Глава 67 — Мой принц — 1

Счастливая возможность особенно хороша, когда кто-нибудь заботливо припрятал её в надёжном месте.

В романах о мастерах боевых искусств герой непременно находит в мрачной пещере ядро чудовища и разом наращивает внутреннюю силу. Здесь всё было примерно так же: в кладовой Хистании, где обитал редкий зверь по имени «командир Императорского рыцарского ордена», хранилась настоящая драгоценность.

А уж украсть ценную находку, которая однажды досталась бы будущему врагу, — сплошное удовольствие: совесть чиста, а выгода двойная.

Демонический меч Тюрфинг.

В будущем им будет орудовать Архиепископ Алчности, устроивший резню в столице. В середине романа Малик должен был сопровождать меч, но среди конвоя оказался шпион еретиков, и всё закончилось катастрофой. Тюрфинг похитили, а затем с его помощью убили владыку Башни магии.

Сам по себе меч не поражал воображение. Он рассекал заклинания, был острее любого другого клинка и позволял эффективнее использовать ауру. Вот, собственно, и всё.

Он не болтал и не раздавал советы, как Святой меч, не передавал владельцу древние навыки. Обычный клинок, если не считать чудовищной остроты.

Правда, Тюрфинг пропитывал хозяина чёрной магией и постепенно сводил с ума. Для еретика, который и без того мечтает окончательно поехать крышей, оружие идеальное. Впрочем, мне оно подходило не хуже: к чёрной магии у меня была устойчивость.

Я сперва хотел оставить эту мутную железяку в покое, но однажды госпожа сказала:

— Рикардо... твой меч - отстой.

— Вы заплатили за него сто тысяч золотых и собирались подарить Михаилу.

— Когда?

— Ещё в Академии.

— Тогда почему он у тебя?

— Показался неплохим, вот я его и украл.

— О... Ловко! Но меч всё равно отстойный.

После такой провокации отступать было некуда.

Да и носить клинок, который госпожа когда-то выбирала для Михаила, было неприятно. Мне хотелось, чтобы она могла с гордостью сказать: «А мой дворецкий ходит с демоническим мечом». Если я продолжу таскать хилую дворфийскую поделку, ей же будет стыдно.

И вовсе не потому я решил ограбить Роуэна, что меня задела его идиотская просьба. Просто моральный ущерб сам себя не возместит.

[«Сопротивление яду» нейтрализует смертельную токсичность предмета «Зелье невидимости».]

Это зелье я сварил сам. Ради полной невидимости пришлось пожертвовать всем остальным, поэтому яда в нём хватило бы, чтобы Юрия, привыкшая полагаться на святую силу, умерла от одного глотка. Однако моё сопротивление яду годами росло вместе со мной, и пить эту дрянь мог только я.

Уникальное зелье: никто, кроме меня, его не приготовит, и никто другой не переживёт его действие.

Недостаток тоже был серьёзный — стоило использовать ауру, и невидимость исчезала. Но для кражи Тюрфинга этого хватило с избытком.

Чёрный клинок, безупречные линии, изящная рукоять. По нему сразу было видно: вещь дорогая. Обычный человек наверняка залюбовался бы и потянулся потрогать. Я тоже остался доволен и собирался тихо покинуть поместье, пока хозяин не заметил пропажу.

Я уже выбрался на крышу и почти ушёл, не заплатив, когда снизу донёсся голос Малика:

— Может быть, вам стоит извиниться перед Ханной?

Подо мной начиналась занятная семейная драма.

* * *

Ханна плакала.

— За что вы так со мной?..

Она сжала кулаки и выплеснула на отца всё, что копилось годами. В её взгляде была такая обида, что Роуэн не мог отвести глаз.

Письмо не давало Ханне покоя. Почему он не оставит её в покое? Зачем вдруг зовёт домой, если прежде делал вид, будто дочери не существует?

— Вы же сами говорили, что такая дочь вам не нужна. Пока я была для вас пустым местом, всё устраивало. Почему теперь вы решили мной командовать? Почему?!

— Я никогда не считал тебя пустым местом.

Ханна горько рассмеялась.

— Никогда? Тогда почему вы раз за разом отказывались со мной заниматься?

— Потому что твой брат обладал талантом, необходимым будущему Хистании...

— Опять этот чёртов талант. Меня уже тошнит от этого слова.

Роуэн попытался что-то объяснить, но Ханна больше его не слышала. Ей было ненавистно всё: этот проклятый дом, отец, с которым невозможно разговаривать, даже имя Хистании, которым она гордилась всю жизнь.

*Скрежет*

Она так сильно стиснула зубы, что по комнате разнёсся неприятный звук.

— Я всё-таки надеялась. Открыла ваше письмо и подумала: а вдруг вы изменились?

*Кап*

Слеза упала на смятый лист. Чернила поплыли, упрямые строки Роуэна расплылись на мокрой бумаге.

— Я не ждала, что вы похвалите меня или поздравите. Но думала, хотя бы скажете, что вам жаль. А там... Что это вообще такое?!

Её крик прокатился по притихшему особняку.

Ханна впервые говорила отцу то, что годами не решалась произнести. Ей было стыдно за собственную надежду. Она верила: стоит показать, как сильно она изменилась, и отец тоже станет другим. Теперь эта вера казалась ей жалкой и глупой.

Роуэн молча выслушивал обвинения.

«Я выбрал лучший путь».

Так он привык думать.

«Ты просто не видела того видения».

Он не мог рассказать Ханне правду. Тайна оставалась единственным убежищем, где можно было спрятаться от собственной вины.

Но, глядя на заплаканное лицо дочери, Роуэн впервые допустил, что ошибся. Может быть, его эгоистичное стремление всегда выбирать за неё загнало Ханну на край пропасти? Может быть, стоило хоть однажды поверить ей и стать немного теплее — тогда предсказание синего окна не сбылось бы?

Эта мысль пугала.

Роуэн нахмурился и вновь заставил себя вспомнить привычную истину: он всегда прав. Ханна ещё слишком молода, поэтому не понимает его решений.

«Я не ошибаюсь. До сих пор каждый мой выбор был верным».

Убеждения требовали немедленно приказать дочери бросить меч, но что-то глубоко внутри сковало ему язык.

— Я всё делал ради тебя. Сейчас ты этого не понимаешь, но однажды...

Ханна посмотрела на него с ненавистью.

— Что именно вы сделали ради меня?

Роуэн промолчал.

— Вы презирали меня за отсутствие таланта — это было ради меня? Пытались растоптать собственную дочь, когда она наконец начала добиваться успехов, — тоже ради меня?

В детстве Ханна убеждала себя, что всё можно понять: брат действительно одарённее, поэтому отец уделяет ему больше времени. Но теперь, когда она добилась большего, чем Малик в её возрасте, оправдывать Роуэна больше не получалось.

Да и не хотелось.

Она всю жизнь ловила взгляды родных за обеденным столом, через силу глотала еду и потом мучилась от тяжести в желудке. Почему же никто ни разу не спросил, чего хочет она сама?

— Один дворецкий из провинции как-то сказал мне одну вещь, — опустошённо произнесла Ханна.

— ...

— Сказал, что у меня есть талант.

Эти слова она впервые услышала не от семьи, а от совершенно незнакомого мужчины. Тогда Ханна решила, что перед ней сумасшедший, который за деньги готов наговорить что угодно. Теперь же понимала: он оказался похож на принца из сказки, протянувшего руку в самый тёмный час.

Она умела только винить себя, а он подарил ей свет. От одной мысли об этом в груди становилось тесно.

Была ли это любовь? Ханна пока не знала. Она просто до боли хотела его увидеть, пожаловаться на несправедливость и спросить, всё ли делает правильно.

— Он сказал, что у меня есть способности. Пообещал помочь победить человека, которого я считала непобедимым, и спросил, поверю ли я тогда.

Она говорила сквозь слёзы, словно хотела доказать отцу: на свете нашёлся человек во сто раз лучше него.

— Сначала я решила, что он псих. Думала, ему нужны только деньги, поэтому он и льстит мне. Но знаете, что хуже всего? Я прекрасно понимала, что это может быть ложь, и всё равно улыбалась как дура. Мне было так приятно это слышать.

*Звон*

Ханна разжала пальцы, и меч с гербом Хистании ударился о пол.

— Папа... Вы правда считаете, что поступали правильно?

Плечи Ханны дрожали. Она тёрла глаза ладонями и всхлипывала, не в силах продолжать. Слова «я делал это ради тебя» душили сильнее любой хватки.

— Знаете, что ещё он мне сказал?

Ханна вспомнила тот разговор и снова сжала кулаки. Ей пришлось задержать дыхание, чтобы выговорить следующую фразу.

— Если бы я продолжала махать мечом по-прежнему, то погибла бы. Я настолько изголодалась по похвале, что однажды полезла бы на верную смерть ради крупицы чужого внимания.

Раньше ей казалось, что это неправда. Но, заглянув в себя честно, Ханна поняла: прежняя она действительно могла так поступить.

— Я думала, он ошибается. А теперь понимаю... тогда я бы и правда дошла до этого.

Она посмотрела в пустоту твёрдым, почти отрешённым взглядом.

[Начать Просмотр?]

Ханна чувствовала, что после сегодняшнего дня больше никогда не встретится с отцом.

— Я не знаю, чего вы от меня добиваетесь. Но если однажды я всё-таки умру...

Она глубоко вдохнула и нанесла удар, от которого Роуэн побледнел.

— Это вы меня убили.

Слова повисли в тишине.

Роуэн только теперь понял: что-то действительно сломалось. Но было поздно.

— Всё равно... я хотел как лучше. Ради тебя...

— Хватит!

Малик вскочил, стиснув кулаки. Он не желал смотреть, как отец продолжает этот позор. Малик слишком долго молча соглашался со всем и теперь хотя бы не хотел позволить ранить Ханну ещё сильнее.

Он набрал в грудь воздуха, приготовившись принять отцовский гнев.

*Хруст!*

*Грохот!*

Потолок проломился, и в кабинет вместе с обломками рухнул знакомый мужчина.

Малик ошеломлённо уставился на рыжеволосого мужчину, сидевшего посреди комнаты. Тот смотрел в ответ с таким же недоумением, будто сам не ожидал оказаться здесь подобным образом.

— И какого хрена у вас потолок такой хлипкий?.. — раздражённо пробормотал он.

Затем медленно оглядел всех присутствующих: смерил взглядом Роуэна, улыбнулся Малику и подмигнул Ханне.

Почесав затылок, мужчина лучезарно улыбнулся главе рода.

— Папаша, хотите, чтобы вас похоронили на солнечной стороне?

Сердце Ханны забилось так громко, что она почти перестала слышать всё остальное.