Глава 60 — Кто в твоём вкусе? — 3
Алкоголь опьяняет.
Он вытаскивает наружу старые обиды и помогает заговорить о том, что трезвым произнести язык не поворачивается.
В прошлой жизни я тоже через это проходил. Стоило приятелю, который месяцами не подавал признаков жизни, позвать меня выпить, как за столом выяснялось, что он хочет занять денег или втюхать мне страховку.
До сих пор помню того ублюдка Ли ***.
В общем, спиртное делает людей откровенными.
Мы сидели у тёплого костра недалеко от вершины гор Хамель. Оливия хмуро разглядывала бокал, словно пыталась понять, действительно ли люди добровольно пьют такую дрянь. Потом посмотрела, как я осушил свою порцию, и сказала:
— Горько.
— Так и должно быть.
— Очень горько.
— Совершенно нормально.
Она выпила сразу половину бокала и теперь смотрела на остатки так, будто больше никогда не прикоснётся к алкоголю. Но стоило мне заметить, что госпожа ещё слишком юна для серьёзных напитков, как Оливия тут же протянула бокал обратно.
— Налей ещё.
— Вы же сказали, что невкусно.
— Я передумала. Вкусно.
— Врёте.
Кончики её ушей уже порозовели.
Я спрятал бутылку за спину. Оливия расправила плечи и принялась уверять, что печень у неё железная. Глаза при этом заметно поплыли.
Верилось в это с трудом.
Она и трезвая рычала на Бульончика. Страшно представить, в кого превратится после второй порции.
— Ещё выпьете — станете собакой.
— Я уже собака.
— Тогда станете бешеной.
— Ну и что? Одного бокала мало. Налей ещё.
— Нет.
— Нале-е-ей! Не нальёшь — останусь ночевать здесь.
Оливия отвернулась и упрямо надула щёки.
За тринадцать лет я усвоил: если госпожа что-то пообещала, она непременно это сделает. Чтобы не оставлять её на горе до утра, я сдался.
— Ладно. Ещё один. Последний.
— Хи-хи. Хорошо.
Она с довольным видом приняла бокал.
Хмель постепенно ударил в голову нам обоим. Я давно не пил, поэтому приятное тепло быстро сломало последние внутренние фильтры.
— Михаил — мудак.
— За что ты его ругаешь?
— Раздражает. Рожа как у смазливого хлыща.
— Тут согласна. Тогда Рикардо тоже мудак!
— А я за что?
— Шоколад отбираешь.
— Завтра останетесь без сладкого.
— Ай... Рикардо — ангел!
— Поздно.
Мы несли всякую чушь, смеялись без причины и с полной серьёзностью спорили, кто сильнее — орк или медведь.
Это был самый обычный разговор без политики, Академии и прочей тяжести — просто двое людей веселились из-за пустяков.
— А меня, между прочим, называли цветком высшего света!
— Мухоловкой?
— Розой! Меня называли розой!
— Теперь понятно, откуда столько шипов.
— Не издевайся!
— Ха-ха!
В прошлой жизни я спокойно выдерживал три бутылки соджу. То ли здешний бренди был крепче, то ли рядом сидела слишком красивая женщина, но сегодня алкоголь казался непривычно сладким.
Оливия осторожно отпила.
— Фу...
Потом сделала ещё глоток.
— О-о?..
После третьего она уже хихикнула:
— Хи-хи-хи!
Госпожа понемногу входила во вкус.
*Треск поленьев.*
Она покачивала бокал и молчала, подбирая слова. Потом лицо её стало неожиданно серьёзным.
— Рикардо.
— Да?
— Слушай...
Хмель затуманил её взгляд и сделал его непривычно глубоким. В свете костра Оливия выглядела почти соблазнительно.
Она вздохнула.
— Ты когда-нибудь женишься?
Я невольно усмехнулся. О браке мне и думать было некогда. Я всегда был занят, да и женщин рядом почти не было.
Ханна, Юрия и госпожа — вот и весь круг общения. Но ни одна из них не стала бы всерьёз смотреть на простолюдина вроде меня. Вокруг каждой хватало мужчин богаче, знатнее и достойнее.
— С чего вдруг такой вопрос?
— Просто... тебе уже пора.
— Пожалуй. Только я об этом не думал.
— Значит, не женишься?
— Не знаю...
Она опустила взгляд в бокал. Лица я не видел, но легко догадался, что её тревожит.
«Не хочу с тобой расставаться».
Наверное, Оливия боялась, что однажды я не смогу оставаться рядом. При всей своей вредности и эгоизме она умела думать о будущем, просто предпочитала мучиться молча.
Теперь алкоголь развязал ей язык.
Мне уже перевалило за двадцать, а ни невесты, ни даже близкой подруги не было. Госпожа могла одновременно беспокоиться за меня и бояться, что когда-нибудь я уйду к другой женщине.
Я ответил твёрдо, но с улыбкой, чтобы развеять её страх.
— Боюсь, мне не суждено жениться.
— Что?..
Оливия сразу помрачнела. На лице крупными буквами было написано: «Это из-за меня?»
Хорошо, что она никогда не мечтала стать актрисой. Лгать у неё не получалось совсем.
Я перевёл всё в шутку:
— Конечно, миру будет непросто смириться с тем, что такой мужчина останется холостяком.
— Может, для мира это благо.
Иногда госпожа была слишком честной. Я щёлкнул её по лбу.
— Просто я каждый день вижу самую красивую женщину на свете. После такого запросы поневоле становятся непомерными.
— Красивую женщину?
— Да. У неё пустая голова, и она любит шоколад. Теперь на обычных красавиц я даже не смотрю.
Оливия покраснела и застенчиво пробормотала:
— Ну... это правда.
Я выдержал паузу.
— Я о своём отражении в зеркале.
— ...Не обо мне?
— Нет.
Госпожа возмущённо пискнула и метнула в меня вилку. Увидев её живую улыбку, я наконец успокоился.
«Куда я от вас денусь?»
Оставить её одну я всё равно не мог.
— А вы сами замуж не собираетесь?
— Я?..
Её лицо погасло.
Я сразу понял, что сказал лишнее, но забирать слова было поздно. Оставалось лишь улыбнуться как можно беззаботнее.
— Когда ноги поправятся.
— Да уж...
Оливия тихо усмехнулась и посмотрела на меня.
— Может, тогда за тебя выйду.
— Нельзя выбирать мужа так небрежно. Моё мнение тоже неплохо бы спросить.
Она поджала губы.
— Не хочешь?
Какой мужчина способен отказать женщине после такого вопроса? Я успел представить сына, дочь и даже правнуков, а потом уверенно спросил:
— Сколько детей будем заводить?
— ...Извращенец.
Госпожа снова меня отвергла.
Алкоголь позволял смеяться даже над серьёзными вещами. Трезвыми мы после такого разговора надолго бы замолчали, а сейчас просто улыбнулись и отпустили тревогу.
Драки, политика, друзья, неприятности — закуской к выпивке может стать что угодно. Но лучше всего, пожалуй, идут разговоры о любви.
Когда обсуждение будущего окончательно свернуло в эту сторону, я вернулся к старому вопросу.
— Госпожа.
— М-м?
— Какие мужчины вам нравятся?
— Мне?
— Да.
— Сейчас подумаю...
Оливия нахмурилась. К любовным делам она всегда подходила сосредоточенно.
Госпожа подняла три пальца и стала загибать их по одному.
— Во-первых, красивый.
— Можно было сразу сказать: Рикардо.
— Рикардо некрасивый.
— Я красивее Руина.
— Руин вообще не человек, а ящерица.
Так я невольно одержал над ним ещё одну победу. По крайней мере, госпожа признавала во мне человека.
Она загнула второй палец.
— Во-вторых, добрый.
— Значит, всё-таки я. Где вы ещё найдёте такого добряка?
Оливия прищурилась.
— Ты недавно украл деньги у нищего и убежал.
— Вы видели?
— Видела.
Я фыркнул.
— Зато потом мы купили на них шашлычки.
— О-о... Тогда добрый. Подходишь.
Так я прошёл и второй пункт.
Перед третьим пунктом Оливия стала особенно серьёзной.
— А вот этого ты, наверное, не сможешь.
— Я могу всё.
— Врёшь.
Даже пьяная, она оставалась проницательной.
— В-третьих, третья нога должна быть...
Я мгновенно зажал ей рот.
Меня бросило в жар. Я не поверил собственным ушам.
Оливия смотрела совершенно невинно, не понимая, что сказала не так.
— Г-где вы этому научились?!
— В философской книге, которую ты дал. «Свёкор, так нельзя!» Там было написано.
— Господи...
Я моментально протрезвел.
Это спасло нас от пьяной езды на тележке, но теперь мне предстояло заново проверить каждую книгу, которую я приносил госпоже.
Оливия всё так же простодушно спросила:
— А что? Там сказано, чем больше, тем лучше. У тебя маленькая?
Удар пришёлся точно по мужской гордости.
Я покраснел и тяжело вздохнул.
— Нет... То есть... не маленькая.
Оливия не смутилась ни на миг, а я был готов провалиться сквозь землю.
Оливия удовлетворённо кивнула.
— Вот и в книге написано: у мужчины третья нога должна быть большой и крепкой.
Она выдала пошлую шутку, сама того не понимая.
Потом она спросила меня о том же:
— А кто нравится Рикардо?
— Мне... г-грудь...
Я только открыл рот, как госпожа протянула:
— Ой... как меня развезло...
После этого она завалилась набок.
* * *
— Хи-хи! Хи-хи-хи!
Госпожа напилась.
Она держала бокал и раскачивалась то влево, то вправо, словно маятник.
— Хи-хи... Рикардо, мир кружится... Я лечу!
Похоже, она окончательно съехала с катушек.
— Рикардо-о... Почему не пьёшь? Давай ещё.
Оливия была счастлива.
Она схватила собаку, назвала её Рикардо, принюхалась и, заявив, что от неё вкусно пахнет, принялась легонько кусать её за макушку.
Потом с трудом выпрямилась и возмущённо указала на пустой бокал.
— У Рикардо пусто!
— Мне достаточно.
— Не спорь со старшими!
С улыбкой пьяного начальника госпожа потянулась бутылкой к моему бокалу.
Я осторожно придержал её руку.
— Вы уже сильно пьяны.
— Неправда... Я совершенно трезвая!
Так говорят только люди, которые еле видят перед собой. Глаза у Оливии уже смотрели в разные стороны.
— Эй... Руку убери. Не мешай наливать.
Знакомая интонация с корпоративных застолий. Если бы госпожа когда-нибудь пошла работать, из неё вышел бы страшный начальник.
Пришлось принять угощение.
Оливия лила без меры. Бокал наполнился, а потом бренди потёк через край. Она этого даже не замечала и только повторяла, покачивая плечами:
— Пей. Ну же, пей.
Ещё немного, и я превращусь в животное похуже Бульончика.
Я аккуратно забрал бутылку. Оливия распахнула глаза и уставилась на пустую ладонь.
— А?..
— Что случилось?
— Кто-то украл мой алкоголь.
В глазах мгновенно заблестели слёзы.
— Господи...
Я решил больше никогда её не поить.
* * *
Когда мы вернулись в поместье, Оливия уже крепко спала.
Она лежала на кровати и пускала слюни на подушку.
Я погладил её по голове и тихо сказал:
— А мой идеал, госпожа...
В ладони вспыхнул мягкий свет. Перед глазами проступило полупрозрачное синее окно.
[Активировано «Восстанавливающее прикосновение».]
— Кхе...
Я закашлялся, и на губах выступила кровь, но улыбка не исчезла.
— Это вы.
* * *