Глава 39 — Его тайна глазами Оливии — 2
[До начала просмотра осталось 10 минут.]
Оливия узнала комнату сразу.
Это была не её спальня, где стены когда-то были увешаны портретами Михаила, а строго обставленная комната Рикардо. Такая, какой она была год назад.
Оливия очнулась на холодном полу и тяжело вздохнула.
— Значит, я и правда здесь...
Она снова оказалась в прошлом.
В первый раз Оливия решила, что сошла с ума. Теперь спорить с очевидным уже не было сил. Может быть, это наказание за мерзости, которые она творила, а может, последняя милость богов и шанс наконец стать человеком. Как бы то ни было, отрицание сменилось усталым смирением.
Руки дрожали. Она слишком хорошо представляла, что сейчас увидит, и не могла вытереть холодный пот с ладоней. Оливия провела ими по платью.
«Хочу уйти».
Она посмотрела на здоровые, гладкие, послушные ноги, пошевелила пальцами и не почувствовала радости.
Будь это реальность, она бы прыгала по кровати от счастья, как в первый раз. Но теперь возможность ходить казалась почти проклятием. Лучше бы ноги снова отказали. Тогда можно было бы зажмуриться, отвернуться к стене и дождаться конца.
Но прятаться уже поздно.
— Я сама согласилась. Нельзя всю жизнь убегать.
Она выбрала этот просмотр именно потому, что больше не хотела делать вид, будто ничего не знает. Оливия ещё раз взглянула на шевелящиеся пальцы ног, собралась с духом и поднялась.
Было без десяти пять утра.
Рикардо спал на кровати, ровно и спокойно дыша. На нём была голубая пижама с маленькими медведями. Рот он слегка приоткрыл, и выражение лица было настолько безмятежным, что будить его казалось преступлением.
— Хорошо тебе спится.
Оливия с горькой улыбкой протянула руку к его красным волосам.
[Вы находитесь в позиции наблюдателя. Вмешательство невозможно.]
— Ну да. Как всегда.
Синее окно и раньше не позволяло ей касаться людей в воспоминаниях.
Оливия устало выдохнула.
В доме стояла мёртвая тишина. В тот день здесь оставались только она и Рикардо: всех слуг она либо довела до увольнения, либо выгнала сама.
Она подняла голову к потолку.
Прямо сейчас её прежняя версия, должно быть, уже начала ритуал чёрной магии. Наверняка хихикает, как сумасшедшая, и уверена, что заставит Михаила полюбить себя.
Ещё десять минут — и она поймёт, что всё пошло не так.
Оливия глубоко вдохнула, но дрожь не унялась.
Сидеть и ждать было невыносимо, поэтому она стала осматривать комнату.
— Как давно я здесь не была... Даже шкаф тот же. И стол.
Тогда Рикардо жил не в переделанной кладовой, а во второй по удобству комнате во всём особняке. Здесь пахло сиренью, каждая вещь лежала на своём месте, мебель была вытерта до блеска. Сразу видно — хозяин помешан на порядке.
После исключения из Академии Оливия почти не разговаривала с Рикардо и к нему не заходила. Теперь комната возвращала ей забытые подробности.
Она провела пальцем сквозь золотой знак дворецкого, которым он когда-то ужасно гордился. Попыталась коснуться старой академической формы. У каждой вещи было своё воспоминание, и ноги сами не хотели нести её дальше.
Особенно тяжело было смотреть на стол посреди комнаты.
Там стоял шоколадный торт из кондитерской, куда они раньше часто ходили. К нему никто не притронулся; рядом лежала одинокая вилка.
Рикардо, видимо, надеялся, что она перестанет злиться и всё-таки придёт.
Оливия стиснула кулак.
— Дурак.
Она села рядом со спящим Рикардо и приподняла одеяло.
Надежда была мерзкой, но Оливия всё же надеялась.
Вдруг рука уже была повреждена? Тогда то, что произойдёт сегодня, окажется не единственной причиной. Вины всё равно не станет меньше, но, может быть, она сумеет хотя бы дышать и не отвернётся от Рикардо после пробуждения.
Его нынешние шрамы казались такими мучительными, что при одной мысли о них сдавливало горло.
Одеяло медленно сползло.
Тело Рикардо было чистым: ни одного шрама, а правая рука совершенно здорова.
Оливия опустила голову.
Кожа выглядела так, словно на ней ещё не успели оставить ни единого следа.
— Что же мне теперь делать?..
Хотелось, чтобы кто-нибудь вошёл и сказал: это сон, кошмар, бессмысленная игра сознания. Нужно только проснуться.
Но сердце колотилось слишком сильно и слишком честно.
Оливия погладила Рикардо по волосам, не чувствуя их пальцами.
— Это из-за меня?.. Если да, как мне потом жить?
Секундная стрелка двигалась без остановки. Чем ближе минутная подходила к назначенному времени, тем сильнее билось сердце.
Часы показали 4:59.
[Просмотр начинается.]
* * *
*Тик*
Рикардо лениво зевнул, нащупывая стакан воды на тумбочке.
— Как же хорошо спа... Что?
Он замер, глядя в пустоту перед собой, и нахмурился.
— Это ещё что?
Через мгновение его лицо изменилось.
— Блядь!
Он вскочил, даже не подумав одеться, распахнул дверь и бросился на второй этаж. Все свои рассуждения о достоинстве дворецкого Рикардо забыл сразу.
— Блядь... блядь... Только не это!
Оливия побежала за ним. Она быстро задохнулась: в то время её тело было слабым, а ходить она за прошедший год отвыкла. Рикардо исчез из виду почти мгновенно.
— Стой... подожди меня...
*Грохот*
На лестнице что-то тяжело покатилось вниз.
Рикардо сорвался со ступеней и несколько раз ударился о края. Оливия услышала глухой хруст, но он только стиснул зубы, вцепился в перила и поднялся. Даже падая, он не сводил глаз с двери наверху.
— Пожалуйста... Госпожа, пожалуйста!
Он бежал так, словно только что услышал о смерти самого близкого человека.
Оливия прижала ладонь к груди и заставила себя следовать за ним.
На двери висели таблички:
[Вход запрещён.]
[Рикардо запрещено даже стучать.]
Он остановился, судорожно перевёл дыхание и всё-таки постучал.
— Госпожа, это Рикардо.
Ответа не было.
И быть не могло: Оливия наложила на комнату заклинание тишины. Звуки не выходили наружу и не проникали внутрь.
Рикардо постучал сильнее.
— Госпожа.
В ответ снова была тишина. Тогда он начал бить в дверь кулаком, словно мог пробить заклинание одной силой отчаяния.
Никто не ответил.
Рикардо скрипнул зубами.
— Я войду.
*Треск*
Замок разлетелся, дверь распахнулась.
Рикардо застыл на пороге. Не шагнул внутрь, не закричал, не позвал снова. Только дрожал и смотрел в комнату, откуда валил чёрный дым.
— Г-госпожа?..
Он был белее стены.
— Госпожа Оливия?
Оттуда тянуло сладковатой гнилью. Оливия зажала нос, но запах всё равно добрался до горла, и желудок свело.
Она протиснулась мимо Рикардо и заглянула в комнату.
Тело тут же перестало слушаться.
Пол обуглился. В воздухе кружился белый пепел. Лунный свет пробивался между шторами и падал на женщину, скорчившуюся посреди комнаты.
Её кожа почернела, из многочисленных ран текла кровь. Это была Оливия — та самая, которую год назад называли злодейкой.
В ней почти не осталось ничего от молодой аристократки. Лицо исказилось от боли, на щеках засохли слёзы, прокушенные губы были в крови. От тела исходил запах разложения.
«Это я?..»
Прежняя Оливия тихо стонала, свернувшись на полу. Увидев Рикардо, она протянула к нему руку.
— Михаил... Ты пришёл.
Голос едва звучал.
— Ты занят... Прости, что позвала.
Она попыталась улыбнуться.
— Но мне больно, Михаил. Очень-очень больно...
Лицо Рикардо окаменело.
Стоило прозвучать имени Михаила, как он перестал колебаться и вошёл в комнату.
Оливия смотрела на себя, распластанную на полу, и думала лишь одно:
«Безумная сука».
Что стоила её любовь, если даже на пороге смерти она звала человека, которому была не нужна?
Но ещё страшнее было смотреть на Рикардо.
«Почему у тебя такое лицо?»
Он прикусил губу и опустился рядом с ней.
— Да.
Голос прозвучал мягче, чем когда-либо.
— Это Михаил.
Рикардо назвался человеком, которого ненавидел всей душой, и осторожно поднял Оливию с пола.
Она знала, как он относился к Михаилу. Рикардо не хотел находиться с ним в одной комнате и раздражался даже от одного упоминания его имени. Ведь именно из-за Михаила его госпожа год за годом разрушала себя.
И всё же сейчас Рикардо выглядел почти счастливым: он успел, нашёл её живой и мог дать ей то утешение, которого она просила.
— Нет... Это не Михаил...
Оливия зажала рот ладонью, но рыдание всё равно вырвалось наружу.
Прежняя она обняла Рикардо и с блаженной улыбкой повторила:
— Михаил пришёл... Это Михаил...
— Да, госпожа. Простите, что так долго.
Рикардо держал её так бережно, словно она была тонкой стеклянной фигуркой, способной рассыпаться от неловкого движения.
— Сейчас боль пройдёт.
Он прижал Оливию к груди.
Кровь быстро пропитывала его пижаму.