Глава 129 — Без названия

— Как думаешь, получится закончить за четыре дня?

— Должны. Разве мы не обязаны преподнести нашей богине реформ лучший подарок на Рождество? Ты же у нас «образцовый сын».

— Цель для захвата живым — это Папа, а остальные…

— Кардинал Урбано, кардинал Сирано и кардинал Ришелье…

— ...Только дайте мне добраться до этого проклятого «Колокола тишины» или как там его! Я заставлю его замолчать навеки! Ноги ему вырву, чтобы он ни плакать, ни смеяться не мог! Я заставлю познать все виды боли, которые только способен вынести человек!

Джереми, который до этого момента слушал Нору спокойно, словно послушный ребёнок, внезапно вспыхнул яростным блеском в глазах и разразился рыком. Наблюдая за этим, Нора, до этого говоривший ровным тоном, невольно нахмурился и произнёс следующее:

— Я, конечно, согласен, но как, по-твоему, отреагируют люди, если ты на глазах у целой армии разорвешь его на части?

— Да какая разница! Я сделаю это по-тихому!

— Не знаю, как можно «по-тихому» разорвать человека, но в любом случае — остынь. Он едва не убил меня, публично оскорбил мою возлюбленную и семью моего друга, а потом еще похитил её и пытался запереть. Даже если я оторву ему все конечности, этого будет мало, но сначала нам нужно победить.

— Черт… Мы ведь победим?

— Помнишь, что мы когда-то болтали нуне? Обещали раздавить и императорский двор, и церковь, и сделать её императрицей.

Джереми, конечно, помнил. Он сам наговорил это перед балом в честь Дня Основания, чтобы хоть немного поднять Шури настроение.

— Когда всё закончится, она, может, и не станет императрицей, но окажется на вершине, которая мало чем уступает трону.

— Хм, ну, церковь мы и впрямь раздавим, а вот императорский двор пока…

— Я бы не был так категоричен. После нашей победы императорская семья станет не более чем марионеткой в руках вашего и нашего домов, возглавивших реформы. Это их расплата за «нейтралитет» в момент передела власти.

Глаза Норы, уверенно чеканившего каждое слово, блеснули решимостью. И лицо Джереми озарилось такой же уверенностью.

— Значит, осталось только победить.

* * *

Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы приехали в эту уединенную виллу в скромном краю. Время здесь тянулось удивительно медленно. Возможно, потому, что по сравнению со столицей дел у меня поубавилось.

Я читала старинные книги, найденные в доме (на этот раз — настоящие фолианты), просматривала письма с новостями из столицы или сидела с Рэйчел у камина, плетя из соломы кукол на удачу в войне. Тишину нарушал лишь голос дворецкого, созывавшего нас к обеду. Того самого господина Пуче, который принял Нору за герцога Нюрнберга.

Наблюдая за ним эти дни, я поняла, что из-за преклонного возраста он и впрямь часто путает реальность с прошлым, хотя в управлении домом и прочих делах он оставался безупречен. Правда, иногда он ловил меня и заводил речи, про которые я не могла понять: мне он это говорит или кому-то из своего прошлого? Например:

— Наш молодой господин, если присмотреться, очень одинок. Как же я рад, что у него есть такая подруга, как вы, юная леди.

— А…

— Кажется, вы очень нравитесь молодому господину. Пожалуйста, позаботьтесь о нем.

…Было невозможно не догадаться, с кем он меня путает. Был ли хоть один другой вариант? Раз для него Нора — это герцог Нюрнберг, значит, я для него — покойная императрица Людовика.

Судя по его рассказам, эта вилла действительно была тайным логовом ключевых фигур империи в прошлом. И если Людовика, которая в те времена была всего лишь дочерью простого барона, бывала здесь так часто, значит, она и впрямь была окружена их безграничной любовью.

Какой она была? Мне было и странно, и в то же время любопытно — ведь мы с ней так похожи. Что это была за женщина, сумевшая вызвать столь глубокое и долгое чувство? Даже после её безвременной кончины в юном возрасте многие так и не смогли выйти из её тени до конца своих дней.

И я представляла себе: будь я на её месте и увидь я с небес всё, что произошло после её смерти… мне бы точно захотелось хорошенько взгреть муженька. Особенно если бы я увидела, через какой изломанный путь взросления пришлось пройти её ребенку. Ведь то, каким он стал, — не только его вина…

— Красиво получилось. Что это за кукла?

— Лев. Подарю старшему брату. Пусть знает, что если победит, то только благодаря этому льву.

— Джереми будет очень рад.

— Ну, если не понравится, оставлю себе. Надеюсь, этот большой дурень не заставит нас встречать Рождество здесь?

Кто знает? До Рождества осталось всего два дня. Будет замечательно, если всё закончится к тому времени, но если нет — ничего не поделаешь. Если гражданская война затянется, мне придется вернуться в столицу и делать то, что я должна. И…

— Рэйчел, что ты думаешь о том, чтобы провести немного времени в Сафави после Нового года?

Я спросила это как бы невзначай, и, как и ожидалось, изумрудные глаза Рэйчел тут же вспыхнули ярче звезд.

— В Сафави? С кем?

— Наверное, вдвоем с Леоном?

— Ох, сомневаюсь, что Леон там приживется, но лично я — только «за»!

Ну конечно. Теперь я заметила, что Рэйчел не снимает жемчужное ожерелье, подаренное принцем Али, даже здесь.

Можно ли назвать это удачей? Если бы гражданская война затянулась, никто не знал бы, куда повернет политическая ситуация, так что мне следовало бы подумать о том, чтобы отправить близнецов в самое безопасное место.

— Но, мама.

— Да?..

— А насколько сильно тебе нравится тот молодой господин?

С чего вдруг такой вопрос? Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец под пристальным взглядом дочки, чьи глаза лучились любопытством. Но прежде чем я успела подобрать слова, она продолжила:

— Если ты и тот господин поженитесь…

— …Что?

— И если у вас родится ребенок. Думаю, я буду немного ревновать.

У меня буквально отвисла челюсть. Мало того что я никогда об этом не задумывалась…

Ребенок! Ребенок! Неужели Рэйчел зашла в своих мыслях так далеко?

Заметив мое ошеломленное лицо, она пожала плечами и лучезарно улыбнулась. В этой улыбке сквозило кокетство, но при этом она казалась удивительно взрослой.

— Честно говоря, ты мне скорее как старшая сестра. Тем более если посмотреть на твою разницу в возрасте с моим папой — это же просто смешно.

— Рэйчел…

— И все же я рада, что именно ты стала моей мамой. Если бы не ты, я бы наверняка выросла совсем другим человеком. Вот поэтому, если у тебя появится «настоящий» ребенок, я буду ревновать.

Как описать это чувство — смесь нежности и крайнего замешательства?

Никто не знал, что ждет нас с Норой впереди. Но если всё сложится так, как сказала Рэйчел, если я выйду за него замуж и у нас действительно будет ребенок…

От одной мысли об этом сердце начинало трепетать. Но возможно ли такое будущее? Позволено ли мне такое обычное, и в то же время сказочное счастье?

Словно в предостережение от Бога, тем же вечером из столицы пришло срочное послание. В нем сообщалось, что во время штурма Ватикана несколько ключевых командиров были убиты или ранены, и среди них — наш Джереми. Из-за этого боевой дух союзных войск упал до предела, а поскольку вот-вот должны были подойти подкрепления других стран, мне сказали немедленно вернуться.

* * *

24 декабря, канун Рождества. Столица.

Оставаться в тылу — сомнительное удовольствие. И хотя «тылом» был собственный дом, сидеть в четырех стенах, пока совсем рядом идет ожесточенная битва, и приглядывать за младшим братом было для Элиаса настоящей пыткой и оскорблением. Во всяком случае, он решил считать это оскорблением.

— Проклятье, они что, за ребенка меня держат?!

— Кхм, тыл — это самое важное место…

— Я не с вами разговариваю, дядя!

В такой и без того паршивый момент его ужасно раздражал этот «дядюшка», который спустя столько лет внезапно объявился под предлогом союзничества и постоянно лез под руку. Элиас в своей манере огрызнулся, и граф Мюллер с недовольным видом что-то пробурчал себе под нос и удалился. Оставшись один, Элиас принялся раскладывать свое оружие, раздумывая, с чем бы таким эффектным появиться в финале.

События этого дня поначалу казались чередой сплошных неудач.

В разгар боя двое дворян-рыцарей, командовавших наступлением, были застрелены защитниками Сакросанкта. В довершение всего его старший брат — этот балда — умудрился поранить руку. Ну, как поранить… стрела просто слегка поцарапала кожу, но всё же.

Единственным «счастьем в несчастье» было то, что эти неудачи в корне изменили атмосферу в рядах союзников. Обычно, если после нескольких дней осады командиры погибают, дисциплина и дух мгновенно рушатся. Строго говоря, они и рухнули. Разница была лишь в том, что вместо того чтобы отступить, армия потеряла рассудок и буквально взорвалась яростью.

С таким настроем мы, пожалуй, и впрямь успеем закончить всё до Рождества.

С этой мыслью Элиас протирал арбалет, который должен был помочь ему устроить «драматичное появление», как вдруг ему доложили, что его ищет какая-то молодая леди.

— Ого… И кто же это у нас, неужели сама принцесса? Какими судьбами? Неужто по мне соскучилась? — Элиас небрежно махнул рукой и расплылся в своей обычной нахальной улыбке. Лицо стоявшей перед ним платиновой блондинки мгновенно вспыхнуло.

— Я… я пришла вовсе не потому, что хотела тебя видеть!

— Не к моему же брату ты пришла? Если бы ты хотела видеть его, то с мечом в руках уже скакала бы к Папе. Так зачем ты здесь? Скучно стало?

Пока Элиас, скрестив руки, шутливо-серьезно допрашивал гостью, Охара фон Генрих стояла, плотно сжав губы. Казалось, она не злится, а скорее пребывает в нерешительности.

Спустя мгновение она резко вскинула голову, заставив Элиаса вздрогнуть. Он опешил, увидев в её широко раскрытых фиолетовых глазах странный, почти осязаемый ужас.

— Эй, что случилось…

— Ваша мачеха в опасности.

— Что?! Что ты несешь?!

На настойчивый, уже раздраженный тон Элиаса Охара ответила прерывистым дыханием. Она несколько раз оглянулась и, с трудом сглотнув, продолжила:

— Кажется, среди прислуги в вашем доме есть шпион Церкви.

— Да о чем ты вообще…

— Я… я не знаю! В общем, мой отец — слабый человек. Мне тяжело это признавать, но… он слабый и трусливый. Иначе он не стал бы втайне сговариваться с Церковью и другими силами.

Элиас хотел было закричать, но сдержался. Сделав глубокий вдох, он спокойно положил руку ей на плечо и тихо спросил:

— Расскажи толком, что произошло. Что случилось?

— Я… я подслушала разговор отца с какими-то людьми. Кажется, это были родственники из побочной ветви вашей семьи.

— Наши родственники? Ты знаешь, кто именно?

— Нет. Но разговор был пугающий. Кто-то в Церкви узнал, что леди Нойванштайн нет в столице, и они попросили отца помочь в её похищении. Отец обсуждал это с твоими родственниками… Говорил, что тот кардинал хочет получить её живой, но оставлять её в живых невыгодно для всех. В герцогство Нюрнберг убийц не подослать, поэтому план такой: заставить её вернуться и напасть по дороге, прежде чем она ступит в столицу.

Мозг Элиаса лихорадочно заработал, пока он сверлил взглядом дрожащую Охару, чьи глаза были полны слез.

Родственники. Родственнички, значит…

Минуту назад его старший дядя был здесь. Скорее всего, это не он. Но родственников было много. Слишком много тех, кто мог предать.

— Заставить вернуться? О чем ты?

— Я… я не уверена, но они сказали, что отправили ей письмо. От имени Совета, мой отец ведь тоже в Совете… Они были уверены, что она сразу сорвется назад, и тогда на неё нападут в пути. Сказали, что вместо того чтобы брать её живой и отдавать кардиналу, лучше просто «избавиться» от неё…

— …Вот же выродки!

Почувствовав, как в голове всё белеет от ярости, Элиас резко развернулся. Нельзя терять ни секунды. Нужно сообщить…

Но кому? К кому бежать в первую очередь?

Изумрудные глаза бешено метались. Сейчас все войска в столице стянуты к Сакросанкту. Нужно просто мчаться туда и хватать первого встречного.

Будь то его брат или этот заклятый враг — Нора. Без разницы.