Глава 71 — Без моего разрешения не целоваться
Ханна проплакала до самого рассвета.
* * *
Утро выдалось ясным. После обеда Ханна должна была вернуться в Академию, поэтому я с самого утра хозяйничал на кухне и готовил ей завтрак.
Госпожа сидела за столом, тёрла сонные глаза и мутным взглядом следила за тем, как я вожусь у плиты.
— Рикардо, я сегодня завоевала шоколадную страну.
Надо же, госпожа наконец осуществила свою мечту. Я решил узнать, чем закончилась её политическая карьера. Уж кто-кто, а она наверняка нашла способ уладить конфликт так, чтобы народ шоколадной страны остался доволен.
— И стали мудрой правительницей?
Госпожа кивнула.
— Угу. Я их всех съела.
— Что?..
— Было вкусно.
Она блаженно улыбнулась и добавила:
— Я мечтаю покорить весь мир.
— Лучше откажитесь от этой мечты.
В меня тут же полетела вилка.
Несбыточные мечты полезнее хоронить заранее. Так нервы целее. Пожелав про себя долгих лет нынешней императорской династии, я поставил на магическую плиту чёрный глиняный горшок, который сам сделал в мастерской.
Я изготовил его специально для сытных завтраков госпожи, но она терпеть не могла его за уродливый вид и называла проклятым чайником. А меня всё устраивало. В прошлой жизни я любил горячие супы, так что вещь получилась нужная.
Сегодня я решил обойтись без тяжёлой и острой еды вроде ттокпокки. После вчерашних переживаний Ханне не помешало что-нибудь мягкое и простое, поэтому на завтрак я готовил корейский паровой омлет.
Гостья не каждый день приходит в дом другого попаданца. Подать ей обычную яичницу мне не позволяла профессиональная гордость. Я нахмурился и целиком сосредоточился на готовке.
— Рикардо...
— Тише. Я занят важным делом.
— У нас беда.
Госпожа показала мне пустую тарелку. Судя по её лицу, положение и правда было катастрофическим.
— Хлеб.
— Скоро завтрак.
— Я голодная.
— Наедитесь до еды и потом ничего не сможете съесть.
Она посмотрела на меня так серьёзно, словно от ответа зависела судьба империи.
— А что у нас на завтрак?
Меню волновало её куда сильнее государственных дел и собственного будущего.
— Паровой омлет с рисом.
Госпожа вцепилась в вилку обеими руками. Я сперва решил, что она обрадовалась знакомому блюду и её желудок, привыкший к мясу, готов принять перемены. Но выражение её лица говорило об обратном.
— Мама-курица расстроится. Давай лучше мясо.
— Поздно. Её ребёнок уже разделён на белок и желток и назад не вернётся.
— Рикардо...
Госпожа скорбно уставилась на горшок.
— Мама-курица плачет.
— ...
— Неужели ты не слышишь, как она кудахчет и ищет сына? Несчастная мать бродит по курятнику... От её плача у меня сердце разрывается.
Стоило заговорить о мясе, и в госпоже просыпалась удивительная чувствительность.
— Отдай омлет маме-курице, а мне приготовь мясо.
— Отказано.
— А-а-а! Мясо! Мясо! Мама-курица придёт и будет тебя клевать!
— Сегодня вечером она сама станет ужином. Потерпите немного, и семья воссоединится.
Госпожа растерянно моргнула.
— Жареная курица?
— Да.
— Значит, она отправилась в хорошее место. Думаю, мама-курица рада.
Она важно кивнула и мысленно почтила семейство, которое пожертвовало собой ради нашего стола.
Вот она, хладнокровная злодейка номер один во всей империи.
Через несколько минут со второго этажа донёсся вопль:
— А-а-а! Я совсем охренела!
Ханна проснулась. Судя по грохоту, она яростно лупила ногами по одеялу.
— Дура ебаная... Зачем я к нему полезла?! А-а-а, господи!
Госпожа подняла голову.
— Рикардо, она назвала меня дурой.
— Нет, госпожа.
— Но она сказала, что я охренела.
— По-моему, она ругает себя.
— Правда?..
Госпожа всё равно выглядела задетой, и я положил ей на тарелку кусок хлеба. Она просияла и тут же сунула его в рот.
— Ням.
Душевная рана затянулась мгновенно.
*Топ-топ-топ.*
По лестнице спускались тяжёлые, неуверенные шаги. Главная гостья сегодняшнего завтрака появилась в столовой, низко опустив голову.
— Д-доброе утро.
Госпожа, не выпуская хлеба изо рта, посмотрела на неё.
— Плакса.
Уши Ханны мгновенно покраснели.
— Не дразните меня.
— Плакса. Всю ночь ревела.
— ...
— И шоколад у меня отобрала.
О вчерашней утрате госпожа не забыла.
Ханна села за стол и, несмотря на смущение, всё же коротко поклонилась мне. Я как раз с видом великого повара щедро солил омлет и обернулся на приветствие.
— Доброе утро.
— Доброе... Господин дворецкий, насчёт вчерашнего...
— Я прекрасно выспался.
Госпожа тут же вмешалась:
— Рикардо вообще не спал. Всё ходил к тебе и обратно, потому что волновался... Эй! Зачем рот закрываешь?
— Потому что мне неловко.
— М-м-м!
Ханна теперь и вовсе не могла поднять глаз.
В памяти сами собой всплыли её вчерашние рыдания.
— Я так старалась... Почему никто этого не замечает? Я ведь правда старалась изо всех сил...
— Я замечаю.
— Вы постоянно так говорите, и я начинаю... надеяться на то, чего нет... А-а-а!
— Не плачьте. Госпожа не любит слёзы.
— Рикардо мой...
— А-а-а!
На её месте я тоже не знал бы, куда девать глаза. Она рыдала у меня на груди так, будто мир рушился, а теперь должна была спокойно сидеть со мной за одним столом.
Я понимал её смущение, поэтому ничего не стал спрашивать. Не спросил, что именно так её сломило и почему она плакала. Просто поставил перед ней горячий омлет и улыбнулся.
— Паровой омлет с рисом. Надеюсь, вам понравится.
Ханна осторожно зачерпнула ложкой упругую золотистую массу и сглотнула. Поднесла ложку ко рту, обожглась, поморщилась, но всё-таки попробовала. Через секунду её глаза удивлённо округлились.
— Вкусно.
— Рад это слышать.
— Правда...
Она опустила голову и тихо повторила:
— Очень вкусно.
Похоже, её снова захлестнули чувства. Я уже хотел незаметно отойти, но госпожа не позволила моменту стать слишком трогательным.
— Плакса.
— Я не плачу!
— Врёшь.
— А вы сами не плакса?
— Я дочь герцога, у меня железное сердце и нет слёз.
Она произнесла это с непоколебимым достоинством, а потом заметила мою правую руку без бинтов и тут же задрожала губами.
— У-у-у...
— Госпожа, а вы-то почему собрались плакать?
— Просто мне грустно.
Да, чувствительности ей тоже было не занимать.
К полудню настало время Ханне возвращаться в Академию. У ворот она с явной неохотой смотрела на нас с госпожой и на Бульончика.
— Ме-е-едведь...
Ханна уставилась на него так, будто увидела существо, которому в приличном доме быть не положено, и шёпотом спросила:
— Это ваш питомец?
— Да. Подобрал в горах Хамель.
— В горах? Какая же это собака... Это ведь медведь?
— Собака.
— Но он совершенно точно похож на медведя.
— Собака.
Бульончику Ханна явно понравилась. Он принялся тереться макушкой о её ногу. Почувствовав на икре густую мягкую шерсть, она застыла с непередаваемым выражением. То пугливо вздрагивала, то явно боролась с желанием его погладить.
Сегодня она выглядела спокойнее, и у меня отлегло от сердца. Я достал из-за спины бумажный пакет и протянул ей.
— Я испёк немного печенья.
Ханна замерла и только смотрела на неожиданный подарок. Она всё не решалась взять пакет, и я слегка пошевелил рукой.
— Скоро рука отвалится.
— Но я вам ничего не подарила...
— Подарите потом.
Разбогатеете и расплатитесь. Бесплатного в жизни ничего не бывает.
Представив, какой богатой покровительницей станет Ханна, когда прославится как мечница, я улыбнулся как можно добрее.
— Я в вас верю.
Она покраснела и крепко ухватилась за ручки пакета, словно боялась его уронить.
— Я обязательно вас отблагодарю. Добьюсь такого успеха, что вы уже не сможете отказаться.
«Кажется, она поняла меня немного не так».
Госпожа тоже помахала ей рукой.
— Пока, плакса.
— Я не плакса.
Мы уже собирались вернуться в дом, когда Ханна вдруг окликнула меня:
— Господин дворецкий!
Она побежала ко мне. Я решил, что она что-то забыла, и остался стоять на месте. Но Ханна не остановилась. Подбежав вплотную, она зажмурилась, стиснула кулаки и привстала на носки.
— Вы что-то забыли... А?
*Чмок.*
Холодные губы коснулись моей щеки. Прикосновение было таким мягким, что на миг я просто отключился.
Я стоял столбом и трогал пальцами место поцелуя. Ханна озорно улыбнулась.
— Это просто прощание. Ничего себе не придумывайте.
Лицо у меня запылало.
— Хорошо...
Госпожа стиснула шоколадку так, что та едва не треснула.
— А-а-а! Вон отсюда!
Она разозлилась всерьёз.
* * *
После отъезда Ханны поместье погрузилось в вечернюю тишину.
Я лежал, положив голову госпоже на колени, а она смотрела на меня с предельной сосредоточенностью. Ноздри раздувались, брови сошлись на переносице.
— Что вы делаете?
— Обеззараживаю.
Она яростно тёрла платком ту самую щёку. Щека уже горела, но вовсе не из-за платка. Я всё-таки не настолько хилый.
Просто лицо оказалось в тени её груди. Вид открывался превосходный, куда лучше осенних лесов Хамель.
Госпожа недовольно надулась.
— С сегодняшнего дня никаких поцелуев.
— С чего вдруг?
— Я только что установила такое правило.
Похоже, собственнический инстинкт у неё был развит прекрасно.
— Потому что Рикардо мой!
Я улыбнулся.
— Я знаю.
Именно такой она мне и нравилась.