Глава 23 — Чарльз и его «последний» вальс

Только тяжёлая дубовая дверь в покои Эмилии закрылась за Широ, как Чарльз, до сих пор сохранявший маску безупречного дворецкого, сорвался.

Он не пошел. Он рванул, словно снаряд, выпущенный из пушки. Его ноги, обладающие [A] ловкостью, превратили мраморный пол главного коридора в размытую полосу. Обычно его движения были бесшумными, эталоном элегантности. Сейчас же он мчался, как загнанный зверь, снося на своем пути всё, что не было приколочено намертво.

Удар. Ваза эпохи Третьей Империи, стоявшая на резной консоли, превратилась в дорогой хрустальный дождь. Чарльз даже не замедлился. Взмах руки в сторону. Парадный портрет какого-то хмурого предка в позолоченной раме с грохотом рухнул на пол, пронзенный его плечом. Он лишь отмахнулся от осколков, как от назойливых мух.

— НУ ЕГО НАХУЙ! – его крик, обычно звучавший как «теплый коньяк», теперь напоминал сирену паровоза, смешанную с предсмертным воплем. – ВСЁ! ВСЁ НАХУЙ! ЭТУ СЛУЖБУ! ЭТОТ ЗАМОК! ЭТУ... ЭТУ ХОДЯЧУЮ КАТАСТРОФУ В ДОРОГОМ ПЛАТЬЕ!

По пути ему встретилась юная горничная, несшая стопку свежевыглаженного белья. Ее глаза округлились от ужаса при виде несущегося на нее смятения в смокинке.

— М-мистер Чарльз? Вы в поря... АААА!

Чарльз, не снижая скорости, схватил ее за талию, провернул вокруг себя, как в безумном вальсе, аккуратно поставил на ноги у стены, сунул ей в ошарашенные руки выбитый в панике золотой портсигар (редкий антиквариат!) и помчался дальше, продолжая орать:

— ПРОСТИ, МЭРИ! ЗАБЕРИ СЕБЕ! ЭТО ОТПУСКНЫЕ! Я УВОЛЬНЯЮСЬ! НАХУЙ! ВСЕХ! НАХУЙ!

Его внутренний монолог был еще менее цензурным:

{Мелиодас? Проклятие? Войны богов? Херня собачья! Вот ЭТО – настоящий ад! Я готов был сражаться с демонами Бездны, но стать свидетелем того, как эта... эта женщина чуть не раздавила нашу единственную надежду на спасение графства, потому что та «миленькая»? И теперь этот «миленький» чертенок с лицом ангела и повадками демона должен ее РАЗВЛЕКАТЬ?!}

Он свернул в узкий служебный коридор, ведущий к винотеке. Мысли метались быстрее его ног:

{Она, видите ли, потрогала её! ПОТРОГАЛА! Своими «нежными» пальцами, которыми месяц назад раздавила дворового Цербера в хот-дог! Но, что самое удивительное... Шираори – она ВЫЖИЛА! Чуть челюсть не потеряла, но, хвала богам, ВЫЖИЛА! Это чудо! Или проклятие?...}

— АРГХ! НАХУЙ! – Чарльз влетел в дверь винотеки, едва не снес ее с петель. – НАХУЙ ЭТУ РАБОТУ! НАХУЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ! Я ХОЧУ ОБРАТНО СВОЁ ПРОКЛЯТИЕ! ХОЧУ ТЯНУТЬСЯ К МАЛОМЕРАМ! ЭТО БЫЛО ПРЕДСКАЗУЕМО! БЕЗОПАСНО! НЕ ТАК... ТАК... СМЕРТЕЛЬНО!

Он схватил первую попавшуюся бутылку с темного дубового стеллажа. Дорогущее эльфийское вино «Слеза Феи», выдержанное триста лет. Не глядя, откусил горлышко зубами, которые на мгновение стали длиннее и острее: ликантроп давал о себе знать даже в панике, и залпом выпил половину. Алый напиток стекал по его подбородку, пачкая безупречно белый воротничок.

— ААААРГХ! – он швырнул бутылку в угол. Та разбилась вдребезги, окрашивая каменную стену в цвет крови. – ЧТО Я СДЕЛАЛ?! ПРИВЕЛ ЕЁ СЮДА! ЭТО Я! Я ВИНОВАТ! Я ДУМАЛ, ОНА РЕШИТ ПРОБЛЕМЫ? ДА В ПАРЕ С ЭМИЛИЕЙ ЭТА ШИРАОРИ ТЕПЕРЬ ХОДЯЧАЯ ПРОБЛЕМА С ПРИСТАВКОЙ «КОНЕЦ СВЕТА»!

Чарльз схватился за голову, сползая по стеллажу на пол. Его дорогой смокинг был в пыли, вине и осколках. Щека рассечена летящим осколком стекла, но регенерация ликантропа уже затягивала ранку.

{Шираори... Эта милашка... У неё глаза древнего монстра. Она сканировала Белоснежу! СКАНИРОВАЛА! И не сдохла! Кто она чёрт возьми такая? Нет, ЧТО она?! И что она натворит здесь? Особенно если Эмилия...}

Мысль о холодном, расчетливом интеллекте его юной госпожи, столкнувшемся с неопознанной мощью в лице Широ, заставила Чарльза содрогнуться сильнее, чем вид плачущей Белоснежи.

— Нахуй науку... – прошептал он, уткнувшись лбом в колени. – Нахуй политику... Нахуй это графство... Хочу обратно в Пылающие Пустоши. Там хоть враги были понятны! Мелиодас просто хотел разрушить мир! А эти... они могут разрушить его НЕСПЕЦИАЛЬНО! ЗА ПРОСТО ТАК!

Он сидел так несколько минут, дыша неровно, слушая, как его бешеное сердцебиение постепенно замедляется. Запах старого дуба, пыли и дорогого вина немного успокаивал. Здесь, в полумраке винотеки, подальше от «эпицентра», он снова начинал приходить в себя. По кусочкам собирая свое ледяное самообладание, как разбитую вазу.

Он тяжело вздохнул, поднялся, отряхнул смокинг – бесполезно – пятно вина останется навсегда. Вытащил из кармана идеально сложенный шелковый платок: единственная уцелевшая деталь туалета, и вытер лицо, смахивая пыль, вино и... след одной единственной, постыдной слезы ярости и беспомощности.

— Черт... – прошипел он уже гораздо тише, глядя на кроваво-красное пятно на стене. — Эту бутылку придется вычесть из моего жалованья. На ближайшие сто лет.

Он глубоко вдохнул, выпрямил плечи. Лицо снова стало маской невозмутимости, хотя в глазах еще тлели остатки паники. Он поправил галстук, оторванный в бегстве, и шагнул к двери. Его путь лежал обратно – в ад под названием «Особняк Кранштайн». Потому что он был Чарльзом Кранштайном. Ликаном Небесной Ступени. Дворецким. И дезертировать было некуда. Даже если очень, ОЧЕНЬ хотелось кричать «НАХУЙ!», и бежать без оглядки.

Но перед тем как открыть дверь, он обернулся, посмотрел на пятно вина на стене – алую метку его минутной слабости – и пробормотал в пустоту винотеки, как заклинание:

— Но если эта Шираори хоть раз назовет кого-то хрупким при госпоже... Я сдеру с неё кожу и сделаю себе новые перчатки. Клянусь Луной.