Глава 72 — Бумажный журавлик

С тех пор как Ханна уехала из поместья, прошёл уже месяц.

Она снова привыкла к жизни в Академии, а потом прислала письмо, в котором сообщила, что больше не вернётся в родовое поместье.

«Уже декабрь.

Кажется, будто мы познакомились только вчера, а год уже подходит к концу.

На улице заметно похолодало. Вы достали зимнюю одежду? У меня есть форма, а её сделали на совесть — она куда теплее, чем кажется. Вы ведь тоже её носили и, наверное, сами всё знаете? Ха-ха...

На зимних каникулах я, скорее всего, не смогу приехать. У меня появились личные дела.

Только не волнуйтесь, ничего опасного!

Я ещё напишу.

Спасибо вам... за всё, господин дворецкий.

И передайте привет госпоже!»

───────────

Письмо было написано от руки, аккуратно и старательно. Ханна явно вложила в него душу, но о причинах своего решения почти ничего не сказала.

«Личные дела...»

Не знаю, что именно она задумала, однако возвращаться к семье явно не собиралась. Ни в этот раз, ни прежде Ханна не упоминала род ни единым словом.

К тому же Малик всё объяснил лично.

— Прошу прощения за тот позор.

— Ничего страшного. У меня самого осталось неприятное чувство после той истории.

— Хорошо, что ты хотя бы понимаешь.

— Я похож на человека, у которого совсем нет совести?

— Похож.

— ...

— В любом случае я поговорил с отцом насчёт Тюрфинга. Сказал, что мы задолжали тебе жизнь после поимки Паскаля. Пользуйся мечом спокойно, никто не станет предъявлять права. А Ханна... решила уйти из рода.

— Понятно.

— В родословной её имя останется. Так хочет отец, и я с ним согласен. Возможно, однажды ей ещё пригодится имя Хистания.

— Это уже её дело. Она сама всё решила.

Малик приехал примерно через неделю после того, как Ханна вернулась в Академию. С собой он привёз увесистый кошель золота.

Мы поговорили о Ханне и о Тюрфинге, который я, строго говоря, украл. Разговор получился полезным.

По словам Малика, Роуэн тяжело воспринял решение сестры. Меня это не касалось, но мысль о том, что человек, годами издевавшийся над Ханной, теперь сам мучается, грела душу.

Перед отъездом Малик всё же решил меня предостеречь.

— Почему именно Тюрфинг? Там наверняка были и другие хорошие мечи.

— Этот выглядел так, что захотелось потрогать.

— Псих. В общем, постарайся не свихнуться. Тюрфинг всё-таки демонический меч.

До самого конца он изображал сурового покровителя. На словах уверял, что просто не хочет разгребать последствия, если меч подчинит мой разум, но за этим предлогом всё равно чувствовалась забота.

Вот что значит настоящий благодетель. Буду до конца жизни называть его старшим братом.

Так закончилась история Ханны и Тюрфинга. Теперь мне оставалось лишь молиться, чтобы будущая благодетельница поскорее разбогатела.

С этой светлой мыслью я разложил на столе бумагу для ответа.

— Желаю вам успехов на избранном пути.

Я медленно продиктовал фразу госпоже.

— Же-ла-ю вам ус-пе-хов на из-бран-ном пу-ти, — повторила она, выводя буквы, а потом отложила перо и недовольно подняла голову. — Рикардо, это ужасно скучно. Есть что-нибудь поинтереснее?

Госпожа работала за честную плату в виде шоколада, но мнение заказчика уважать не собиралась. По её словам, фраза звучала так, будто её сочинил дед из позапрошлого века, и следовало придумать что-то современнее.

Я был глубоко задет.

— Иногда самые простые слова подходят лучше всего.

— Скука. Она уснёт прямо над письмом.

— Письма читают не ради развлечения.

— Всё равно скука.

Госпожа широко зевнула и повела затёкшими плечами. Писала она в последнее время редко и быстро устала. Я встал за её спиной и принялся разминать плечи.

— Напишете красиво — получите ещё одну шоколадку.

— Две.

— Хорошо, две.

— Хи-хи.

Госпожа сразу повеселела.

— Хотя письмо, пожалуй, не такое уж скучное. Только выражения у тебя старомодные. Сейчас так никто не пишет. Ты прямо старый зануда...

— Поздно. Одна шоколадка уже отнята.

— Вот ещё!

Льстить она совершенно не умела.

Госпожа писала за меня, потому что мой почерк был безнадёжен. Я надеялся, что после исцеления руки он станет лучше, но чуда не произошло. Буквы по-прежнему выглядели так, будто для их расшифровки нужен специалист по древним языкам. Малик однажды именно это и сказал.

Через некоторое время госпожа, с таким усердием давившая пером на бумагу, что едва не продырявила её, потянулась и объявила:

— Готово.

— Ого.

На листе ровными рядами стояли безупречные буквы. Они выглядели так, словно их напечатала машина. Почерк госпожи давно вышел за пределы простого таланта и приблизился к чему-то сверхъестественному.

— У всех аристократов так?

— Нет. Это я особенная.

— Я и не сомневался.

— Хотя на твоём фоне любой почерк покажется прекрасным.

— Тогда получите только одну шоколадку.

— Почему?!

Госпожа возмущённо свела руки перед грудью, и её внушительная грудь стала ещё заметнее. Возникло разумное подозрение, что писательский талант прямо пропорционален её размеру.

Насладившись видом, я достал две шоколадки и положил на стол.

— Вот плата за работу.

— Хи-хи!

Не замечая моего кощунственного взгляда, госпожа спрятала обе в нагрудный карман.

Я тоже остался доволен и сел напротив.

На улице заметно похолодало. Мороз добрался и до поместья, поэтому меховая одежда, целый год пролежавшая в шкафу, наконец снова увидела свет. Зато в комнате было жарко: дрова в камине трещали и честно отрабатывали своё назначение.

Выходить не хотелось никому. Ни мне, ни госпоже, ни даже покрытому густой шерстью Бульончику. Видимо, перед морозом люди и звери одинаково быстро превращаются в ленивые мешки.

Оставалось придумать занятие дома. На улицу не тянуло, но и бессмысленно пялиться в стену было скучно. Соль для ванны я уже делал. Можно было сплести куклу из соломы и мучить врагов колдовством вуду, но у меня не было таланта к магии, а госпожа однажды уже провалилась с чёрной магией. Для нас это оказалось бы слишком сложным рукоделием.

Я просидел в раздумьях минут десять, а потом вспомнил кое-что и принёс со склада старую коробку.

Она была покрыта толстым слоем пыли. На крышке сохранился рисунок, который госпожа сделала в те далёкие времена, когда ещё считалась невинным ребёнком. На картинке она стояла ногой на голове рыжего мальчишки. Так госпожа мстила мне за бесконечные поражения в детских драках.

Увидев коробку, она округлила глаза.

— Ого. Древний артефакт.

— Ему всего десять лет.

— Значит, древний.

К воспоминаниям она относилась безжалостно.

Я улыбнулся и открыл крышку. Изнутри пахнуло затхлостью, но вещи хорошо сохранились. Там лежали старые игрушки, альбом с фотографиями и то, что я искал.

— Нашёл.

Это была пачка цветной бумаги.

Госпожа с любопытством наблюдала, как я достаю листы.

— Что ты делаешь?

— Будем складывать фигурки.

— Скучно.

Я протянул ей белый квадрат.

— Давно не пробовали. Может оказаться весело.

— Не окажется.

— За хорошее настроение получите шоколадку.

— Как интересно!

Считать выгоду госпожа умела молниеносно.

Мы поставили на стол чай и занялись бумагой. Госпожа сосредоточенно мастерила нечто неопределимое, а я старательно вспоминал движения из прошлой жизни. В комнате установилась тихая, тёплая атмосфера. Дрова потрескивали, и каждый был занят своим делом.

* * *

В моей прошлой жизни ходило известное поверье: сложишь тысячу бумажных журавликов — исполнится желание.

Свободного времени у меня было в избытке, поэтому я решил совместить приятную жизнь бездельника с полезным занятием. Журавлики могли украсить комнату, а заодно дать повод загадать что-нибудь хорошее.

Когда в моих руках наконец появилась бумажная птица, госпожа заинтересованно наклонилась ближе.

— Ну как?

Она прищурилась.

— А что это?

— Журавлик.

— Вот это?

Бумага была смята и перекошена. Давно я этим не занимался, поэтому птица получилась, мягко говоря, странной.

Госпожа изучила её с серьёзным видом.

— Похоже на орка.

— Это журавлик.

— На растопку?

— Не оскорбляйте моё искусство.

— Я смотрю со всех сторон и всё равно не вижу журавлика.

Она безжалостно растоптала мечту, над которой я трудился целых полчаса.

— Будто кто-то пожевал жвачку и выплюнул.

— Даже жвачка при должном старании может стать журавликом.

— Нет, не может.

— ...

После каллиграфии выяснилось, что и оригами мне не даётся.

Госпожа взяла красный лист, нахмурилась и принялась складывать.

— Сейчас покажу, как надо.

Она решительно согнула бумагу пополам.

— Ы-ы-ы...

Потом ещё раз.

— Ы-ы-ы-ы!

И ещё.

— Ы-ы-ы-ы-ы!

Я посмотрел на её сосредоточенное лицо.

— Что вы делаете?

— Журавлика.

— Что?..

— Красивый, да?

Она протянула мне сложенный прямоугольник и ждала похвалы. На журавлика он не походил вообще. Скорее напоминал помятый пирожок.

— Вы голодны?

— Угу.

По крайней мере, себе госпожа не врала.

— Что хотите на ужин?

— Мясо.

— Отказано.

— Тогда зачем спрашивал?

— ...

Сам виноват. Надо было заранее понимать, какой ответ услышу.

С журавликами связывали ещё одну добрую сказку: будто тысяча птиц помогает добиться взаимности первой любви.

Конечно, это было наивное и нелепое суеверие.

Я жил не настолько беззаботно, чтобы всерьёз верить в подобные чудеса. Гораздо полезнее потратить это время на работу, заработать денег и самому приблизить желаемое. Впрочем, как способ показать чувства бумажные птицы, наверное, тоже годились...

— Рикардо так старается.

Госпожа лежала щекой на столе и наблюдала, как я упрямо складываю очередной лист.

Я улыбнулся.

— Говорят, если сделать тысячу журавликов, исполнится желание.

— Желание?

— Да. Если сложить их ровно и красиво, они улетят в небо и передадут его наверх.

— А кто исполнит?

— Наверное, Богиня.

Госпожа задумалась, потом важно кивнула и потянулась за новым красным листом.

— Богине можно доверять.

К Богине госпожа относилась удивительно благосклонно. Недаром её Церковь была государственной: даже такая безбожница на миг прониклась почтением.

Я опустил готового журавлика в стеклянную банку.

— Какое желание загадаете вы?

— Шоколадный дворец.

— Такое мне по силам.

Значит, придётся зарабатывать ещё больше.

Госпожа бросила в банку своего мятого прямоугольного журавлика и спросила:

— А ты, Рикардо?

— Я?

И правда, чего я хотел?

Я взял белый лист и с глупой улыбкой снова принялся его складывать.

— Это секрет.

Слишком уж неловко было произносить такое желание вслух.