— А что делают мама с папой? — прошептал он мне на
ухо.

— Решают бытовые вопросы… — устало улыбнулся я.

— Бытовые?.. Что такое бытовые?..

— Поверить не могу, что это предложил наставник! —
воскликнула мама, чем привлекла наше с братом внимание.

Отец лишь покачал головой и развёл руками.

— Господин Руделиус заявил, что это единственный
способ стабилизировать ману и улучшить контроль «ядра дракона».

И не умереть в ближайшее время от взрыва силы в моём
теле — добавил я уже от себя. Мысленно конечно, но Архи поддержала моё
предложение.

— Я это понимаю, но… — мама метнула на меня
беспокойный взгляд. — Империя… И чтобы Рикс отправился в одиночку…

— Ликси куда-то уедет? — Ризек завозился на моих
коленях и повернулся ко мне лицом, смотря своими большими оленьими глазками.

Мама шумно вздохнула и присела на соседнее кресло.

— Ох… Не знаю милый, я не знаю…

— Мам, — осторожно начал я. — Ты слишком много
переживаешь. Я справлюсь.

Моя мама, как и все любящие матери, слишком
волновалась обо мне и Ризеке. Даже когда мы повзрослели, и я уехал в академию,
она не перестала беспокоиться по всяким пустякам. Я не мог винить её за
чрезмерную предосторожность, особенно вспоминая то, что произошло в прошлом… Но
сейчас я был обязан получить её согласие.

— Друг дедушки Руделиуса присмотрит за мной, я
буду писать вам каждую неделю… В конце концов, это не навсегда, я вернусь как
только приведу свою ману в порядок.

По крайней мере, я надеялся, что это не займёт много
времени.

— У Ликси что-то не так с маной? — удивлённо
воскликнул Ризек, немного наклоняя голову в бок. Я не удержался и
ущипнул его за пухлую щёчку.

Ох, Ризек... У твоего братца голова разрывается от всего происходящего...

— Наставник и в самом деле не предоставил нам
выбора… — устало выдохнула мама. — Он всегда был таким…

— Ну, так что? Можно мне поехать? — с надежной
спросил я, делая самое милое выражение лица, на которое было способно это тело.

Мама смерила меня долгим тяжёлым взглядом, потом посмотрела
на отца и, дождавшись его уверенного кивка, сдалась.

— Подумать только, мой ребёнок отправится в самую
опасную часть континента, к тому же совсем один!

«Эй, вообще-то я с ним!» — обиженно отозвалась Архи. 

— Л-Ликси уходит?..

Внезапно тихий голос моего брата заставил всех нас
замереть и испуганно уставиться на него. Как я и думал, его подбородок
задрожал, а в уголках глаз скапливались слёзы.

О нет…

Шмыг. Шмыг.

Всхлип.

Пожалуйста, нет…

«Сделай что-нибудь, он же сейчас заплачет!» —
взгвизнула Архи.

— Эээ, Риз…

— У… УААААААААА!!

Опоздал…

Я действительно завидую людям, которые не слышали
пронзительные детские крики прямо над своим ухом…

Ризек плакал так громко, что, кажется, было слышно в
другом городе. Он махал руками в воздухе, не раз задевая мои колени, и мотал
головой, когда я пытался сказать хоть слово или погладить его по волосам.

— Увааааа! Нет! Не хочу, чтобы Ликси уходил!

Я в панике взглянул на маму, не зная, что делать в
такой ситуации.

В детстве он довольно часто капризничал, но до
настоящих истерик, такой как сейчас, никогда не доходило. Я просто беспомощно
оглядывался по сторонам, не имея ни малейшего понятия как его успокоить.

Благо мама быстро пришла мне на помощь. Подняв
Ризека с моих колен и крепко прижав к себе, она стала медленно укачивать его,
тихо напевая колыбельную, которой убаюкивала нас в младенчестве. Мой брат всё
ещё часто вздрагивал всем телом, и громко всхлипывал, но перестал плакать. Он
что-то неразборчиво бубнил, сжимая ткань маминой рубашки в своих маленьких
ручках.

В этот момент земля словно ушла из-под моих ног.
Впервые я видел своего младшего брата таким.

Мама молча посмотрела на меня и покачала головой,
как бы говоря ничего не делать. Продолжая тихо напевать, она вышла из гостиной
с Ризеком на руках, который уже почти заснул, хоть ещё иногда всхлипывал.

Когда дверь за ними закрылась, я позволил себе
тяжело вздохнуть и откинуться на мягкую обивку дивана.

— Не вини себя за это, — как гром среди ясного неба
раздался голос отца, когда он присел рядом со мной. — Ризек слишком мал, и не
может понять всей серьёзности происходящего.

Да, но… Это же не повод заставлять его так страдать…

— Я думал, что поступил правильно…

До этого я действительно был уверен в своих
действиях, но зрелище как мой брат плачет навзрыд, не желая отпускать меня,
довольно сильно пошатнуло мою решимость.

— Если ты уверен в этом, то так и есть, — ответил
отец. Он прикрыл глаза и горько усмехнулся: — Хах, я уже не могу даже
поговорить с тобой как с ребёнком.

—  Ты тоже не
вини себя за это,  — попытался улыбнуться
я.  — Не твоя вина, что дар так быстро
перетёк в моё тело.

Это было чистой правдой. Если кого и винить в
случившемся, то только ужасное стечение обстоятельств.

— Да уж, у нас никогда не было спокойной жизни, —
отозвался он, с тяжёлым вздохом.

— Доля хранителя и правда тяжела, но зато мы очень
крутые! — выпалил я, снова вернувшись в состояние ребёнка.

Если всем грустно или плохо, лучше скажи глупость и
развесели всех, чем хандри вместе с ними — так однажды сказал принц Маркус, и
эти слова надолго засели в моей памяти. Сейчас это выражение как никогда хорошо
подходило к нынешней ситуации.  

«Пххххх… — Архи сдавленно засмеялась в моей голове.
 — Да, ты очень крут».

— Ха-ха, и правда… — отец тоже слабо улыбнулся, вся эта атмосфера тоски стала понемногу развеваться.    

Посидев так ещё немного, я вдруг почувствовал резкую
сонливость, и не смог удержаться от глубокого зевка.

— Думаю нам нужно отдохнуть, — сказал отец,
поднимаясь с дивана. — Этот день был тяжёлым, а завтрашний не факт что будет
легче.

— Точно, — кивнул я. — Тогда спокойной ночи.

— Спокойной.

Было ли это из-за недавнего выкачивания энергии из
моего тела или нет, но сил у меня совсем не было. Добравшись до комнаты, я обессилено
рухнул на кровать, проигнорировав душ и другие водные процедуры.

«Ну-у, всё произошло не так плохо как мы думали,
да?..» — неловко поинтересовалась Архи, нервно хихикнув.

«Относительно…» — фыркнул я, перекатываясь на другой
бок.

Даже не сняв уличной одежды, я сразу же провалился в
царство морфея; монотонное бормотание Архи ещё какое-то время убаюкивало меня.

*     *     *

Мне снился сон.

Я был уверен, что сплю, но всё вокруг казалось таким
реальным, что на мгновение я даже засомневался в достоверности происходящего. Я
находился в богато обставленной комнате, которая казалась мне смутно знакомой.
Когда моё зрение прояснилось, и я огляделся, то судорожно вздрогнул, признав в
этом месте комнату отдыха королевского дворца, с которой когда-то и начал
разрушение дворца.

Всё было как тогда, даже открытое настежь окно. Тот
же прохладный зимний ветер трепал мои волосы и холодил кожу на щеках.

— Удивлён?

Голос, до боли знакомый, проник прямо в сердце и
разворошил давно забытые раны.

Обернувшись, я увидел человека, когда-то самого
близкого мне друга, которым я так дорожил и которого я собственноручно
убил. 

— Сия…

Она выглядела так же как в последний наш вечер в
прошлой жизни. Длинное тёмное платье, усыпанное мелкими сапфирами,
придавало её синим глазам особенный блеск. Я невольно оглядел свой наряд и
понял, что тоже вернулся в свой прежний возраст.

Мне снова восемнадцать, мы снова на балу и снова
этот трагичный вечер.

Алисия оглядела меня, задержав взгляд на моих
глазах, и сделала шаг навстречу. Мне захотелось отступить, убежать, но я продолжил
стоять на месте, не в силах пошевелиться.

Это всё ещё сон?.. Я же всё ещё сплю?

— Ты сомневаешься, — вдруг сказала она. Её голос
тихий, но твёрдый, он звучал будто отовсюду. — В себе, в пути, который выбрал,
в своих силах.  

Я чувствовал, как сердце гудит от боли, когда смотрел
на неё вот так. Мы на расстоянии вытянутой руки, просто стояли и играли друг с
другом в гляделки.

Я не понимаю, почему я здесь… Что я должен сделать?
Что должен сказать?

Прости? Прости меня? Это всё моя вина?

— Нет. Ты не виноват. В этом нет твоей вины, —
Алисия покачала головой и на её лице расцвела слабая улыбка. — Не кори себя за
мою смерть.

— Ты… — горячие слёзы обожгли моё лицо, едва я закрыл
глаза.

— Ты должен бороться, — уверенно продолжила она,
медленно стирая влагу с моих щёк. Её прикосновения были такими осторожными и
нежными, что я невольно вздрогнул.
Она провела пальцами по моему подбородку, вытирая слезу. От
каждого её движения во мне просыпалось какое-то давно забытое чувство. —
С прошлым, что преследует тебя, и с будущем, которое стремительно наступает.

Она отстранилась от меня, её взгляд помрачнел.

— В этот раз всё изменится. Всё пойдёт по другому
сценарию, и ты сыграешь в этом главную роль.

— Что это значит? — на удивление я говорил твёрдо,
без дрожи в голосе.

— Ты сам должен узнать, — выражение её лица смягчилось, она снова улыбнулась мне.   

Я позволил себе усмехнуться, хотя на душе вовсю
скребли кошки.

— Ты всегда была такой. Давала загадки без намёка на
их решение.

Её смех звоном колокольчиков разлетелся по всей комнате. Я
подумал, как сильно мне этого не хватает сейчас.

— Это тяжело, знаю. Но ты справишься с этим. Я верю
в тебя.

— Алис… Арг! — громкий звон в голове оглушил меня,
не давая закончить. Комната вокруг нас начинала деформироваться, а мой взгляд
престал фокусироваться. — Что это?

— Время заканчивается, — со вздохом ответила она.

Что? Время? Это значит, я просыпаюсь?

Но постой, я не хочу уходить отсюда…

— Сия!

— Всё хорошо, — она крепко обняла меня, и на этот
раз её голос дрожал. — Мы обязательно встретимся, в этой или следующей жизнях… Ведь
наши судьбы связаны… 

— Звучит обнадёживающе, учитывая, что я старался
избегать тебя всё это время, — нервно усмехнулся я, обнимая её в ответ.

Всё вокруг рушилось с пронзительным звоном бьющегося
стекла.

— Обещай мне, что не сдашься! — громко попросила
Алисия, перекрикивая окружающий шум.

— Обещаю, — мой голос звучал хрипло и тихо, но я был
уверен, что она слышит. — Обещаю, я ни за что не сдамся.

— Спасибо… 

Когда тьма поглотила нас, я чувствовал тепло её
руки.

Когда я проснулся на
холодных простынях, то ощущал только опустошение.