Глава 32 — Не вверх, а вниз(1)
Атилла, поддакивая Элии, ощутила знакомое присутствие — кто-то приближался. Бросив беглый взгляд в сторону, она увидел Эйдена и Ли Ха Юля, выходящих из темноты.
Атилла прищурилась, разглядывая лицо Эйдена. Физиономия парня, который уходил, чтобы извиниться, выглядела как-то странно.
«...Этот придурок вообще нормально извинился?»
Атилла и Эйден знали друг друга давно. Не то чтобы они были друзьями детства, но за время учебы в одной академии успели сблизиться. Поэтому Атилла прекрасно знала характер приятеля.
Эйден был туповат. Совершенно не умел читать атмосферу и, если чего-то хотел, пер напролом. Образцовый болван. Если попытаться его оправдать, можно сказать, что парень он добрый, но это не отменяло главного — он был патологически недальновиден. Именно из-за этого он вечно влипал в истории.
Но в прошлый раз он явно перешел все границы. Атилла тогда всерьез подумала, не решил ли Эйден покончить с собой. Даже сейчас, вспоминая тот день, она чувствовала, как внутри все холодеет.
Ли Ха Юль, курсант, зачисленный по особому набору.
Когда Эйден вызвал его на дуэль, у Атиллы сердце ушло в пятки.
«Да чтоб тебя...»
Атилла не знала всех тонкостей «особого набора», но была в курсе обстоятельств этого нашумевшего курсанта. Пробудился всего месяц назад — невероятно поздно, о таком раньше и слышать не доводилось. К тому же слепой и немой.
И зачем было лезть к такому человеку с дуэлью? Повезло еще, что Эйден с треском проиграл и дело замяли, иначе жизнь этого идиота превратилась бы в ад. Одно было ясно наверняка: Хон Ёнхва, наблюдавшая за всем ледяным взглядом, точно не оставила бы это просто так.
Когда позже Атилла, едва ли не тряся Эйдена за шкирку, потребовала объяснений, ответ был просто поразительным. Ему, видите ли, было любопытно. Хотелось посмотреть, что в этом парне такого особенного, раз его приняли по квоте.
Сумасшедший. Может, сам он и считал это простым любопытством, но со стороны это выглядело как откровенная провокация... Впрочем, это и была провокация.
«Дебил...»
Тот, кто вызвал на бой слепого. Тот, кто после этого позорно проиграл...
Такую репутацию Эйден заработал среди друзей, которых завел в Сиёламе.
Дебил...
Атилла покачала головой. Если подумать, умри он тогда — это было бы чистой воды самоубийством.
***
К тому времени как мы закончили магические эксперименты и вернулись, пришла пора ложиться спать.
Ночлег в подземелье. Разумеется, нельзя было просто завалиться спать всем вместе. Пусть это и четвертый ранг, но подземелье остается подземельем. Беспечность — кратчайший путь к смерти; профессор Атра прожужжала нам этим все уши.
— Давайте распределим дежурство честно, по жребию, — предложила Атилла.
Установив две палатки, мужскую и женскую, она решил определить порядок караула. В консервной банке лежало пять деревянных палочек, на концах которых были написаны номера.
...Я видел их все. Похоже, Атилла не до конца осознавала возможности моего пространственного восприятия.
Из чувства справедливости я отключил навык и потянул наугад. Говорят, первая и последняя смены — самые удобные?
— Ура, я первый! — обрадовался Эйден.
— Черт, — буркнула Атилла.
Порядок определился: Эйден, я, Атилла, Элия и, наконец, Нам Ёнджун.
Вытянувший первый номер Эйден победно сжал кулак, а Атилла, глядя на свою палочку с цифрой «3», тихо выругалась.
Вскоре Эйден устроился у теплового артефакта, а остальные разошлись по палаткам. Я, будучи следующим по очереди, сделал то же самое. Вставать предстояло скоро, но нужно было поспать хотя бы немного. Я залез в палатку и закрыл глаза.
Сон не шел. Сознание было пугающе ясным. Благодаря отточенному пространственному восприятию я чувствовал даже танец листьев, колышимых ветром снаружи.
«Ах...»
Интуиция подсказывала: уснуть сегодня не получится.
.
.
.
— Ха Юль. Пора меняться.
[Хорошо]
В итоге я так и не сомкнул глаз, пока Эйден не откинул полог палатки. Я выбрался из спального мешка, похожего на кокон. Тело сковывала неприятная, липкая усталость.
— Все спокойно. Полагаюсь на тебя.
[Хорошо]
С Эйденом мы перешли «на ты». Когда он извинялся или заговаривал со мной во время зачистки, было видно, что вежливый тон ему совсем не идет. Раз уж он извинился, я предложил ему общаться проще.
Сам я говорить не мог, так что не чувствовал в этом особой нужды. Впрочем, даже если бы я обрел голос, я бы вряд ли стал фамильярничать. Жизнь научила меня: в этом мире нет людей, которым я мог бы безнаказанно «тыкать». Проще и безопаснее отвечать вежливо — так не возникает лишних проблем.
Я присел у теплового артефакта. В центре светился магический прибор, вокруг стояли складные стулья, рядом — зеленая палатка. Атмосфера напоминала обычный поход.
«Любование огнем», кажется? Слышал, есть такая традиция — завороженно смотреть на горящие поленья. Правда, вместо дров в центре лежало нечто, напоминающее яйцо.
У-у-у... Прохладный ночной ветер коснулся кожи. Холод пробирался даже сквозь плащ, наброшенный поверх формы Сиёлама.
«Бр-р...»
Холод. Мороз. Ненавижу больше всего на свете. Прохладу я еще терплю, но холод не выношу.
Поежившись, я пошарил в рюкзаке, который прихватил из палатки. Достал точно такой же тепловой артефакт.
Щелк
Стоило нажать кнопку, как серая поверхность тускло засияла оранжевым. Почувствовав нарастающее тепло, я крепко обнял прибор.
«О...»
Размером меньше туловища — в самый раз, а форма яйца делала его идеальным для объятий. Я отрегулировал температуру, чтобы было тепло, но не горячо. Накинул плащ спереди, укрываясь целиком. Теплый воздух оказался заперт внутри, согревая пространство.
Дрожь утихла. А когда я натянул капюшон, стало и вовсе замечательно. Ощущение, будто зимой залез под одеяло с включенной электрогрелкой.
«Фух...»
Холод отступил. Я положил подбородок на матовую поверхность «яйца». Навалилась истома, и я глубоко выдохнул. Сон так и не пришел, но, по крайней мере, мне было уютно. Осталось просто скоротать время и вернуться в палатку.
— Из-за этой жалкой зависти...
«......»
Стоило расслабиться, как в памяти всплыли недавние слова. Я нахмурился. Зависть — чувство, о котором мне меньше всего хотелось вспоминать.
Дом моих родителей. Для меня тот дом был целым миром. Родители были богами-творцами, а бандиты, заходившие поскандалить, — внешними врагами.
Те двое, что звались моими родителями, не имели на это звание никакого права. Биологически — да, они обладали способностью к размножению. Но с точки зрения морали они были отбросами.
В детстве я этого не понимал. Мой мир ограничивался стенами дома. Все люди вокруг были такими же. Все были жестоки, все помыкали мной. Крики и плач в нашем районе были обычным делом, частью повседневности.
Я думал, что это и есть норма. Что мои родители нормальные, а ненормальный — я. Мне было обидно и больно, когда они били меня, но я принимал это как должное.
То, что отец и мать срывали на мне злость, таскали за волосы, швыряли бутылки или пинали просто потому, что у них было плохое настроение...
Я считал, что так живут все.
Когда случился пожар и родители сгорели заживо, я скитался по трущобам. Сейчас я и сам не понимаю, как тогда выжил. После долгих блужданий меня нашли и определили в приют.
Но и там я еще не знал истинной меры «нормальности». У детей вокруг тоже не было родителей. Большинство из них прошли через насилие в семье. Они были такими же, как я. И я думал, что весь мир таков.
Но однажды...
Я оказался в центре города. Не помню уже, зачем.
Там были люди. Такие же, как я. У них было по две ноги. Не было ожогов, но было по две руки. У них было по два глаза, хотя они и не видели мир расплывчатым, как я. Они прекрасно говорили, но у них были такие же рты, носы для дыхания и уши, чтобы слышать.
Они были такими же.
— Эй, пойдем еще по одной?
— Если скинемся поровну, то я в деле.
— Ты что, забыл, как в прошлый раз говядину в одно горло трескал?
Но они были другими. Не было криков и воплей. Не было слышно горьких рыданий. Иногда проскакивала ругань, но в ней не было той черноты, что исходила от моих родителей, — лишь шутки и дружелюбие.
— Папа! Вон то! То, про что я говорила!
— Хорошо-хорошо. Я понял, только не беги так, ладно?
— Быстрее!
Они были другими. Ребенок тянул отца за руку. И отец не замахивался в ярости, а, напротив, успокаивал дочку и шел следом.
Я долго стоял и смотрел на эту улицу. Шел снег. Кажется, это было Рождество? Или сочельник. Снег скапливался у меня на голове, а я просто стоял, пока какой-то взрослый не подошел и не спросил, не потерялся ли я. Я покачал головой и побрел обратно в приют.
С того дня все изменилось.
Мир стал казаться мне неправильным. Я чувствовал недовольство буквально во всем. Все казалось несправедливым. И раньше мне было плохо, но не так остро. Ведь раньше я думал, что так у всех. Все несчастны, все как я. В приюте у всех не было родителей, всех обижали. Все были бедными и голодными.
Но оказалось, что это не так. Не все жили в аду. Да, многих постигла моя участь, но еще больше людей были счастливы.
Мои родители и те родители, за которыми шел тот ребенок, были разными существами.
«В чем разница?»
Зависть.
«Почему все иначе? Чем она лучше меня?»
Чувство ревности и досады к чужому успеху.
«Что я сделал не так?»
Это было скверное чувство. Зависть к другим лишь делала меня еще более жалким. Почему она счастлива, а я — нет? Почему она улыбается, а я в таком состоянии?
Это было бессмысленно. От зависти ничего не прибавлялось. Чем больше я сравнивал себя с другими, тем ничтожнее себя чувствовал.
Становилось тошно. Не хотелось жить от осознания того, что судьбы могут так разительно отличаться просто из-за того, что ты «не так» родился. Все казалось лишенным смысла.
Но я был трусом и не хотел закончить как мои родители, сгорев заживо.
Я понимал: если буду только завидовать, то рано или поздно сам наложу на себя руки. Я не был тем человеком, который мог превратить зависть в созидательную энергию.
Поэтому я перестал смотреть вверх. У меня не было уверенности, что я смогу подняться. Я перестал смотреть на тех, кто был лучше или счастливее меня.
Я стал смотреть вниз. На тех, кто был хуже... точнее, на тех, кто был еще несчастнее.
Если приглядеться, таких людей было не меньше, чем счастливых. А может, и больше.
И, как ни прискорбно, в этом я находил утешение. «Я еще не на самом дне», «мне еще повезло» — я чувствовал это омерзительное облегчение.
«......»
Я был ничтожным и гадким. Иногда я даже ловил себя на мысли, что у родителей, возможно, была причина так со мной обращаться.
Я крепче прижал к себе магический прибор. Дышать стало тяжелее, но на душе — спокойнее. Я сжался в комок, плотнее запахивая плащ, словно боясь, что кто-то увидит меня в этот момент.
Дуэль с Эйденом не вызвала у меня неприязни. И само его извинение тоже. Я вообще не считал, что он должен извиняться.
Но из-за того, что в его словах прозвучала эта самая «зависть», на поверхность всплыли старые, дурные чувства.
Выходит, мне впору самому извиняться за то, что пришлось выслушивать его извинения.
Дежурство длилось всего пару часов, но они показались мне вечностью.
***
— Ну же! Пейте до дна! А? Что это? Неужели не осилите одну маленькую стопочку? Я разочарована~ С виду такой грозный, а смелости — кот наплакал! Хе-хе.
Хи-хи-хи-хи.
Лиана, которой явно было очень весело, громко забарабанила по столу. Спиртное в бокалах расплескалось. Вид у нее был как у заправской пьяницы. Рядом с бокалами уже выстроилась батарея пустых бутылок.
В воздухе стоял такой тяжелый запах алкоголя, что, казалось, можно было опьянеть, просто вдыхая его.
— Ха-а...
Нужно было просто проигнорировать её. Не стоило соглашаться, даже из желания один раз уступить.
Атра горько пожалела о своем решении.