Глава 49 — Не суйтесь, куда не просят — 1

[По вторникам выходной.]

*Морг-морг*

Госпожа протёрла глаза.

Я сделал то же самое.

— Рикардо, мне, кажется, пыль в глаза попала.

— Мне тоже.

Я выпустил ручки тележки и посмотрел на чистое небо. Ни облачка. В такую погоду самое то сидеть за столом и рвать зубами мясо...

Но табличка на двери убила в нас всякую волю к жизни.

С минуту мы молча смотрели в пустоту. Госпожа дрожащим взглядом перечитывала объявление, а я уже понял: всё пошло по пизде.

Наконец она без сил рухнула на подушки.

— Не может быть.

— Мир решил уморить меня голодом.

Она лежала, раскинув руки, и проклинала судьбу. Дно тележки было застелено мягкими подушками, так что спине ничего не грозило, зато выражение лица у госпожи было трагическим до смешного. Оставалось сунуть ей в руку бутылку водки — и хоть сейчас на вокзал просить мелочь.

— Весь мир против меня, — пробормотала она.

— Это издевательство над знатью. Надо подать в суд.

— Деньги на суд есть?

— Нет.

Госпожа приуныла ещё сильнее.

Редкий выход из дома закончился, даже не начавшись. Она набралась смелости, добралась сюда — и упёрлась в проклятую табличку. Ужин я тоже не приготовил. Наш великий план развалился на месте.

Госпожа посмотрела на меня, явно требуя запасной вариант. Я натянуто улыбнулся и принялся насвистывать.

Когда ждёшь определённую еду, всё остальное кажется дрянью. В прошлой жизни директриса приюта однажды пообещала на ужин жареную курицу, а принесла ттокпокки. Обычно я любил ттокпокки, но в тот вечер они были отвратительными. Перед глазами стояла курица, и я ел, хныча от обиды.

Поэтому предлагать первое попавшееся место не хотелось.

Чем ещё набить желудок госпожи, если не мясом из ресторана «Друзья леса»?

Она выглядела так, будто потеряла смысл жизни. Я осторожно спросил:

— Есть что-нибудь, чего вам хочется?

— Ничего.

Госпожа надула губы и тяжело вздохнула.

— Может, всё-таки поищем другое место? И купон сбережём.

Она молчала, но возвращаться домой тоже не хотела. Наконец едва заметно кивнула. Обед сорвался, зато прогулка ещё не закончилась. Можно подышать свежим воздухом, поглазеть на осенние листья.

Я снова взялся за тележку. На неровной дороге её трясло так, что у госпожи наверняка болела задница, но она безучастно смотрела в небо и переживала свой маленький жизненный крах. Ни ухабы, ни резкие остановки её больше не волновали.

— Обидно. Я собиралась наесться мясом до отвала.

— Я тоже. Очень жаль.

— Рикардо.

— Да?

Госпожа лежала, наслаждаясь прохладным ветром, и украдкой наблюдала за мной.

— А ты чего хочешь?

— Я?

— Угу.

Ответ «мне всё равно» она терпеть не могла, поэтому пришлось задуматься. Что понравится и ей, и мне, но не покажется скучным?

Стейк отпадал. Торт она любит, но если я предложу торт вместо ужина, госпожа решит, что лучше сразу идти домой.

Колёса тележки долго грохотали по мостовой.

*Др-р-р-р...*

Госпожа выглянула из-за борта и оживилась.

— Давно мы здесь не были.

Я осмотрелся. Мы незаметно добрались до рынка. Вдоль улицы тянулись лотки с жареными шашлычками, сладкой ватой и прочей уличной едой. Госпожа почуяла запахи, и в глазах у неё наконец появился свет.

Решение пришло само.

— Поужинаем здесь? Будет как в буфете: попробуем всё, что понравится.

— П-правда?

Я кивнул.

— Заодно вспомним старые времена. Потом купим соль для ванны и пойдём домой.

— Соль для ванны! С запахом мятного шоколада!

— Только не это.

Госпожа так энергично закивала, что я понял: она согласна на всё.

Я взялся за ручки и многозначительно посмотрел на неё.

— Четвёртая передача.

— А?..

Госпожа вцепилась в борта и сглотнула.

— Можно на второй?

— Простите. Я породистый жеребец и не умею сдерживать скорость.

Её робкая просьба не смогла договориться с моими могучими ногами. Я же сделал ремень безопасности. Значит, можно разогнаться.

Госпожа зажмурилась, несколько раз хлопнула ладонью по борту и храбро приказала:

— П-поехали!

Её крик ещё долго носился над улицей.

* * *

— М-м-м, вкусно. Рикардо, попробуй.

Госпожа держала по целой связке шпажек в каждой руке и, жуя, протягивала мне одну.

Выглядело угощение подозрительно. На шпажке сидела зажаренная лягушка — та самая, которая в детской песенке дёргает сначала передней лапкой, потом задней.

Госпожа, истинная сторонница мира и равенства, не судила еду по внешности.

— Правда вкусно.

— ...

— Ну правда!

— Фу.

Я покачал головой и указал на куриный шашлычок в другой руке.

— Лучше дайте этот. Выглядит аппетитно.

— Этот?.. Нет. Он фу.

Госпожа уставилась на меня с откровенным недоверием. Ясно: вкусное приберегла себе. А чужая еда, как известно, вдвое вкуснее.

Я посмотрел на неё самыми жалобными глазами. Госпожа вздохнула, откусила половину шашлычка и дрожащей рукой протянула остаток.

— Госпожа, вы случайно не Танос?

— Кто?

— Фиолетовый псих, который всё делит пополам.

— Плохой псих.

— Вы тоже плохая...

— Что?

— Ничего.

Я заткнул себе рот откушенным шашлычком.

Когда зажглись фонари, на рынке стало теснее. Приходили семьи, парочки на свиданиях, а вместе с ними дети из трущоб, которые ныряли в толпу за чужими кошельками.

Чем больше становилось людей, тем глубже госпожа забивалась в угол тележки. Она косилась по сторонам, встречалась с кем-нибудь взглядом и тут же опускала голову, грызя пустую шпажку.

Я выбирал самые тихие переулки, но толпа всё росла. На нас всё чаще оглядывались.

У госпожи начиналась паника.

— И-и... Людей слишком много.

Высокородная дама, которая боялась чужих глаз. Когда-то она жила напоказ и питалась восхищением, а теперь не выносила жалости. Всю жизнь на неё смотрели снизу вверх — неудивительно, что сочувствие казалось унижением.

Я похлопал себя по пустому животу и громко объявил:

— Ух, наелся!

Госпожа подняла голову. Лицо у неё побелело. Надо было сделать это раньше.

— Т-ты уже сыт?

— Да. Столько всего попробовал, что больше не лезет.

Она сразу оживилась. Похоже, хотела уйти. Очень хотела.

Я всё же уточнил:

— Вы тоже наелись?

Госпожа постучала по животу и кивнула.

— Угу. Сыта.

Она несколько раз открыла рот, но не решалась предложить вернуться. Боялась испортить мне прогулку и стать обузой. Из-под полей шляпы то и дело прилетали виноватые взгляды.

Мне и правда было немного жаль. Я остался голодным, да и рынок мы почти не обошли. Но желания хозяйки для дворецкого важнее. В другой раз придём снова.

Я посмотрел на неё так, чтобы она поняла: всё в порядке.

— Может, уже пойдём? Купим соль для ванны и как раз успеем домой к вечеру.

— Правда?.. Тебе не обидно?

— Нет.

Лицо госпожи просветлело.

— Тогда пойдём?

— Конечно. Повезу медленно.

Я без колебаний покатил тележку. По дороге мы обсуждали, какую соль выбрать, и почему мятный шоколад в ванной — преступление против человечества.

Вдруг госпожа тронула меня за плечо.

— Рикардо.

Она указала на тёмный переулок, ведущий в трущобы.

За яркими торговыми улицами Хамеля скрывалась своя изнанка. Не такая страшная, как в столице, где людей похищали на заказ и держали взаперти, но здесь всё равно ютились сироты и беспризорники.

Госпожа прищурилась.

— Там не Юрия?

Это имя никак не должно было прозвучать здесь.

— Да ну, не может быть.

— Вон та, с розовыми волосами.

Я надеялся, что она ошиблась, но ноги уже сами несли меня к переулку. Трущобы опасны, особенно для одинокой женщины.

С чего Юрии туда лезть? Хотя кого я обманываю. Главная героиня обязательно полезет спасать всех подряд. Она же добрая дура с неуёмной тягой к чужим проблемам.

Я тяжело вздохнул и покатил тележку быстрее. Из переулка уже доносились крики.

— Что вы делаете?!

— А ты, красавица, не суй нос и иди своей дорогой.

Насмешливый мужской голос. И знакомый женский.

«Вот же идиотка. Страха совсем нет?»

Судя по тому, как спокойно разговаривали головорезы, Юрия пришла одна. Будь рядом Михаил или Руин, эти ублюдки уже лежали бы мордой в грязи.

Голоса становились громче, и я ускорил шаг.

— Я видела, как вы забрали у ребёнка мои деньги! Верните!

— Да показалось тебе. Эй, мелкий, я у тебя что-нибудь забирал?

— Н-нет...

Дело принимало скверный оборот. На шум из соседних дворов подтягивались новые бандиты, а Юрия оставалась одна.

— А ты ничего так. Симпатичная.

— Что вы сказали?

— Дорого продадим.

— Отпустите меня!

— Может, сразу усыпим её, босс?

Я остановил тележку в пустом закутке и обернулся к госпоже.

— Госпожа...

* * *

Юрия растерялась.

Она всего лишь хотела защитить ребёнка, а теперь её окружали здоровенные мужчины. Один шёл к ней с ножом, другой схватил за запястье и тащил в глубину переулка.

Вывернуться не получалось. Никто не спешил на помощь.

Ноги не слушались от страха.

— Отпустите! Я закричу!

— Кричи. Посмотрим, кто придёт.

Мужчина стиснул её запястье так, что стало больно, и потащил дальше.

Юрии было страшно до тошноты.

«Хоть бы кто-нибудь помог».

Надо было выучить хотя бы одно боевое заклинание. Она вспомнила, как гордо обещала никогда не осваивать магию, способную причинить человеку вред, и впервые возненавидела себя за эту наивность.

К глазам подступали слёзы.

Разве ошибкой было не пройти мимо избиваемого ребёнка? Или ошибкой было гулять одной?

Теперь это уже не имело значения: остался только страх.

В памяти всплыли слова одного студента:

— Не суйтесь куда не просят, госпожа Юрия. Я не издеваюсь. Я правда за вас беспокоюсь.

Теперь сожалеть было поздно.

Юрия забилась, пытаясь вырваться, но услышала лишь грязную ругань.

— Стой спокойно, пока я тебя не прикончил!

И тут из темноты раздался голос:

— Кого ты там прикончишь?

В глубине переулка появился мужчина.

— Не дыши. Воздух портишь.

Красные волосы, знакомая фигура. Самый ненавистный ей человек медленно шёл вперёд, и его алые глаза светились яростью.

А на спине у него сидела злодейка.

— Бля! Это моя территория!

— Рикардо, кусай их!

— Вообще-то это я должен говорить вам.

— Кусай!

— Госпожа, я тут пытаюсь эффектно появиться.

— Р-р-р! Кусай!

— Господи...

У Юрии подкосились ноги. Она осела прямо на землю.

— Рикардо! Юрия умерла!

— Не хороните живого человека.

— И-и-и!..

Когда глаза Юрии закрылись, переулок наполнили вопли бандитов.