Глава 95 — Племянник Нин Чжо, сколько же ты вынес!

Глава 95. Племянник Нин Чжо, сколько же ты вынес!

Нин Цзэ и остальные замерли, ошарашенные внезапным вторжением.

— Ты немедленно прекратишь это! — Нин Сяожэнь впился в Нин Цзэ яростным, испепеляющим взглядом.

С рычанием он сорвал с пояса свой нефритовый жетон статуса и с размаху швырнул его вперед. Увесистая пластина с глухим хрустом врезалась прямо в лоб Нин Цзэ. Удар оказался такой силы, что мужчину отбросило назад, и он чудом удержался на ногах, отчаянно замахав руками.

Отшатнувшись и с трудом обретя равновесие, он поспешно согнулся в глубоком поклоне.

— Приветствую молодого главу клана! — дрожащим голосом выдавил он.

Тонкая струйка горячей крови быстро побежала по его лбу, заливая глаз — бросок Нин Сяожэня рассек ему кожу до самой кости. Разумеется, в такой суматохе воздействие [Браслета Отца и Сына] тут же прервалось.

Нин Сяожэнь одарил подчиненного презрительным, полным яда взглядом, после чего в несколько широких шагов оказался подле Нин Чжо. С размаху впечатав сапог в грудь одного из культиваторов Семьи Нин, державших юношу, он рявкнул на второго:

— Пошел вон!

Двое здоровяков, в панике переглянувшись, спешно попятились прочь, словно побитые псы.

— Племянник Нин Чжо, мальчик мой! — Нин Сяожэнь суетливо протянул руки, бережно поддерживая оседающего юношу. Глаза молодого главы покраснели, а лицо исказила гримаса неподдельной вины и тревоги. — Я опоздал... Твой дядя опоздал, позволив тебе пройти через такие муки! Видеть тебя в таком состоянии — словно нож в сердце для меня.

Как только давление [Браслета Отца и Сына] исчезло, невыносимая боль отступила, оставив после себя лишь легкую дурноту. Тем не менее, Нин Сяожэнь поспешно извлек из рукава первоклассную целебную пилюлю и протянул ее юноше:

— Моя духовная энергия отличается от твоей, племянник, поэтому я не могу лично направить силу в твое тело, — мягко произнес он. — Но прими это лекарство. Оно моментально поставит тебя на ноги!

Бледный, как полотно, Нин Чжо судорожно хватал ртом воздух. Дрожащей, слабой рукой он робко отодвинул предложенную пилюлю, безупречно разыгрывая испуг и растерянность раненого подростка.

— Молодой глава... Я... я... — его голос срывался. — Как вы здесь...

Внутри же Нин Чжо ликовал — он был в шаге от абсолютного успеха. Визит карательного отряда следователей Семьи Нин был лишь одним из множества просчитанных им сценариев. После того, как он столь ярко проявил себя на совместном испытании трех семей, тайные проверки и слежка со стороны различных фракций стали неизбежностью.

И это не имело никакого значения! Если бы свои не взялись за дело, до него бы добрались Фэй Сы и Чжу Сюаньцзи. А если бы не сейчас, то в ближайшем будущем. На самом деле, оказаться под лупой расследования именно в этот момент было для Нин Чжо невероятно выгодно.

Это был идеальный шанс. Грамотно разыграв свои карты, он мог бы предоставить миру «логичное объяснение» всех своих тайн, тем самым возведя вокруг своей истинной личности еще более крепкую стену лжи. Более того, это была отличная площадка для демонстрации собственной ценности.

«Нин Цзэ действовал под влиянием моей Печати Сердца Будды и Разума Демона, — холодно рассуждал юноша. — Разумеется, семена моего контроля дали такие щедрые всходы лишь потому, что упали на благодатную почву его собственных страхов и тревог».

На сегодняшний день Нин Чжо достиг третьего уровня Конденсации Ци, третьего уровня Очищения Сущности и третьего уровня Очищения Духа — он стал на порядок сильнее себя прежнего. Рискованная попытка зачерпнуть крохотную толику мощи драгоценной печати все еще вызывала у него носовое кровотечение, но теперь оно начиналось со значительной задержкой. А под предлогом жестокой пытки [Браслетом Отца и Сына], вытягивающим мысли, льющаяся из носа кровь выглядела более чем естественно и ни у кого не вызывала подозрений.

Нин Чжо отчаянно нуждался в правдоподобном алиби для своего стремительного роста в культивации. Одной лишь байки про «идеально подходящую технику» было мало. Ему требовалось наглядно продемонстрировать миру, что он владеет колоссальным состоянием в духовных камнях, а значит — имеет безграничный доступ к ресурсам для совершенствования.

Именно сейчас настал момент, когда он был обязан «публично потратить» эти баснословные богатства. Ведь Фэй Сы, Чи Дунь, а главное — Чжу Сюаньцзи, уже знали непреложную истину: создателем Огненной взрывной обезьяны был именно он. И на торговле этими механизмами юноша сколотил целое состояние.

С точки зрения логики обычного юного культиватора, сидеть на горе золота и не тратить его на эликсиры, артефакты и форсирование прорыва — это полнейший абсурд! За все шестнадцать лет своей жизни Нин Чжо ни разу не дал повода заподозрить себя в скупости или патологической жадности.

Как только эта легенда закрепится в умах окружающих, Нин Чжо сможет абсолютно открыто швыряться деньгами, скупая в аптекарских павильонах лучшие ресурсы, и без малейшей опаски наращивать свою мощь. Это сулило ему невероятную выгоду. Особенно в свете грядущих событий: в совместном отряде модификации трех семей ему кровь из носу требовалось занять свое законное место!

И когда Нин Цзэ со своими псами вломился к нему, начался грандиозный спектакль. Специфика работы таких артефактов, как [Браслет Отца и Сына], давно была подшита в мысленный архив разведданных юноши. Глубоко в своем Божественном Море он заботливо «упаковал» несколько нужных мыслей. Стоило браслету потянуть их — и Нин Цзэ получил бы именно те «ответы», которые Нин Чжо хотел ему скормить.

Но в самый кульминационный момент, за секунду до триумфа, на сцену ворвался Нин Сяожэнь. Нин Чжо лихорадочно соображал, пытаясь понять, что заставило молодого главу ворваться сюда, подобно разъяренному демону.

«Успел... Хвала Небесам, я успел!» — тем временем с замиранием сердца радовался Нин Сяожэнь, утирая холодный пот.

Как оказалось, во время недавних переговоров трех патриархов к ним наведался Чжу Сюаньцзи с требованием предоставить протоколы. И перед самым уходом Божественный сыщик мимоходом сбросил бомбу, раскрыв тайну личности создателя Огненной взрывной обезьяны.

Все три патриарха были стреляными воробьями в политических интригах, но в слова Чжу Сюаньцзи поверили безоговорочно. Будучи членом королевской семьи и нося титул Божественного сыщика, этот человек обладал непререкаемым авторитетом. Его слова просто не могли быть ложью.

В последнее время механические обезьяны разлетались как горячие пирожки. Три семьи бросили огромные силы, включая культиваторов стадии Заложения Основ, на подготовку к Фестивалю Огненной Хурмы, поэтому главы кланов были прекрасно осведомлены о характеристиках этих механизмов. Сопоставив факты с наводкой Чжу Сюаньцзи, патриархи перебросились парой фраз и моментально восстановили всю цепочку событий: Фэй Сы преподнес сокровище, чтобы выслужиться, а хитроумный Чэнь Ча тайно выкупил авторские права, присвоив себе славу. Настоящим же творцом скрывался в тени скромный Нин Чжо из Семьи Нин!

Осознав это, главы Семьи Чжоу и Семьи Чжэн наперебой принялись рассыпаться в поздравлениях патриарху Семьи Нин. Старик мысленно танцевал от радости, но лицо его оставалось непроницаемой маской скромности и благоразумия. Он степенно ответил, что слухи — вещь ненадежная, и прежде чем делать выводы, клану надлежит провести собственное расследование.

И тут же, не откладывая дело в долгий ящик, патриарх подозвал доверенного слугу. Передав ему мысленное послание, он приказал немедленно мчаться в поместье и передать молодому главе приказ: провести проверку, а затем щедро, от всей души наградить Нин Чжо.

Как только запыхавшийся слуга доставил послание Нин Сяожэню, у того душа ушла в пятки. Он мгновенно сложил два и два, осознав происхождение баснословных богатств юноши. А вспомнив, что всего пару часов назад лично отдал приказ карательному отряду «побеседовать» с подозреваемым, Нин Сяожэнь едва не поседел от ужаса.

Невзирая на глубокую ночь, он пулей вылетел из резиденции и понесся к дому Нин Чжо, словно за ним гналась свора голодных демонов. Так и родилась эта трогательная сцена спасения.

— Племянник... сколько же ты вынес! — тяжело вздохнул Нин Сяожэнь, со скорбным видом заглядывая в глаза юноше. — Дядя понимает, как тебе сейчас горько. Знаю, что у тебя есть свои тайны и тяжелое бремя.

— А знаешь ли ты, — вкрадчиво продолжил он, — что все эти шестнадцать лет я тайно приглядывал за тобой? Я прекрасно знаю твой характер. Ты хороший мальчик с чистым сердцем, и никогда бы не совершил ничего дурного.

— Я лично докопаюсь до истины и выясню, по чьему приказу здесь оказался этот отряд следователей. Виновные понесут наказание! — кулак молодого главы сжался в праведном гневе. — Но после сегодняшнего инцидента ты и сам должен понимать: твое положение крайне нестабильно. Вокруг сгущаются тени.

— Вся беда в том, что ты слишком талантлив. — Нин Сяожэнь похлопал его по руке. — Как говорится: высокое дерево принимает на себя удар ветра, а выступающий берег размывается бурным течением. Многие в клане завидуют тебе черной завистью.

— Я просто не могу оставить тебя без защиты, племянник. Посмотри сам: этот отряд нагрянул словно из ниоткуда, и в эту грязь втянули даже твоего родного дядю!

Слушая эти пафосные речи, Нин Цзэ едва не поперхнулся кровью. «Да ты издеваешься?! — ошарашенно вопило его сознание. — Разве не ты лично вызвал меня и приказал выбить из него всю дурь?!» А теперь этот лицемер отмывал руки до блеска, выставляя себя святым спасителем!

И хотя внутри Нин Цзэ бушевал ураган возмущения, он не был дураком. Раскрыть карты и обвинить начальство прямо сейчас было равносильно самоубийству. В конце концов, принимать удар на себя и быть козлом отпущения — не в этом ли заключалась главная добродетель верного пса? Поэтому Нин Цзэ лишь угрюмо молчал, вливая духовную энергию в пульсирующую рану на лбу.

Нин Чжо перевел робкий взгляд с Нин Сяожэня на понурого Нин Цзэ, затем оглядел застывшего Нин Фаня и остальных стражников. На его юном лице застыла маска отчаянной беспомощности и слепого страха.

— Но... что же мне тогда делать? — пролепетал он, умоляюще глядя на молодого главу, словно на снизошедшее божество.

В эту секунду Нин Сяожэнь выжал из себя самую теплую, самую отцовскую улыбку, на которую только был способен.

— Все очень просто, племянник, — его голос струился, словно теплый мед. — Переезжай жить в мое поместье. Я — будущий глава клана, и лично стану твоим щитом. Ни один волос не упадет с твоей головы.

Юноша в сомнении закусил губу и потупил взор.

— Возьми, — Нин Сяожэнь вновь настойчиво вложил целебную пилюлю в его ладонь, источая безграничную заботу.

— У меня пустяковые раны, — Нин Чжо упрямо покачал головой. — Тратить столь драгоценное лекарство — непозволительное расточительство.

— Ха-ха-ха, какой славный мальчик! — Нин Сяожэнь растроганно похлопал его по плечу. — Бери, не упрямься. Считай это скромным подарком от дяди на новоселье. Собирайся, мы едем ко мне. Ты, наверное, не знаешь, но твой покойный отец однажды спас мне жизнь.

Лицо молодого главы приняло торжественно-печальное выражение.

— Раньше мои руки были связаны обстоятельствами. Я опасался политических дрязг и не мог опекать тебя открыто. Но теперь, когда твоя жизнь висит на волоске, я отброшу все сомнения. Я стану твоей крепостью!

Нин Чжо медленно поднял заплаканные глаза, в которых теперь читалась искренняя, глубокая благодарность.

— С-спасибо вам огромное, молодой гла...

— Оставь эти формальности! — мягко перебил его Нин Сяожэнь. — Отныне зови меня просто «дядя Нин». — Он в третий раз подтолкнул пилюлю к груди юноши.

Только после этого Нин Чжо, смущенно покраснев, принял дар.

— Идем, дядя отвезет тебя домой! — Нин Сяожэнь крепко обнял юношу за плечи, помогая подняться, и потянул к выходу.

Но, сделав пару неуверенных шагов, Нин Чжо внезапно замер.

— А как же... как же расследование насчет моих духовных камней? — робко поинтересовался он.

— Дядя клянется тебе своей честью, что больше никто не посмеет применить к тебе пытки! — с жаром заверил его Нин Сяожэнь. — Мы сядем в тишине и вместе подумаем, как изящно обойти условия твоего контракта. А если ничего не выйдет — я поставлю на кон свой титул наследника клана, но гарантирую, что ты выйдешь сухим из воды и продолжишь свой путь культивации без единой тревоги.

Услышав этот щедрый поток обещаний, Нин Чжо мысленно усмехнулся — его догадки подтвердились на сто процентов. «Очевидно, что Нин Сяожэнь через какие-то каналы выведал мою тайну с Огненной взрывной обезьяной. Либо от Чи Дуня, либо от Чжу Сюаньцзи». Чи Дунь находился в состоянии холодной войны с Фэй Сы, а за спиной Чжу Сюаньцзи стояла вся мощь королевского рода. Оба варианта были одинаково вероятны.

Такой поворот событий устраивал юношу более чем полностью. Его изначальный план по выводу Огненной взрывной обезьяны на рынок преследовал две цели: во-первых, отвести от себя любые подозрения во взрыве бессмертного дворца, а во-вторых — легально продемонстрировать свой гений в области механизмов.

Рассудив так, Нин Чжо отбросил последние сомнения и перестал сопротивляться. Нин Сяожэнь старательно разыгрывал неведение, чтобы завоевать доверие и переманить перспективного гения на свою сторону, а Нин Чжо, в свою очередь, жаждал оказаться под крылом у будущего патриарха.

В ближайшем будущем тень, отбрасываемая титулом молодого главы, станет для него идеальным укрытием, позволяя плести свои интриги в абсолютной безопасности.

Всю дорогу до резиденции Нин Сяожэнь не умолкал, изливая на юношу потоки патоки и сочувствия. Едва переступив порог своего роскошного особняка, он громогласно, так чтобы слышал каждый слуга, приказал:

— Немедленно освободите мои личные покои! Сегодня в них будет спать мой любимый племянник!

Нин Чжо в притворном ужасе замахал руками, умоляя не делать этого, но глаза Нин Сяожэня вновь увлажнились. Он чуть ли не на коленях просил юношу принять этот жест, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед сыном спасителя. В конце концов, Нин Чжо «сдался» под натиском таких чувств, и, пустив скупую слезу благодарности, кивнул в знак согласия.

Когда юноша уже готовился ко сну, Нин Сяожэнь вдруг достал из-за пазухи тускло светящийся талисман.

— Ты ведь только-только достиг пика третьего уровня, верно? — ласково спросил он. — Тебя еще ни разу не затягивало во дворец извлечением души?

Нин Чжо послушно кивнул, всем своим видом демонстрируя жгучее, мальчишеское любопытство к легендарному Дворцу Магматических Бессмертных.

— Покорение Дворца Магматических Бессмертных — это задача, требующая тщательной подготовки и слаженной работы целого отряда. В одиночку там не выжить, — наставительно произнес Нин Сяожэнь. — Не спеши бросаться в пекло. Бездумное вторжение лишь покалечит твою душу и навсегда перечеркнет путь культивации.

— Прикрепи на себя эту руну. Она слегка ослабит излучение твоей души, чтобы оно не достигло порога принудительного извлечения. Это принесет тебе только пользу, поверь мне.

— Спасибо, дядя Нин! — Нин Чжо рассыпался в благодарностях, с благоговением принимая талисман.

Громко расхохотавшись, Нин Сяожэнь отечески потрепал его по плечу, пожелал спокойной ночи и оставил юношу одного.

Но стоило молодому главе переступить порог своего кабинета и остаться в одиночестве, как теплая улыбка мгновенно сползла с его лица, уступив место ледяному, расчетливому оскалу. Щелкнув пальцами, он подозвал из тени преданного слугу.

— Возьми самых надежных людей и переверни дом Нин Чжо вверх дном, — прошипел он. — Но запомни: ни одна пылинка не должна сдвинуться с места. Выжмите из его берлоги всё, найдите любые зацепки!

— Слушаюсь, господин! — тень бесшумно растворилась во мраке.