Глава 329 — Божественные следы (2)

— Только сегодня я встретил их, но с этой минуты объявляю: отныне мы с феями — одна плоть и душа. Любое притеснение или дискриминация фей будет расцениваться как вызов Директору Департамента инспекции. Те, кто не согласен, — милости прошу на дуэль.

— Спасибо! Спасибо!

— Энергия Небесной госпожи, хорошо. Нам долго будет сытно.

— Добрый человек! Добрый человек!

Энергия Вечного Синего Неба остается на моем теле подобно клейму. Стоило мне сказать феям, что они могут забрать её даром, если справятся, как малютки принялись кружить вокруг меня, изливая свою радость.

Некоторые даже повисли на моих волосах или устроились на плечах. Учитывая, как они до этого избегали любых прикосновений, кроме как от Таниана, это была высшая степень признательности.

«Милейшие создания».

Глядя на щебечущих фей, я почувствовал, как во мне вскипает новая волна ненависти к Апельс. Как можно было довести этих невинных и бесхитростных детей до грани исчезновения? Можно ли после такого называть их людьми?

Апельс, вы воистину заслуживали своего краха.

— Эм, Карл? Что значит «энергия Небесной госпожи»?

В отличие от ликующих фей, остальные присутствующие пребывали в полном смятении. Из контекста ясно: феи жаждут заполучить осевшую во мне божественную мощь, но я ведь не жрец и даже не истово верующий. Со стороны это казалось полным абсурдом.

— На Севере я был втянут в дела язычников. Кочевники поклоняются небесному божеству — это они о нём.

Я слегка коснулся груди, поясняя ситуацию, и Маргета, секунду постояв с отсутствующим видом, поспешно закивала. Она уже видела мою рану, так что ей было достаточно и этого.

— Ах, да, теперь понятно.

Лицо Маргеты на миг омрачилось при воспоминании о шраме, но она быстро взяла себя в руки и закрыла тему. И впрямь, это не тот вопрос, который стоит обсуждать прилюдно и подробно, учитывая, что многие здесь даже не догадывались о существовании раны.

Впрочем, поняла только Маргета — остальные по-прежнему выглядели озадаченными.

— Не знаю, что именно произошло, но, к счастью, феи, кажется, во всем разберутся.

Герцог Сокрушитель Демонов мягко, но решительно отсекла любые попытки продолжить расспросы. Когда Беатрис делает такой вывод, копаться дальше становится просто неловко.

Я ответил ей коротким благодарным кивком, а она лишь слабо улыбнулась и качнула головой.

«Должно быть, она тоже волновалась».

Маргета была не первой, кто увидел моё клеймо. Герцог Сокрушитель Демонов узнала об этом гораздо раньше.

После Великой войны за подавление у нас наладился контакт, и я показал ей рану, надеясь, что исцеление возможно. Если другие маги потерпели фиаско, была надежда, что венец магического искусства справится. Но это оказалось не под силу даже ей, потому я до сих пор и живу с этой отметиной.

Как бы то ни было, Беатрис наверняка тяготило то, что на теле её возлюбленного осталась рана, которую она сама не способна стереть. Неудивительно, что её обрадовал внезапный шанс на исцеление.

— Да! Да! Я мигом заберу её!

— Валяй.

И в центре этого чудесного исцеления стояли феи. Видя их неподдельное воодушевление, я ободряюще кивнул. Если честно, я и сам едва сдерживал волнение.

Это была долгая и мучительная ноша. Исчезни энергия Вечного Синего Неба — и шрам станет просто обычной раной, которую можно закрыть магией или божественной силой. Наконец-то я смогу распрощаться с этой проклятой меткой...

— Одежда мешает. Сначала снимем одежду.

— Да, да.

— Мы уберем её! Уберем!

Мой разум на мгновение отключился от этих внезапных слов. Детки, что вы несете? Снимать одежду? Разве нельзя было забрать энергию как есть?

Но не успел я и рта раскрыть, как крылышки фей заискрились, и моя верхняя одежда начала блекнуть, обнажая тело. Ясно. Они не раздевают меня догола, а делают ткань прозрачной. Будучи феями, они используют весьма специфическую магию.

— ......

Закончив свой краткий акт отрицания реальности, я окинул взглядом окружающих: естественно, все взоры теперь были прикованы к ране, выставленной на всеобщее обозрение.

— Ах, эм, а...? С-старший...?

Увидев, как задрожала Луиза, я закрыл глаза.

Что ж, я влип.

Потребовалось лишь мгновение, чтобы из возлюбленного превратиться в преступника.

— Старший! Ч-что... что с тобой случилось?! — вскрикнула Ирина, а на её глаза навернулись слезы.

— Рана... такая жуткая рана... а я ни о чем не знала... — запиналась Луиза, впадая в панику.

— Он расколол небо с таким-то телом?

— И ни разу даже вида не подал, что ему больно?

Личный состав в лице Эриха и Рютиса ошарашенно перешептывался на разные лады.

Я определенно влип. То, что я хотел скрыть любой ценой, — или по крайней мере раскрыть постепенно и в подходящей обстановке — внезапно выплыло наружу. Единственной удачей было то, что Маргета вовремя сориентировалась и закрыла глаза юной маркизе, пока моя одежда окончательно не истончилась. Подобное зрелище для десятилетней девочки стало бы психологической травмой, так что здесь Маргете честь и хвала.

Но на этом моё везение закончилось.

— Если подумать, старший, на пляже ты тоже ходил в обычной одежде, а не в плавках, — пробормотала Луиза, отчего взгляд Ирины стал еще острее.

Ты до сих пор об этом помнишь? Я ценю твою внимательность к мелочам, но сейчас лучше бы ты об этом забыла.

— Вы двое знали?

Ирина, вытирая глаза, перевела взор на притихших Маргету и Герцога Сокрушителя Демонов. Те лишь виновато вздрогнули, на них было жалко смотреть.

— Я знала, но это была тайна Карла, и мне было трудно говорить об этом за его спиной. Я считала правильным, если он сам вам всё расскажет.

— Я понимаю вашу тревогу, учитывая размер шрама, но всё не так серьезно, как может показаться. Пока рану намеренно не тревожат, она не мешает повседневной жизни.

Маргета и Беатрис, волей случая ставшие моими сообщницами, поспешно пустились в объяснения. Но какими бы разумными ни были их доводы, факт оставался фактом: они скрывали это от остальных.

Вероятно, поэтому лица Луизы и Ирины оставались мрачнее тучи. Они были глубоко уязвлены тем, что не знали о страданиях любимого человека — и особенно тем, что они оказались единственными, кого не посвятили в тайну.

— Знай я, что тебе больно, старший, я бы не была такой назойливой... Межклассовое соревнование, пляж, все те мои просьбы...

От полных раскаяния слов Луизы я покрылся холодным потом. Да не такой уж я и инвалид! Рана просто не заживает до конца, но она не мешает мне жить.

— Кажется, человек плачет.

— Что делать? Что делать?

— Мы сделали что-то не так?

— Мамочка, мамочка...

Тем временем атмосфера стала настолько тяжелой, что феи, в страхе кружившие рядом, попрятались в моих волосах. Должно быть, решили, что люди плачут из-за них.

Нет, малютки, вы ни в чем не виноваты. Это произошло из-за моей плохой конспирации. Вся вина на мне.

— Эм, послушайте...

Я набрался смелости и заговорил, но в меня тут же вонзились взгляды, полные слез и упрека. Если честно, стало не по себе.

— Об этой теме было тяжело рассказывать запросто, поэтому я и молчал до сего момента. Я не пытался что-то утаить намеренно — я планировал признаться вам когда-нибудь.

Впрочем, их плаксивый настрой не изменился ни на йоту. Даже я должен признать: это звучит как жалкое оправдание пойманного с поличным.

Но я искренен! Что хорошего в незаживающей ране, чтобы с гордостью выставлять её напоказ? Я просто выжидал подходящий момент, осторожно обдумывал, как преподнести всё наилучшим образом, но обстоятельства обскакали мои планы. В попытке не волновать вас преждевременно я в итоге вызвал и тревогу, и глубокую скорбь.

— Когда вернемся в отель, я всё подробно объясню. Можем мы пока оставить это?

В конце концов, я предложил нечто вроде сомнительного компромисса. Не самое место распинаться перед членами клуба и посторонними вроде Лилианы, да и обстановка тут, мягко говоря, не располагающая к душевным излияниям.

Когда я указал на дрожащих от страха фей, Луиза и Ирина неохотно кивнули. Они тоже не хотели, чтобы посторонние чувствовали дискомфорт из-за наших внутренних разборок.

— Ты обязан нам всё рассказать.

— Обязательно.

Подозреваю, наедине меня ждет куда более долгий и мучительный разбор полетов, но я приму это как карму за свой просчет со сроками признания.

— ...Можете выходить.

— Ага. Поняли, поняли.

Феи, робко высунувшиеся из моих волос, приложили ладони к ране, и от них начало исходить сияние.

Становится горько на душе. Знай я, что так обернется — провел бы процедуру где-нибудь на отшибе.

— А? Хм-м?

— Странно, странно.

Пока я безучастно смотрел на фей, сияние начало меркнуть, а их голоса зазвучали тревожно.

Что еще такое? Если сейчас что-то пойдет не так, расхлебывать это снова мне. Такими темпами мне придется пересмотреть статус наших отношений с «единой плоти и души» на «просто сочувствующего».

— Небесная госпожа, она была здесь.

Что?

— О чем вы...

Прежде чем я успел договорить, всё перед моими глазами начало стремительно белеть.

Похоже, сегодня из тех дней, когда всё идет наперекосяк, что бы я ни делал. Или, быть может, это кара за попытку избавиться от божественной мощи окольными путями.

Склоняюсь ко второму варианту.

«Проклятье».

Вокруг была лишь ослепительная белизна. Не то чтобы я ослеп — всё моё тело оказалось в абсолютно пустом, белоснежном пространстве.

Я подумал было о телепортации, но раз никаких признаков перемещения маны не было, значит, дело не в ней. По правде говоря, я даже не уверен, реальное ли это место. Попал ли я куда-то на самом деле? Странное ощущение — может, это моё сознание выдернули в какую-то сюрреалистичную зону, а не физическую оболочку?

Впрочем, сейчас не время заботиться о таких мелочах.

— Ого, мы всё-таки встретились?

В ситуации, когда все феи и окружающие люди куда-то испарились, передо мной внезапно предстала фигура.

— Уж и не помню, когда в последний раз общалась со смертными.

Женщина с темно-синими волосами до талии и такими же глубокими лазурными глазами. Обитая в кочевничье одеяние, которое я бессчетное число раз видел на Севере.

— Стоит ли сказать, что я польщена?

В тот миг, когда я увидел эту ухмыляющуюся женщину с кожаным бурдюком в руках, я всё понял.

Кажется, дела приняли по-настоящему паршивый оборот.