Глава 19 — Старые деньги

«Закончила дела и вышла, а потом полчаса читала книгу в машине под фонарем?», – Ричард не стал уличать её в лукавстве.

— Ты ведь живешь в Южном районе? Нам совсем не по пути.

— Небольшой крюк ничего не значит, раз уж я на машине, — Грей приоткрыла заднюю дверцу. — Садись, в такой час ходить пешком небезопасно.

За рулем сидел немолодой мужчина в униформе с совершенно седыми висками. Его руки уверенно лежали на руле.

— Это Маклауд, наш шофер, — представила его Грей.

Мужчина бросил взгляд на Ричарда через зеркало заднего вида, но промолчал. Он прослужил в семье Грей двадцать лет, возил её еще младенцем. Юная леди никогда прежде не ждала никого у ворот школы, это было впервые. Но старый слуга умел видеть и не подавать виду – это было основой его профессии.

Ричард сел в машину.

Как только дверь захлопнулась, шум ветра и уличная суета исчезли. Салон встретил его запахом дорогой кожи, панелями из орехового дерева и встроенными медными пепельницами. Кожа сидений была невероятно мягкой, тело буквально утопало в ней.

Внутренняя отделка этой машины наверняка стоила больше, чем вся мебель в доме Уильямсов.

Грей сидела рядом, их разделяло лишь расстояние вытянутой руки.

Она закрыла книгу и посмотрела на Ричарда.

За последние дни Ричард Уильямс сильно изменился. Она отлично помнила, каким он был месяц назад: болезненный юноша с вечно опущенным взглядом, тихий, как придорожная трава. Но сейчас в нем появилось некое внутреннее сияние.

Грей знала, что мать Ричарда происходила из семьи Эшфорд. Среди членов старых столичных семей редко встречались дурнушки, а Маргарет была настоящей красавицей, и это явно передалось сыну. Линия носа, изгиб надбровных дуг, четкий подбородок… У него была превосходная костная структура лица, которую раньше скрывали худоба и бледность. Теперь же, когда здоровье поправилось, эта порода начала проступать наружу. К тому же уверенность в себе преображает любого человека.

Сейчас Ричарда можно было смело назвать красивым юношей.

— Что ты читал в библиотеке? — Спросила девушка, подыскивая тему для разговора.

— Всякую всячину, готовлюсь к Кубку Цицерона.

— До семи вечера?

— Увлекся, не заметил, как пролетело время.

Грей задумчиво посмотрела на него.

— Уильямс, а ты веришь во всё это? — Внезапно спросила она.

— Во что именно?

— Тогда, во время спиритического сеанса, ты объяснил нам всё идеомоторным эффектом, уровнем кислорода в закрытом помещении… Всё звучало научно, рационально и логично.

Голубые глаза девушки впились в него.

— Но ты слишком долго сжимал тот мешочек в руках.

Ричард сохранял бесстрастное выражение лица, ожидая продолжения.

— Человек, который безоговорочно верит в научные объяснения, не станет так долго греть в ладонях вещь неизвестного происхождения.

За окном мелькали силуэты домов, дымовые трубы черными линиями прорезали ночное небо.

— Я не знаю, что ты тогда сделал, — Грей поняла, что говорит слишком напористо, и смягчила тон. — Но я отчетливо помню: свеча погасла сразу после того, как ты закончил.

После нескольких секунд молчания Ричард спросил:

— Грей, тебе интересны такие вещи?

— С самого детства, — ответила она так просто, словно речь шла о любви к клубнике. — В библиотеке нашего дома есть целая стена со старыми книгами, оставшимися от дедушки. Маленькой я листала их, любуясь картинками, и только позже поняла, что именно на них изображено.

На этом она замолчала.

Ричард не стал расспрашивать. Оба чувствовали друг в друге нечто родственное, но никто не решался назвать вещи своими именами.

Машина свернула на соседнюю улицу. Грей попросила водителя остановиться на перекрестке недалеко от дома Ричарда.

— Приехали.

— Спасибо за помощь, Грей.

— Не за что, — девушка замялась, а затем достала из кармана бумажный сверток. — Я пекла сконы для мамы, попробуй один, оцени вкус.

Ричард взял сверток. Бумага была теплой – видимо, Грей всё это время грела его в кармане.

— Пахнет чудесно, я обязательно попробую, — он не стал отказываться.

— Хорошо. До завтра.

Грей явно с облегчением вздохнула. Дверь закрылась, и автомобиль уехал, растворившись в темноте после поворота.

Ричард стоял под фонарем, глядя на сверток в руке. Сладкий аромат выпечки просачивался сквозь бумагу.

Эти десять минут на заднем сиденье подтвердили его догадку: семья Грей была богаче семьи Уоррена. У Уоррена были деньги, но в них чувствовался дух нуворишества: самые дорогие стейки, громкий голос, желание показать всем, что он тратит. Грей была другой. Эта машина, шофер, её шерстяное пальто идеального покроя… всё было высшего качества, но без капли хвастовства.

Старые деньги.

Это понятие всплыло в его сознании, идеально вписываясь в классовую структуру индустриальной эпохи. Семья Уоррена разбогатела на угле за три поколения; предки Грей копили влияние как минимум пять поколений – в ней чувствовались порода и достоинство.

В их троице Уоррен был «лицом», Мейсон – ведомым помощником, а Грей была настоящим ядром.

Ричард убрал сверток и пошел к дому.

Еще на подходе он увидел свет в окнах гостиной. Не успел он подняться на крыльцо, как дверь распахнулась.

На пороге стояла Эвелин, скрестив руки на груди. Её взгляд промелькнул мимо брата, устремившись на дорогу. Очевидно, кто-то только что наблюдал за ним из окна.

— Брат.

— Да.

— Ты вышел из машины.

— Да.

— Из очень дорогой машины.

— Одноклассница подвезла.

Эвелин нахмурилась, её губы то открывались, то сжимались.

— Какая еще одноклассница? Девушка?

— Девушка.

Ричард ответил так прямо, что самообладание Эвелин окончательно дало трещину.

— Де-девушка? С такой машиной?

— Меня подвез её шофер.

— Ты… ты знаком с девушкой, у которой есть такая машина?

В гостиной отец оторвался от газеты. Мать высунулась из кухни, держа в руке кухонное полотенце.

— Что случилось?

— Ничего, — ответил Ричард, проходя в дом. — Задержался в библиотеке, однокласснице было по пути, и она меня подбросила.

— По пути? На такой машине? — Эвелин не унималась, следуя за ним по пятам. — Это же «Альвис», брат! Во всем Бристоне таких машин – по пальцам пересчитать!

— Ты разбираешься в марках?

— У моей подруги папа работает в автосалоне!