Глава 124 — Без названия

Шури, находясь на грани между полным недоумением и потерей дара речи, сверлила взглядом это зрелище. В этот момент до её ушей донёсся спокойный голос вышедшего чуть позже Норы:

— Что тут опять происходит?

— …Нет, ты только посмотри на них, Нора! О чём они думают? А если они поранятся…

На этот полный беспокойства и непонимания стон Шури Нора ответил взглядом, направленным в сторону места происшествия, где резвились неразумные «львята» (которые в будущем вполне могли стать его пасынками), демонстрируя чудеса воздушной акробатики.

— О-о, выглядит весело.

Наступила тишина. Пока Шури с искренним возмущением смотрела на него, Нора, нечаянно выдавший своё восхищение, засуетился и начал в замешательстве чесать затылок.

— Нет, ну, то есть… конечно, это опасно, но ведь дети так и растут…

— Теперь я понимаю, почему мужчины в среднем живут меньше.

Этот верный укол нанесла Рэйчел, стоявшая рядом с Шури с почти таким же выражением лица и неодобрительно цокающая языком в сторону своих братьев. Шури тоже многозначительно цокнула и резко развернулась, уходя в дом.

Стоило двум леди, забравшим с собой все крупицы здравого смысла в этом доме, решительно покинуть «поле боя», как среди оставшихся мужчин воцарилась неловкая атмосфера. Впрочем, длилась она недолго.

— И-и-иха! Я — властелин мира!

Пока младшие были поглощены «воздушным боем», Джереми, как старший, первым пришёл в себя и, почесывая затылок, подошёл к другу, который занимался тем же самым.

— Голова-то в порядке? Слышал, этот паршивец тебя ударил. С чего это ты так просто отпустил его?

— Мне что, нужно было забить до смерти сына нуны?

— Чего? Эй, меня-то ты в прошлый раз побил!

На это беспардонное требование справедливости со стороны Джереми Нора ответил столь же нагло. То есть, невпопад:

— Твои младшие, похоже, ни о чём не знают.

— О чём это?!

— О делах вашего отца.

Лицо Джереми, который до этого ворчливо пинал гальку под ногами, мгновенно окаменело. Нора спокойным взглядом наблюдал за реакцией друга. После недолгого молчания Джереми заговорил первым, скорее оправдывающимся, чем гневным тоном:

— …Ну, если бы я рассказал, была вероятность, что этот идиот Элиас выложит всё Шури…

— Раз уж мы об этом заговорили… ты-то сам как?

От этого внезапного вопроса Джереми невольно нахмурился.

— В каком смысле «как»? С чего бы мне быть не в порядке?

— Ну, ты явно не из тех, кто привык страдать и держать всё в себе в одиночку. Вот я и спросил.

Нора, ответивший лениво и с иронией, перевёл взгляд на мелюзгу, увлечённую игрой.

Джереми, которому этот образ друга показался каким-то непривычным, сначала тупо уставился на него, а затем пробормотал обеспокоенным тоном:

— Слушай, если вдруг… если Шури когда-нибудь всё-таки вспомнит…

— Это уже будет моей заботой, а не твоей.

Его слова прозвучали резко, как удар клинка. Джереми опешил ещё больше.

— Но ведь это мой отец…

— Поэтому я говорю, что разберусь с этим сам. Если только дух покойного не явится лично, чтобы встать на колени перед Шури и молить о прощении… Даже если воспоминания исчезли, а травма того времени будет внезапно всплывать, или если, как ты говоришь, память вернётся — всё будет зависеть от того, что буду делать я. Не ты или твои братья. В конце концов, мы — это мы, а не наши отцы.

Он будто говорил: «Твоё место не позволяет тебе брать на себя эту роль». И в то же время его слова звучали так, будто он забирал всю ответственность на себя. Джереми почувствовал неописуемое замешательство.

— Слышь… У тебя что, что-то произошло?

— Ничего не произошло.

— Врёшь. По-любому что-то было. Что именно? Да что случилось-то? У вас с Шури что-то случилось?

Нора просто игнорировал настойчивые расспросы Джереми и отвернулся. А затем внезапно обернулся и звонко щелкнул назойливого друга по лбу. Застигнутый врасплох «лев» издал истошный вопль.

— А-а-а-а! Ты что, сумасшедший…

Пока Джереми корчился от боли, будто у него проломили череп, Нора с крайне снисходительным видом наблюдал за этим, а затем насмешливо бросил:

— Знай своё место. Видел ты когда-нибудь отца, который рассказывает всё, что происходит у него с матерью?

Глава 14. Сезон урожая.

После слушаний антипапское настроение распространилось с поразительной скоростью. Аристократические семьи, ранее сдерживаемые сложными политическими обстоятельствами и интересами, начали объединяться одна за другой, и большинство перешло на сторону реформаторов. Среди них были даже несколько побочных ветвей, во главе с домом графа Мюллера. Это было предсказуемо: наступили времена, когда даже семьи, веками пытавшиеся перегрызть друг другу глотки, объявляли о временных союзах.

Падение авторитета Церкви сулило высшей аристократии новую власть и огромные активы. К этому добавилось задетое самолюбие дворян после покушения на Нору, а также явные признаки грядущей смены наследного принца под предводительством герцога Нюрнберга и императрицы Элизабет. Всё это вместе создавало эффект синергии.

Разумеется, перемены коснулись не только аристократов. Сословие торговцев, которые узнали о содержании «Змея в сутане» раньше любого другого подданного империи, уже давно содрогалось от ярости — налогов, взимаемых государством, было итак не мало, так ещё и огромные церковные сборы высасывали из них все соки. Более того, именно купцы лучше всех были осведомлены о деталях роскошного и расточительного образа жизни церкви. Так что не было ничего удивительного в том, что и они воспылали антипапскими настроениями.

Поначалу Святой Престол хранил молчание, не выпуская никаких официальных заявлений. Однако вскоре под предлогом инквизиции и судов над еретиками начались беспорядочные аресты торговцев и представителей низших сословий. Они не решались трогать аристократов, которые сплотились как никогда прежде, опасаясь ответного удара, и поэтому принялись за тех, кто был «попроще». Торговые дома, входившие в гильдии нашей семьи или других великих родов, ещё могли рассчитывать на защиту, но в остальных лавках и купеческих объединениях день и ночь стоял плач.

В конце концов, не выдержав притеснений, торговцы перешли к контратаке. Вскоре отовсюду стали приходить новости о том, что монастыри по всей стране подвергаются нападениям со стороны бунтующей толпы. В ответ на это Святой Престол разослал дополнительные отряды святых рыцарей для подавления «мятежников».

Проблема заключалась в том, что в большинстве мест, куда прибывали каратели, гильдейские и обычные торговцы уже успели объединиться и действовать сообща. Вполне естественно, что это привело к неизбежным столкновениям с рыцарями аристократических домов, которые защищали свои торговые гильдии. Масла в огонь подливало и тайное соперничество между святыми рыцарями Церкви и рыцарями знати, которое тлело ещё со времён «дуэли чести» на Божественном суде.

В итоге потасовки между монастырями и простолюдинами переросли в открытые конфликты между двумя рыцарскими орденами. Узнав о том, что их люди подверглись нападению, аристократы, скрежеща зубами, начали рассылать в свои поместья тайные приказы: «Расквитаться со святыми рыцарями, как только те попадутся на глаза».

Таким образом, за исключением Виттельсбаха, где бок о бок располагались императорский дворец, резиденция Папы и дома самых влиятельных семей, почти во всех регионах уже бушевала открытая борьба за власть. Никто не сомневался, что отголоски этой бури накроют столицу в самое ближайшее время.

Возможно, ситуация сложилась бы иначе, если бы император, пусть даже с опозданием, встал на сторону Церкви. Однако на протяжении всего этого времени монарх хранил молчание, игнорируя петиции и протесты церкви, и придерживался позиции стороннего наблюдателя.

Тем временем королевство Сафави, бывшее когда-то самым могущественным союзником, открыто объявило о разрыве отношений с Церковью и прекратило всё финансирование. Самый важный союз окончательно распался.

В сложившихся обстоятельствах появление призывов к радикальным силовым мерам было лишь вопросом времени. Предложение объединить войска знати, вторгнуться в папскую область Сакросанкт и покончить с этим раз и навсегда звучало в основном из уст пылкой молодёжи, особенно среди рыцарей. Если бы не строгий приказ императора не допускать вооружённых столкновений в пределах столицы, они, возможно, уже давно перешли бы к делу. Ведь даже при превосходной подготовке войск аристократии, сражаться одновременно против папской и императорской армий было бы непосильной задачей.

Между тем осень подошла к концу, и начал веять зимний холод. В самый разгар этой гнетущей атмосферы, пропитанной раздражением и жаждой битвы, наступила рождественская пора. И вот, за две недели до Рождества, прозвучал громкий сигнал, возвестивший о конце всякого благоразумия.

* * *

— Добро пожаловать, леди Нойванштайн. Я ждала вашего визита после вашего письма. Ради вас я отложила все записи на вторую половину дня.

Какими бы ни были дела взрослых, Рождество остаётся Рождеством. И вот, в этот снежный полдень, я вместе с близнецами прибыла на улицу аристократических салонов, чтобы посетить ателье мадам Мелиссы. Нужно было купить наряды для меня и близнецов для грандиозного банкета, который должен был состояться в резиденции герцога Нюрнберга. Костюмы для Джереми и Элиаса я заказала отдельно в магазине мужской одежды.

— Мама, там открылся новый книжный магазин! Говорят, привезли много иностранных книг.

— Мама, мама, а там открылся магазин женской обуви! Слышала, там продают только туфли, и он сейчас очень популярен.

Когда все мерки были сняты и я углубилась в изучение каталогов, Леон и Рэйчел начали изнывать от скуки. Заметив в огромном окне магазины, где можно было присмотреть подарки из их рождественских списков, они принялись настойчиво щебетать, торопя меня. Понимая, что я здесь задержусь, я в итоге разрешила им отправиться в лавки в сопровождении рыцарей охраны, и осталась одна.

— Кажется, будто только вчера вы впервые пришли сюда со своими детьми. Время летит так быстро, — улыбнулась мадам Мелисса, присев напротив меня с чашкой теплого чая и сладостями. Я со вздохом кивнула:

— И не говорите. Они уже так вытянулись...

— Ха-ха, дети растут невероятно быстро. Мой сын вовсе растет как сорняк.

«Как сорняк» — очень точное выражение, я почувствовала солидарность. Я на мгновение оторвалась от каталога и посмотрела в окно ателье.

В день моего первого визита сюда три года назад состоялась и моя первая встреча с Норой. Прямо там, в том переулке.

…Тогда я и представить себе не могла, как всё обернётся.

Что же подарить Норе на это Рождество?

— Вам не нравится чай? Это модный сейчас «Блу Мэллоу», хотите, я принесу другой?

— Нет-нет, всё хорошо.

Вновь погрузившись в воспоминания, я с улыбкой взяла чашку. После того как я выжала туда лимон, теплый настой приобрел розовый оттенок. С первым глотком по телу разлилось приятное тепло и расслабление.