Глава 9 — Он уже перестал верить

Он уже перестал верить

ПЕРЕВОД НЕ МОЙ. АВТОР ПОЖЕЛАЛ ОСТАТЬСЯ АНОНИМНЫМ

Если не считать Кудуса и Хадумы, принадлежавших Риё, всё оружие Харухиро и остальных ноблины отобрали. Зато ни заплечных мешков, ни прочей поклажи не тронули, да и связывать пленникам руки или ноги не стали.

Когда отряд двинулся следом за Гаятэ и его спутниками, к каждому из них приставили по нескольку ноблинов. Это были не просто провожатые. На Харухиро и остальных направили убры — то ли копья, то ли гарпуны, — и держали их так, будто предупреждали: попробуешь выкинуть что-нибудь странное — проткнём. Впрочем, к самому горлу наконечники не подносили. Ноблины-стражи с любопытством разглядывали Харухиро и его спутников, что-то говорили им на своём языке. Тата отвечал вперемешку — на гоблинском, на человеческом и, похоже, уже на тех ноблинских словах, какие успел подхватить. Харухиро и Йори хватало сил разве что криво улыбаться. Что до Риё, которая и в обычные дни почти не улыбалась, она только часто-часто моргала.

Как объяснил Тата, те копья или гарпуны, с которыми ноблины так не расставались, назывались убрами.

А серых лохматых зверей, то ли собак, то ли волков, которых ноблины водили с собой, называли нобоутами.

Нобоуты и впрямь походили на собак или волков, но передние лапы — вернее, вся передняя половина тела, всё, что выше поясницы, если бы у них была поясница, — развиты были у них необычайно сильно. Они ходили на четырёх лапах, однако двигались так, будто мощными передними конечностями подтягивали за собой остальное тело. Поднимись такой нобоут на задние лапы — и, пожалуй, стал бы похож на кобольда. Мельче кобольда, правда, но и само слово «нобоут» невольно напоминало «кобольд».

Примерно через час ходьбы в лесу вдруг возникло нечто, похожее на город.

Город — да не город. Во всяком случае, совсем не такой, какие строят из камня и земли. Все здешние жилища были сделаны из живых деревьев, брёвен, лиан, верёвок, звериных шкур, крашеной ткани и кое-где — из обработанного металла. По размеру поселение, должно быть, было немалое, однако оно так сливалось с лесом, что глаз никак не мог ухватить его границы. Зато одно было ясно сразу: жизнь здесь кипела.

Исполинские деревья, высотой, наверное, за пятьдесят метров, служили опорами для многоярусных построек — не в два и не в три этажа, а в десять, а то и больше. Казалось, одно такое дерево давало пристанище сотням, а может, и тысячам ноблинов. Настолько огромные деревья, конечно, встречались не на каждом шагу, зато двадцатиметровые попадались то тут, то там. И даже такие, по-видимому, вполне выдерживали постройки в пять-шесть ярусов.

Ноблины перебросили от одного дерева к другому мостки и сновали по ним без устали. На толстых ветвях настилали полы, а поверх ставили дома, похожие на палатки. Были здесь и посадки. Поля, если их можно так назвать, чаще устраивали не на земле, а среди ветвей. Возможно, там просто больше солнца.

Пространство внизу использовали для нобоутов и прочей живности. Нобоутов иногда держали без привязи, зато зверей, похожих на диких кабанов, крупных крыс и птиц, которые, похоже, летать не умели, окружали загородками. Скотину не бросали без присмотра: повсюду виднелись ноблины, хлопотавшие около животных.

Земля, судя по всему, служила ещё и детской площадкой.

Едва Харухиро и его спутники, ведомые Гаятэ, ступили в город, их мгновенно окружила несметная детвора. Взрослые ноблины сердились, размахивали убрами, пытались разогнать малышей, но толку почти не было. Детей оказалось слишком много. Непростительно много.

Ноблинские дети тыкали в Харухиро пальцами, хватали за края плащей и одежды. У них тоже были убры, но без наконечников. Иными словами, детские убры были всего лишь палками. Стоило кому-нибудь из малышей протянуть такую убру к Харухиро или к остальным, как взрослый ноблин издавал страшный вопль и своей уброю с треском отбивал детскую. Таких шалунишек было не так уж много, а значит, среди ноблинов этот поступок, наверное, считался по-настоящему дурным и заслуживал строгого выговора. «Не смей пользоваться драгоценной уброю ради подобных глупостей» — примерно так, должно быть, это и понималось.

Харухиро довольно быстро решил детей не замечать. Совсем. Шума от них было невпроворот, но неприятными они ему не казались. Просто дети есть дети: откликнись хоть раз — и конца уже не будет.

Йори с самого начала отмахивалась от них с видом «да-да, конечно», а вот Риё окаменела лицом и упорно не смотрела ни на одного ребёнка. Это было не то её обычное бесстрастие. Скорее походило на то, будто от растерянности часть телесных функций у неё аварийно отключилась. Впрочем, ничего смертельного в этом не было. Волноваться, пожалуй, не стоило.

А вот Тата, сколько ни пытайся, игнорировать происходящее не мог.

Дети липли не к Харухиро, не к сёстрам — к Тате. Подавляющим большинством. К Харухиро и девочкам они, конечно, тоже проявляли интерес, но в этом интересе угадывался страх, пусть и слабый. Перед Татой же они, похоже, не боялись вовсе.

— Ноблин?

— Ноблин!

— Ноблин, ноблин.

— Нобли-и-ин?

— Ноблин!

Они выкрикивали и множество других слов, но именно это Харухиро слышал чаще всего. «Разве он не ноблин? Он же ноблин, верно? Да ноблин он. Правда ноблин?» — наверное, дети примерно так переговаривались между собой и допытывались у Таты. По жестам было ясно: цвет его кожи тоже обсуждался вовсю.

У взрослых и маленьких ноблинов кожа была серая. У Таты — желтовато-зелёная. Скорее всего, дети спрашивали его: «Почему? Скажи, почему у тебя кожа такого цвета? Ты ведь ноблин, да? Или не ноблин? Но ты похож на ноблина. Тогда почему у тебя такая странная кожа? Почему?»

Тата, конечно, примерно понимал, что они говорят и о чём его спрашивают. Он то на гоблинском, то на языке Харухиро и остальных снова и снова отвечал детям:

— Нн-тата! Ноблин — нн-тата! Тата — гоблин! Ноблин — тигау, гоблин!

Но чем отчаяннее Тата оправдывался, тем веселее почему-то становилось детям.

— Тигау! Гобли-и-ин! Я-а-а!

— Ноблин, нятанята!

— Гоблин! Гоб-гоб! Га-а!

— Тига-а-у! Хя-а-а!

Они кричали наперебой, смеялись, раззадоривались всё сильнее. Тата выглядел глубоко оскорблённым, но ни дети, ни взрослые во главе с Гаятэ, приведшие сюда Харухиро и остальных, кажется, не испытывали к нему вражды из-за другого цвета кожи. По крайней мере, к своим они, похоже, относили его охотнее, чем к Харухиро и прочим людям.

И если ноблины действительно были близкой ветвью гоблинов или их подвидом, то так оно и было. Выходило, у Таты могли существовать сородичи — не только те гоблины, которых держали как корм для подневольных.

Считать ли ноблинов своими — решать, разумеется, самому Тате. Сейчас он был слишком сбит с толку, и, возможно, ему было вовсе не до подобных мыслей. Но если ноблины признают в нём своего или хотя бы близкого себе, если примут его, а Тата, в свою очередь, сумеет почувствовать к ним привязанность, — разве это плохо?

Путешествие Харухиро и его спутников, если говорить прямо, не имело ни цели, ни милости. Оно было слишком жестоко. Тата вполне мог бы жить с ноблинами.

Тогда с плеч Харухиро упала бы одна ноша.

Думал ли он так? Отрицать было трудно. Тата должен сам выбирать, как ему жить; но Харухиро не хотел, чтобы тот и дальше день за днём ходил по краю смерти. Ноблинские дети были живые, бойкие, полные сил. Тата, наверное, по возрасту был бы среди них самым старшим. Иными словами, ничто не мешало ему стать частью этой ватаги. Возможно, он сумел бы приспособиться к такой жизни.

Конечно, всё это были лишь самовольные мысли Харухиро. К тому же Тата, скорее всего, не захотел бы с ними расстаться. А если Тата не захочет уходить, Харухиро будет защищать его, как защищал до сих пор.

Вот и всё.

Гаятэ привёл их к многоярусной постройке на исполинском дереве. Первый ярус располагался на настиле среди ветвей; к нему поднимался деревянный наклонный мост. Мост выгибался красивой дугой, соединяя одно большое дерево с другим. Харухиро понял это только поднявшись: ни одна здешняя высотная постройка, кажется, не существовала сама по себе. Первый ярус дерева А соединялся со вторым ярусом дерева Б; второй дерева Б — с третьим дерева В; третий дерева В — с четвёртым дерева Г. Так несколько башен срастались в единый организм. Кроме наклонных мостов, связывавших ярус с ярусом, были ещё лестницы и верёвки, по которым можно было подниматься и спускаться, но для передвижения, похоже, главным образом служили именно эти широкие пандусы: по ним несколько ноблинов могли идти рядом, не теснясь.

Если не считать подъёма с земли на первый ярус, наклонные мосты земли не касались; никаких столбов, подпирающих их снизу, Харухиро не заметил. Должно быть, это была разновидность подвесного моста. Под ногами он слегка покачивался. Иногда — и довольно ощутимо. Ноблины, впрочем, не обращали на это ни малейшего внимания. Харухиро и остальные сперва тоже держались спокойно, но когда они миновали десятый ярус, Тата всё-таки начал цепляться за Риё. На всех подвесных пандусах не было перил. Даже Йори старалась идти ближе к середине и не подходить к краю.

Тринадцатый ярус оказался, похоже, верхним. Кроме того подвесного подъёма, по которому они пришли, отсюда уходил ещё один — вниз. Подъёма выше не было. Исполинское дерево, служившее главной опорой постройки, тянулось ещё далеко вверх, однако, возможно, выше ветви уже не позволяли устроить настил.

На настиле тринадцатого яруса стоял высокий деревянный дом, окружённый двумя-тремя десятками палаток. И дом, и палатки были красиво раскрашены, как и прочие жилища, которые попадались ниже. Но здесь, на тринадцатом ярусе, царила особая тишина, почти благородная сдержанность. Пространством пользовались щедро. Вокруг высокого дома оставили только самое необходимое; палатки стояли на почтительном расстоянии друг от друга.

Пока они поднимались сюда, людей Гаятэ заметно поубавилось. Теперь ноблинов осталось всего двенадцать, считая самого Гаятэ. Ещё он вёл одного нобоута. Вместе с Харухиро, Йори, Риё и Татой выходило шестнадцать существ и один зверь.

Гаятэ передал повод нобоута другому ноблину и один направился к высокому дому. Вскоре из палаток вокруг стали выходить ноблины — один за другим. Уже по первому взгляду было ясно: эти занимали в обществе более высокое положение. Среди них встречались и пожилые. Один старый ноблин пользовался уброю как посохом.

Гаятэ что-то им объяснил. Тогда один из ноблинов подошёл к высокому дому. Наконечник его убры раздваивался и напоминал убру Гаятэ. Может, простое совпадение. А может, между Гаятэ и этим ноблином имелась какая-то связь — кровная, ученическая или ещё какая-нибудь.

Ноблин с раздвоенной уброю не стал подниматься в дом, а позвал снизу:

— Дабакко! Дабакко Янбами! Дабакко!

Высокий дом был поставлен на сваях. Если считать окружающие палатки одноэтажными, дом поднимался примерно на высоту второго этажа; внизу не было ничего, кроме столбов, державших пол.

Из-под треугольной крыши вышел один ноблин. Дом был деревянный, но окна и входы закрывали плотные тканевые пологи. Ноблин откинул такой полог и показался снаружи.

Куртка на нём была длинная и до того объёмная, что казалась пухлой. К тому же и штаны у него были такие же — пухлые, толстые. Он был укутан донельзя. Весь силуэт вышел круглым, и потому вместо величия в нём ощущалось что-то неожиданно милое.

Но важнее была убра.

По сравнению с убрами ноблина, позвавшего его, и самого Гаятэ, наконечник у этой был крупнее. Чёрно поблёскивал, был изящно сделан, почти как произведение искусства. И всё же наконечник оставался раздвоенным.

— Дабакко Янбами!

Ноблин, пришедший за ним, поднял убру. Ноблин из высокого дома в ответ слегка взмахнул своей.

— Гяси, грассо.

К дому была приставлена лестница. Однако ноблин из высокого дома не воспользовался ею, а легко спрыгнул вниз.

Гаятэ встал во главе и повёл ноблина из высокого дома и тех, кто вышел из палаток, к Харухиро и остальным.

Харухиро, Йори, Риё и Тату ноблины прижали убрами к плечам.

— Макки, — сказал Гаятэ.

Наверное, это значило «садитесь». Их, конечно, принуждали, но особой грубости в этом не было. К тому же Харухиро, Йори и Риё были выше ноблинов, а стоя невольно смотрели на них сверху вниз. Пожалуй, если их усадили, ничего странного в этом не было.

Гаятэ указал на ноблина из высокого дома — уже не уброю, а рукой.

— Дабакко Янбами, Бакко, дакаа.

И как это понимать?

Харухиро посмотрел на Йори справа от себя. Йори смотрела на него, нахмурившись.

— Имя? Его? — тихо сказала она.

Харухиро неопределённо кивнул и перевёл взгляд влево, на Риё. Та неотрывно глядела на ноблина из высокого дома. Тата, вцепившийся в Риё, надул щёки и, похоже, крепко задумался.

— Бакко.

Ноблин из высокого дома произнёс это слово и медленно, широко описал остриём убры круг. Потом свободной рукой дважды постучал себя в грудь.

— Дакаа. Дабакко Янбами.

— А-а...

Харухиро показалось, что он что-то понял.

Бакко, вероятно, название места. Или этого города.

Дакаа — наверное, тот, кто управляет: глава области, старейшина города, что-то в этом роде.

Дабакко, возможно, титул или фамилия, сложенная из слов «Бакко» и «дакаа».

А значит, Янбами — его личное имя.

Йори, кажется, пришла к тому же выводу.

— Дабакко Янбами.

Обратившись так к Янбами, она дважды постучала себя ладонью в грудь.

— Йори.

Риё последовала примеру сестры: назвала его имя, потом своё. Тата сделал то же самое. Разумеется, и Харухиро поступил, как остальные.

— Дабакко Янбами. — Харухиро.

— Нн-н.

Дабакко Янбами удовлетворённо кивнул. Похоже, они не нарушили этикета и не оскорбили его. Напротив, впечатление получилось скорее хорошим, и после этого с ними стали обращаться куда лучше.

Для начала ноблины перестали направлять на них убры. Затем Гаятэ и те, кто до сих пор держал Харухиро и остальных под прицелом, подошли к каждому по очереди, встали напротив, коснулись руки, слегка склонили голову и сказали:

— Паймаа.

Похоже, это означало «прости» или что-то близкое. По-ноблински, как оказалось, отвечать следовало, покачав головой:

— Нэкэнэкэ.

Наверное, это значило: «Ничего, не держим зла, забудем».

Тата узнал эти тонкости у Гаятэ и объяснил Харухиро с остальными. На самом деле после «паймаа» и «нэкэнэкэ» следовало, кажется, поговорить ещё и об убрах друг друга, но Харухиро и остальные были на такое неспособны, так что эту часть пришлось опустить. Однако сам обмен «паймаа — нэкэнэкэ» они проделали со всеми. Если для ноблинов это важный обычай, Харухиро не имел права относиться к нему легкомысленно. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Здесь была земля ноблинов.

Дабакко Янбами пригласил Харухиро и остальных под высокий дом и, кажется, разрешил им там ночевать, но тут обнаружилась одна сложность. От настила тринадцатого яруса до пола высокого дома было примерно метр восемьдесят. Для ноблинов — с запасом; Харухиро и Йори тоже могли стоять, не задевая головой. Проблемой стала Риё.

Когда выяснилось, что, выпрямившись, она упирается головой в пол высокого дома, Дабакко Янбами и все ноблины почему-то пришли в восторг. Её рост их невероятно забавлял. Стоило Риё просто согнуться под домом, как они возбуждались и поднимали радостный шум. А когда она однажды по рассеянности всё-таки выпрямилась и слегка стукнулась головой о пол, некоторые ноблины даже покатились со смеху.

Лицо у Риё оставалось бесстрастным, но от неё тянуло каким-то сложным чувством. Впрочем, ноблины явно не желали ей зла. В доказательство Дабакко Янбами велел освободить для Харухиро и его спутников место не под домом, а рядом с ним. Для этого пришлось двигать чужие палатки, и Харухиро стало неловко. Но, может быть, ноблины не придавали значения таким мелочам. Или Дабакко Янбами был настолько велик, что его распоряжения имели непререкаемую силу. Впрочем, ноблинскую палатку, похоже, стоило лишь открепить от настила, выдернув колышки, — и несколько человек могли перенести её куда угодно, а потом снова прибить колышками. Так что место для Харухиро и остальных приготовили в мгновение ока.

Ноблины расстелили там толстую ткань вроде ковра. Затем понесли спальные мешки — четыре штуки, круглый деревянный столик, подушки наподобие сидений, причём больше, чем требовалось, бочонок, вероятно с питьевой водой, деревянные кружки, деревянные тарелки, приборы вроде вилок и, наконец, целые вороха ткани, которую, казалось, можно было пустить на что угодно.

— Да это уже не гостеприимство, а что-то неприличное... — растерянно сказала Йори.

Харухиро внутренне был сбит с толку ничуть не меньше, но старался выглядеть невозмутимо. Хотелось держать лицо старшего. Обычная бравада.

Риё сидела на подушке, и трудно было понять — то ли она остолбенела, то ли погрузилась в созерцание. На сестру, которая беспокойно кружила неподалёку, она вовсе не смотрела; значит, младшая тоже не была спокойна. Тата с тревожным видом ходил за Йори по пятам, а Йори на них двоих почти не оглядывалась. И это тоже было не похоже на обычное.

Харухиро сидел на расстеленной на тринадцатом ярусе ткани, похожей на ковёр. С краю. Вернее, совсем у края. Подушкой он не воспользовался. Правое колено поднял, левое отвёл наружу, руками легко обхватил правое — поза человека, который будто бы вполне устроился и даже отдыхает.

— Оружие нам, правда, так и не вернули, — пробормотал он.

Йори остановилась и скрестила руки. Тата рядом с ней принял ровно такую же позу.

— Буки...

— Настолько нам всё-таки не доверяют...

Йори склонила голову набок.

— Хотя... что мы вообще сделали, чтобы ноблины нам доверяли? Мы ведь ничего такого не сделали, да? Ну, присматривают за нами наверняка, но...

Дабакко Янбами, Гаятэ и ещё несколько ноблинов вошли в высокий дом. Остальные сперва разошлись по палаткам, но время от времени выходили наружу: сидели на стульях, прохаживались по тринадцатому ярусу, разговаривали стоя или усевшись кружками — каждый проводил время как хотел. Иногда Харухиро ловил на себе их взгляды. Иногда они подходили ближе.

— Э-эй, — окликали они.

— А-ай, — отвечал Тата.

Тогда ноблин расплывался в улыбке и помахивал уброю.

За ними, конечно, присматривали. Но присматривали как-то лениво. И почти оставили в покое.

Харухиро поднялся, взял деревянную кружку и налил воды из бочонка. Бочонок стоял на подставке и был снабжён деталью, похожей на кран. И сам бочонок, и подставка, и кран были сделаны на удивление добротно. Сразу видно — работа тщательная. Деревянная кружка, кажется, была резной; без всяких украшений, но удобно ложилась в руку, имела плоское дно, а всё остальное мягко округлялось. Стенки — в меру толстые, а сама она лёгкая.

Вода была прозрачной и едва заметно пахла свежестью. Харухиро взял её в рот.

Холодная.

— Вкусно...

Он не удержался.

Вода. Самая настоящая вода. И всё же в ней была сладость — или, скорее, мягкость. Что за прохлада так легко уходила в нос? Может быть, её чем-то ароматизировали — травами или чем-то похожим.

— Вода? — спросила Йори, глядя на него.

— Да.

Харухиро поставил свою кружку на круглый столик и налил воды из бочонка Йори, Риё и Тате. Все четверо сели вокруг стола и стали пить.

— Ой.

Йори после первого глотка широко раскрыла глаза.

— Вкусная.

— Угу.

Риё, снова и снова кивая, продолжала пить маленькими глотками и осушила кружку.

— Чистая вода. У неё есть вкус.

— Фу:ми-га-ару!

Тата выпил всё залпом и попросил ещё. Харухиро хотел было налить ему, но Тата пожелал сделать это сам. Когда Харухиро показал, как повернуть кран, Тата налил себе вторую кружку.

— Мидзу, умай! Умай мидзу! Умай нэ!

Харухиро поднял взгляд и заметил, что выше на стволе главного дерева закреплены несколько очень больших бочек. К ним подходили многочисленные трубы и какие-то коробчатые устройства; возможно, это была часть водоснабжения. До сих пор он не обращал внимания, но трубы из материала, вовсе не похожего на дерево, тянулись тут повсюду. Неужели всё это водопровод? А может, вокруг было проложено и что-то ещё.

Наконечники убр, без сомнения, были металлическими; значит, где-то здесь должны были существовать мастерские, где металл добывали или хотя бы обрабатывали.

Ноблины добывали пищу земледелием, скотоводством, охотой, рыболовством; сами, вероятно, делали одежду, убры, мебель, утварь и всё необходимое для жизни; да ещё возводили такие высотные постройки. Они обладали высокой культурой и, похоже, были народом весёлым, общительным.

— Тата! Харухи-ро! Йори-и! Риё-о!

Из высокого дома вышел Гаятэ. Он окликнул ноблинов у ближайших палаток и вместе с несколькими из них направился к Харухиро и остальным. Они шли не с пустыми руками. Гаятэ и его спутники несли оружие Харухиро и остальных.

— Экё. Мафутэри. Иззэка. Окятта. Инга!

С этими словами Гаятэ вернул Харухиро меч и нож, Йори — Красный меч, Тате — короткое копьё и нож.

— Можно?.. — Йори взяла Красный меч, но всё ещё сомневалась, можно ли надеть его обратно.

Однако Тата переговорил с Гаятэ жестами и словами и подтвердил: оружие действительно возвращают. И в самом деле, когда Тата прицепил нож, взял короткое копьё и слегка им взмахнул, Гаятэ и остальные даже не насторожились.

— Убра — дайдзи, — сказал Тата.

По его словам, ноблины относились к убре как к очень важной вещи. Потерять убру или лишиться её для ноблина — тяжёлый удар. Похоже, оружие Харухиро и остальных они считали чем-то вроде убры. Поэтому Гаятэ и прочие сильно тревожились: даже временно отобрав оружие, они, возможно, заставили их почувствовать страх или оскорбление.

Кроме того, ноблины беспокоились и о Риё, у которой не было ничего похожего на убру. Неужели ей спокойно без убры? Или она где-то её потеряла? Она выглядит вялой. Может быть, всё из-за того, что у неё нет убры? Примерно так они, кажется, и воображали.

Разумеется, насчёт Риё и убры они переживали зря. Но из-за сестры Риё действительно была немного подавлена; и то, что ноблины это заметили, удивляло.

Как объяснил Тата, ноблины Бакко приветствуют Харухиро и остальных и хотят угостить их как следует. Если гости не против, Дабакко Янбами, представитель Бакко, желает разделить с ними трапезу. Именно для приглашения он и отправил Гаятэ.

— Гохан, табэру, минна иссё! Накаёси, мотто нару!

Тата уже довольно сносно объяснялся с Гаятэ. Возможно, между ноблинским и тем гоблинским, на котором говорил Тата, было хоть какое-то сходство. Да и не только Тата — Гаятэ, видимо, тоже был сообразителен. Они неплохо подходили друг другу; и, несмотря на разный цвет кожи, со стороны даже казались чем-то вроде братьев.

Йори перекинула Красный меч за спину. Она взялась за рукоять и сделала вид, будто вынимает его, — Гаятэ и его спутники всё равно не дрогнули. Йори раздражалась. Что-то было не так. Разве так должно быть? Не ошибка ли это? Похоже, именно такие мысли кружили у неё внутри.

Харухиро мог её понять. Честно говоря, он и сам был обескуражен.

Ведь это Гримгар.

Неужели Западный Грим, лежащий за великой рекой Джет-ривер, живёт по другим законам?

Нет. Такого быть не должно. В Ржавом море и сухом лесу им уже досталось как следует. Они не прилетели сюда откуда-то с неба; они пришли собственными ногами. И здесь, на той же земле, стоял прекрасный город, который явно строили не за день и не за два. Более того, ноблины Бакко, похоже, были миролюбивым народом, умеющим жить вместе.

Разве такое возможно?

В Гримгаре?

Нет ведь.

Должен быть подвох.

Да.

Наверняка здесь есть подвох.

Иначе быть не может.