Глава 6 — БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ! И ЕЩЁ РАЗ БЕЖАТЬ! #2

Это слово зависло в моём сознании отдельно от всего остального. Холодное, спокойное и оттого особенно издевательское. Так звучит диагноз, который врач сообщает, не отрываясь от заполнения карточки, — будто речь идёт не о твоей жизни, а о чьём-то рутинном отчёте. Пальцы ещё помнили шершавую поверхность двери, а уши уже улавливали нарастающий топот — быстрый, дробный, неумолимый. Две пары зеленокожих ног, движимых чистейшим энтузиазмом, приближались с каждой секундой, и в их топоте слышалась такая радость предвкушения, что хотелось плакать.

Я стоял, упёршись лбом в неподатливую древесину, чувствуя, как виски пульсируют в такт бешено колотящемуся сердцу. Пальцы лихорадочно, почти судорожно ощупывали петли, замок, щели между досками — но дверь была старой, тяжёлой и, как назло, пропитанной каким-то мерзким составом. То ли жир, то ли засохшая кровь, то ли особая смола, которую гоблины использовали для герметизации, — эта субстанция намертво схватила створку с косяком, превратив её в монолитную стену. Ни дёрнуть, ни подцепить, ни выбить плечом — только лбом стучаться в бесплодной попытке пробить реальность насквозь.

— Сири, — прошептал я, не отрывая лба от холодной поверхности, чувствуя, как в груди разрастается что-то тёмное и вязкое, похожее на глухую, бессильную ярость. — Скажи честно, ты ведь, срань такая, выбрала именно этот момент, чтобы сообщить про закрытую дверь? Специально? Чтобы я прочувствовал всю гамму эмоций — от надежды до отчаяния — в рекордно короткие сроки?

[Тренирую в хосте стрессоустойчивость. Результаты пока, прямо скажем, скромные. Зато динамика — положительная. Пилик!]

— Я... когда-нибудь тебя убью... обязательно... найду способ, даже если придётся изобрести магию, способную забанить системный интерфейс...

[Технически невозможно. А вот гоблины — вполне способны осуществить вашу мечту о прекращении бытия. Кстати, они уже в четырёх метрах, если вам интересно. Я бы сказала — «в зоне поражения». Пилик!]

Я обернулся. И мне сразу стало неинтересно.

Четыре метра — это катастрофически мало, когда у противника дубина размером с тебя самого, а у тебя за душой — полтора килограмма живого веса, подозрительно низкий уровень маны и горстка навыков, жрущих энергию с аппетитом студента, дорвавшегося до бесплатной столовки. Два гоблина, накачанные адреналином и злобой, неслись на меня с воплями, от которых закладывало уши. Их глаза горели тусклым, нездоровым светом, а широченные ухмылки обнажали ряды кривых, но внушительных зубов. Один из них — тот, что постарше и покрупнее — размахивал дубиной с такой лихостью, что воздух свистел, рассекаемый массивным оружием. Второй, помельче, но с более злым выражением лица, катился сзади, явно подстраховывая напарника и с нетерпением ожидая, когда можно будет добить добычу.

«Думай, Широ. Думай быстро. У тебя осталось примерно три секунды и ни одной хорошей идеи. Даже посредственной — и той нет.»

Дубина первого гоблина, старшего и более опытного, со свистом рассекла воздух ровно там, где мгновение назад находилась моя голова. Я нырнул вбок — на чистых рефлексах, даже не успев осознать, что делаю, — и кубарем откатился к стене, чувствуя, как ветер от удара обжигает щёку. Каменный пол встретил моё плечо с такой «нежностью», что искры из глаз посыпались вполне натуральные, а в позвоночнике что-то отчётливо хрустнуло, напоминая о хрупкости новой оболочки.

— Ай! Мать твою!

— ЧВИИ-И-И-И-ИК! — второй гоблин подхватил боевой клич напарника, и этот звук врезался в уши, как раскалённый гвоздь.

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ! — взвыл я, не сдерживаясь.

Второй гоблин заходил сбоку, отрезая путь к отступлению и загоняя меня в угол, словно я был диким зверем, а они — опытными охотниками. Я вскочил на ноги, вжался спиной в холодную, влажную стену и попытался оценить ситуацию с тем хладнокровием, которое люди обычно демонстрируют в героических фильмах, а в реальной жизни — практически никогда. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а в голове мелькали обрывки мыслей, ни одна из которых не сулила ничего хорошего.

Итог оценки выходил неутешительным: два хоб-гоблина, заведённые до предела, одна намертво запертая дверь за спиной, ноль маны на что-либо приличное и голубое системное меню, которое в этот ответственный момент бодро мигало, предлагая воспользоваться навыком [Обжёрство]. Что это означало применительно к живым, активно машущим дубинами противникам, я представлял смутно и проверять на практике как-то не рвался, потому что в моём представлении «обжёрство» ассоциировалось скорее с поеданием чего-то мёртвого и уже готового, а не с рукопашной схваткой с двумя зелёными монстрами.

— Окей. Тогда по старинке, дедовским методом, — прошептал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь хоть немного успокоить дрожь.

Первый гоблин снова замахнулся — медленно, по меркам моего нового, обострённого восприятия, словно время замедлилось, позволяя разглядеть каждую деталь: вздутые вены на его руке, грязь под ногтями, капли пота, летящие с его лба. Я поднырнул под удар, чувствуя, как дубина со свистом проносится над головой, и перехватил его волосатую руку с дубиной. Крутанувшись на месте, я вложил в движение всю массу своего тела и, развернувшись, впечатал локоть прямо в зелёную челюсть гоблина — так, как когда-то, в далёкой прошлой жизни, показывал на занятиях по самбо тренер, который скептически хмыкал на мои неуклюжие попытки освоить хотя бы базовые приёмы.

Раздался неприятный, влажный хруст, и гоблин, издав короткий вскрик, отлетел к противоположной стене, как мешок с гнилой картошкой. Его тело с глухим стуком впечаталось в камень, и на какое-то мгновение в помещении воцарилась звенящая тишина — нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.

«Стоп. Я. Это. Только что. Сделал?» — пронеслось в голове, и я уставился на свой локоть с выражением человека, который только что обнаружил у себя третью руку. В прошлой жизни я с трудом открывал банки с соленьями, а тут — одного удара хватило, чтобы отправить двадцатитрехлетнего гоблина в глухой нокаут.

Второй не дал додумать оборванную мысль — он налетел с громогласным «ЧВИК!», размахивая дубиной с такой яростью, что казалось, будто я лично убил его мать и сжёг дом. Я, не успев толком прицелиться и даже осознать, что делаю, встретил его открытой ладонью в грудь — просто ладонью, без заклинаний, без хитрых техник, без какой-либо магии. Так, как в детстве учили на тех же самодеятельных занятиях по самбо, которые я благополучно забросил через месяц, потому что они казались скучными и бессмысленными.

Гоблин улетел через всю комнату, снёс по дороге факел — тот вспыхнул ярче, рассыпая искры по каменному полу, — и впечатался в стену с такой силой, что сверху посыпалась каменная крошка, а в стене образовалась отчётливая вмятина. Он сполз вниз, оставляя за собой тёмный след на камне, и затих, лишь изредка издавая слабые, булькающие звуки.

В помещении воцарилась звенящая тишина. Факел, упавший на пол, продолжал гореть, бросая пляшущие тени на стены и освещая эту почти театральную сцену: я, стоящий посреди комнаты с широко раскрытыми глазами, и два гоблина, мирно отдыхающие в противоположных углах.

Я медленно, словно боясь спугнуть это невероятное ощущение, перевёл взгляд на свои ладони. Они казались такими же — маленькие, бледные, с тонкими пальцами, без мозолей и шрамов. Никаких следов чудовищной силы, никаких светящихся символов или ауры. Обычные руки девочки-подростка. Потом — на двух гоблинов, которые больше не подавали признаков жизни, если не считать едва заметного подёргивания конечностей. Потом — снова на ладони.

— Сири, — выдохнул я, чувствуя, как внутри поднимается что-то странное — смесь ужаса, восторга и полного непонимания происходящего.

[Да?]

— Я только что отправил в глубокий нокаут двух хоб-гоблинов голыми руками. Без магии. Без оружия. Просто ударил их. Руками.

[Если быть совсем точной — одного локтём, второго ладонью. Но в общих чертах суть вы уловили верно. Пилик!]

— Я тридцатилетний фармацевт. Я в прошлой жизни банку с огурцами без посторонней помощи открыть не мог. У меня были проблемы с тем, чтобы забить гвоздь в стену. А тут — два гоблина, весом под центнер каждый, разлетелись в разные стороны, как кегли!

[Ключевое словосочетание — «в прошлой жизни». В этой вы — нечто гораздо более занимательное и потенциально опасное. Привыкайте. Ваше тело, как я уже упоминала, периодически выдаёт импульсы, превышающие номинальные показатели. В экстренных ситуациях этот механизм активируется автоматически. Можно сказать, вы перешли на аварийный режим работы. Пилик!]

— Аварийный режим работы, значит, — я потряс кистями рук, которые, что характерно, совершенно не болели, не ныли и даже не дрожали, словно я не участвовал в рукопашной схватке, а всего лишь размялся утренней гимнастикой. — Ну... допустим. Но почему я чувствую себя так, будто только что вышел из спа-салона, а не из драки с двумя монстрами?

[Потому что вы не чувствуете усталости, Широчка. Это одна из особенностей вашей новой физиологии. Организм восстанавливается быстрее, чем вы успеваете заметить потерю энергии. Пока что — только физической. С маной ситуация сложнее. Пилик!]

Я хотел было ответить, но осекся. Нужно было сваливать отсюда. Быстро. Потому что судя по тому, как дёргалась конечность младшего гоблина, его «счастливый сон» подходил к концу, а будить разъярённых монстров во второй раз — идея, которая могла прийти в голову только самоубийце.

— Ладно, — сказал я, выдыхая и заставляя себя мыслить рационально. — Дверь по-прежнему заперта. Два гоблина — в отключке, но скоро очнутся. Значит, где-то должен быть другой выход — не та парадная дверь, в которую я влетел с воплями и надеждой, а нормальный, рабочий, скрытый.

[Широ, обратите внимание на участок стены слева от двери, примерно на уровне вашего плеча. Видите, факел там не горит? Это почти всегда означает либо сквозняк, либо скрытый проход. Архитекторы этого мира — консервативные люди, они не любят изобретать велосипед. Пилик!]

— Вот это уже конструктивный разговор. А не «пилик» и угадайка.

Я шагнул влево, туда, где факел тускло мерцал, почти не давая света. Провёл ладонью по холодному, влажному камню — и почувствовал. Едва уловимое движение воздуха, прохладное и чуть влажное, сочащееся откуда-то сверху. Там, за этой стеной, было пространство — и в нём, вероятно, можно было дышать и даже двигаться.

«Там.»

Камень поддался неожиданно легко — нужно было лишь надавить в правильном месте, чуть сместив блок вбок. Узкий лаз открылся с тихим скрежетом, выдохнув мне в лицо запах сырости, старой пыли и древесной смолы. Внутри было темно, но в этой темноте чувствовалось движение — где-то далеко, за поворотом, проходил воздух, и это значило, что лаз куда-то ведёт.

Я протиснулся внутрь, не оглядываясь на мирно посапывающих гоблинов. Плечи чуть задевали шершавые края прохода, но я вжался в них, продвигаясь вперёд на четвереньках, и через несколько секунд оказался в узком, но прямом коридоре.

Сзади, из комнаты, послышалось недовольное ворчание:

— ЧВИК?.. — один из гоблинов, кажется, начинал подавать признаки жизни, и его голос звучал уже не так сонно, а с отчётливыми нотками ярости и недоумения.

— Удачи вам, ребята, — бросил я в темноту лаза, чувствуя, как на губах сама собой появляется кривая усмешка. — И в следующий раз всё-таки думайте, на кого нападаете. Хотя бы иногда. Может быть, тогда и будете жить дольше.

[Пилик!]

— И тебе всего хорошего, — ответил я уже механически, не вникая в смысл этого «пилика».

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Лаз, как ни странно, закончился довольно быстро — через пару минут я уже выбирался в следующий коридор, который был заметно шире предыдущего. Здесь горели факелы, расставленные через каждые десять шагов с почти армейской аккуратностью и педантичностью — ровные промежутки, одинаковое пламя, даже копоти на стенах было меньше, чем в предыдущих коридорах. Взгляд сразу же зацепил одну важную деталь: пол здесь был другим — не голый камень, источенный временем и водой, а грубо обтёсанные плиты, пригнанные друг к другу человеческой рукой. Между ними виднелись следы раствора — то ли цемента, то ли его магического аналога.

«Значит, тут кто-то ходит. Или, по меньшей мере, когда-то ходил. Возможно, даже регулярно.»

Я двигался быстро, но без лишней суеты, прислушиваясь к каждому шороху и стараясь держаться ближе к стенам. Навык [Божественное Чувство] тихо гудел где-то на периферии восприятия — слабенько, почти на последнем издыхании после всех мановых трат и удара молнией, — но и этого хватало, чтобы уловить самое важное: впереди кто-то есть. Один источник жизни, не похожий на гоблинов, не похожий на крыс или других тварей. Похожий на человека. Неподвижный и до странного спокойный — как будто он ждал, когда я появлюсь.

Я сбавил шаг, прижался к стене, осторожно выглянул из-за угла — и едва не отшатнулся, задержав дыхание.

За поворотом стояла девушка.

Точнее, не стояла — она лениво опиралась спиной о стену и разглядывала что-то в стороне с таким видом, будто этот мрачный коридор, насквозь пропахший гоблинами, сыростью и тленом, был самым обычным местом для неспешной вечерней прогулки. Её поза была расслабленной, почти театральной — одна рука в кармане короткого плаща, другая небрежно касалась пояса, на котором висел тонкий кинжал в ножнах. Короткие, аккуратно уложенные чёрные волосы, обрамляющие бледное, почти фарфоровое лицо, и глаза, что в полумраке отливали едва заметным алым — словно два раскалённых уголька, тлеющих в пепле. И два маленьких, изящных клыка, выглядывающих из-под верхней губы, если приглядеться.

«Вампир. Это вампир. Замечательно. Просто чудесно. День идёт по нарастающей.»

Оценку я запустил мысленно, стараясь не выдать своего присутствия ни лишним движением, ни даже изменением дыхания.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡

[Оценка.]

▪ Имя: [Анабель Лоурэнс]

▪ Возраст: [120 лет]

▪ Уровень: [62]

▪ Раса: [Вампир (первородная кровь)]

▪ Титулы: [Кровь первородного, Принцесса вампиров]

▪ Статистика: Жизнь [B] • Мана [C] • Сила [D] • Ловкость [C+] • Выносливость [D+]

▪ Состояние: удивление, интерес, лёгкое предвкушение.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡

[Широчка, — едва слышно, почти шёпотом произнесла Сири, но в этом шёпоте слышалась настороженность, — обратите внимание: уровень шестьдесят два, ловкость C+. Она быстрее вас. Намного быстрее. В случае конфликта вы не успеете даже среагировать на её атаку. Но агрессии в её состоянии нет — только любопытство. Чистое, почти детское любопытство существа, которому всё это уже надоело, но которое ещё не потеряло интерес к новым впечатлениям. Пилик!]

«Вижу. Сто двадцать лет... взрослая особа, запертая в теле подростка. Вечная юность, вечная скука и вечный поиск развлечений.»

[Для вампиров это примерно двадцать пять по человеческим меркам. Вполне совершеннолетняя дама, сформировавшаяся, самостоятельная и опасная. Так что свои земные предрассудки о «маленьких девочках» можете оставить при себе. Пилик!]

«Да я и не...»

[Конечно-конечно. Все так говорят, а потом пытаются угостить конфетой. Пилик!]

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, и шагнул из-за угла, решив, что играть в прятки с существом, которое наверняка давно учуяло меня по запаху, звуку шагов и даже биению сердца, — занятие глупое и недостойное богини. Пусть и запечатанной, пусть и с нулём маны в запасе, но всё-таки богини.

Вампирша неторопливо, словно делая мне одолжение, повернула голову. Её алые глаза остановились на мне — без угрозы, лишь с тем живым, изучающим любопытством, с каким разглядывают диковинную зверушку, не вписывающуюся ни в одну привычную категорию. Она медленно провела взглядом по моей фигуре — от грязных, стоптанных башмаков до растрёпанных белых волос, покрытых пылью и пеплом, — и на её губах мелькнула почти незаметная улыбка.

— Переборщила? — произнесла она вполголоса, скользнув взглядом на стену за моей спиной. Её голос был низким, с бархатистыми нотками — таким голосом обычно шепчут секреты в полумраке или читают старые стихи у камина.

Я обернулся. В стене, ровно напротив того места, откуда я вышел, зиял свежий пролом с осыпающимися краями — идеально круглый, словно его вырезали гигантской ложкой. Судя по состоянию камня и запаху гари, это был недавний след, оставленный, вероятно, буквально несколько часов назад. Моя новая знакомая, похоже, входила в подземелье без лишних церемоний — там, где ей было удобно, и не стала тратить время на поиски дверей или проходов.

— Самую малость, — ответил я ровно, разворачиваясь обратно и стараясь не показывать, что её улыбка и внимательный взгляд заставляют меня чувствовать себя неуютно, словно я — букашка под увеличительным стеклом.

Она чуть склонила голову набок, отчего короткие чёрные пряди скользнули по щеке, и уставилась на меня с ещё более пристальным интересом.

— Ты живая? — В вопросе не было насмешки — скорее искреннее недоумение, смешанное с любопытством. Как будто она видела перед собой нечто, что по всем законам природы не должно было существовать, но тем не менее существовало.

— Последние несколько часов — с переменным успехом, — честно сказал я, криво усмехнувшись. — То меня молниями жгут, то гоблины дубинами лупят. Но в целом, формально — да, живая. Пока что.

Где-то за спиной, в глубине покинутого лаза, раздался нарастающий, уже знакомый «ЧВИК!!!» — первый гоблин всё-таки очухался и, судя по тону и громкости, был крайне недоволен сложившейся ситуацией. Судя по звукам, он уже разбудил своего товарища, и теперь оба — злые, голодные и обиженные — готовились к повторной встрече.

Вампирша скосила взгляд на источник звука, затем вновь посмотрела на меня. В уголках её губ затаилась тень улыбки — не злой, не насмешливой, а скорее понимающей, как у человека, который сам не раз оказывался в подобных переделках.

— Дверь позади тебя, — произнесла она, кивнув куда-то мне за плечо. — Та, с синей рунной полосой. Она ведёт на следующий ярус. Учитывая твой темп и запах, я бы сказала, что тебе стоит поторопиться.

Я обернулся. И действительно — метрах в десяти, в небольшой нише, которую я в спешке и панике умудрился пропустить, темнела массивная дверь, обрамлённая тусклым синим свечением по краям. На её поверхности мерцали руны — не такие сложные и запутанные, как в той, первой комнате, но всё же явно магические, с чётким, геометрическим рисунком.

— Спасибо, — сказал я и, не теряя времени, двинулся к ней. Шаги мои были быстрыми, но внутри закипало странное чувство — она что-то не договаривала. Что-то важное.

— Подожди.

Я остановился, но оборачиваться не стал. Рука уже коснулась холодной поверхности двери, и я чувствовал, как руны вибрируют под пальцами, отзываясь на моё присутствие.

— Ты пришла из-за той вспышки, — произнёс я, глядя на дверь, на её мерцающий узор. — Несколько часов назад. Большой магический выброс, который, полагаю, ощутили на изрядном расстоянии. Даже в таких подземельях, как это, такие вещи не остаются незамеченными.

Молчание. Тишина, в которой слышно лишь потрескивание факелов и далёкий топот гоблинов.

— Да, — сказала она наконец, и в её голосе появилась новая нотка — уважения, смешанного с настороженностью. — Ты права. Выброс был сильным. Настолько, что его засекли в столице. Мой отец… он не любит, когда что-то остаётся без его внимания. Особенно если это касается древних мест.

— И ты ищешь его источник.

— Да.

— Что ж. Считай, что нашла.

Пауза затянулась, наполнившись тихим потрескиванием факелов и моим собственным дыханием. Вампирша молчала, и я чувствовал на спине её взгляд — изучающий, пристальный, словно она пыталась заглянуть мне в душу.

— Похоже на то, — произнесла она наконец, и в её голосе не было ни торжества, ни угрозы — лишь всё то же вдумчивое, неторопливое любопытство существа, которое прожило достаточно долго, чтобы не делать поспешных выводов. — И что мне теперь с этим делать, по-твоему?

— Понятия не имею, — честно ответил я, пожимая плечами и чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по спине. — Это твои трудности, не мои. Я, со своей стороны, всего лишь пытаюсь выбраться отсюда живой. Желательно — в ближайший час, до того, как эти зеленые ребята нагонят нас и устроят повторную встречу.

Она помолчала, разглядывая меня с новым, чуть более пристальным вниманием. Её алые глаза сузились, словно она взвешивала что-то на невидимых весах.

— Ты не похожа на угрозу, — заметила она наконец. Её голос стал мягче, почти доверительным. — Скорее — на человека, который заблудился и очень устал. И который, судя по всему, не имеет ни малейшего понятия о том, что произошло.

— Заблудился и устал, — согласился я, чувствуя, как на губах появляется усталая, но искренняя улыбка. — Точнее не скажешь.

«ЧВИК!!!» — теперь уже с откровенной злобой и явно ближе. Гоблин, судя по топоту и громкому рычанию, отыскал своего бессознательного товарища и теперь они оба — распалённые, злые и полные решимости — горели желанием продолжить прерванное знакомство.

Я бросил выразительный взгляд на дверь с синей полосой, затем — на вампиршу. Она стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и наблюдала за мной с тем же изучающим интересом, как и раньше.

— Идёшь? — спросил я, приподнимая бровь. — Или тебе тут настолько уютно, что расставаться с этим подземельем не хочется? Лично я уже успел соскучиться по солнечному свету и свежему воздуху.

Она секунду молчала, словно взвешивая что-то на одной ей известных весах. Её взгляд скользнул по двери, затем по коридору, откуда доносились звуки приближающихся гоблинов.

— Только потому, что это быстрее, чем объяснять происходящее отцу в одиночку, — произнесла она наконец. В её голосе послышалась лёгкая, почти незаметная усмешка. — Он, знаешь ли, не любит, когда его дочь возвращается с пустыми руками. И ещё меньше — когда возвращается с загадками вместо ответов.

— Разумный мотив, — одобрил я, поворачиваясь к двери и начиная искать способ её открыть. — Я тоже не люблю долгих объяснений. По крайней мере, когда речь идёт о том, чтобы выжить.

И мы двинулись к двери вдвоём — беловолосая девица неясной природы, покрытая пылью и сажей, и вампирша ста двадцати лет от роду, которую любопытство, похоже, всегда вело чуть впереди осторожности. Я толкнул дверь, и та с тихим скрежетом поддалась, открывая проход в следующий коридор — более светлый, с высокими сводами и странным, едва уловимым запахом цветов.

[Ну вот, Широчка, — промурлыкала Сири с нескрываемым самодовольством. — А ты боялась. Завела подружку в первый же день. Уже неплохо для начала.]

«Это не подружка. Это незнакомка с непонятными мотивами, которой я пока ни на грош не доверяю. И которая, судя по всему, может убить меня быстрее, чем я успею сказать «ой».»

[Пилик!]

«И твоё „пилик" в данном случае меня совершенно не убеждает. Это не повод расслабляться.»

[Пилик!]

Я вздохнул, перешагивая порог и чувствуя, как за спиной раздаются уже совсем близкие крики гоблинов, и шагнул в новый коридор — навстречу неизвестности, которая теперь имела имя, возраст и две пары алых глаз, смотрящих на меня с непонятным интересом.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Поддержать автора можно тут: https://boosty.to/kefir4ek