Глава 37 — Первые трещины

— Drink me, можешь использовать меня. Прямо сейчас мне кажется, будто ты ломаешь меня. Poison, и от этого чувство становится ещё слаще.

— Давай ещё раз с «прямо сейчас».

Теперь то, что Сону закончил так быстро, казалось настоящим чудом. Разница между нами с Кёнхвой была не такой уж большой.

После очередного «не годится» Кёнхва устало нахмурился.

Объективно я и сам слышал, что уступал Сону. Но разве Кёнхва пел настолько плохо?

Не понимал, зачем Еджун придирается до такой степени. Будто не песню записывает, а яд ему подсовывает.

— Ещё раз. Ты можешь лучше, хён.

Последняя фраза вроде бы должна была подбодрить, но человеку в кабине так явно не казалось.

В итоге одну и ту же часть пришлось записать ещё три раза. Наконец Еджун раздражённо выдохнул:

— Ладно… Возьму одну из ранних версий. Переходим дальше.

Получается, все эти мучения были ради того, чтобы вернуться к старой записи.

Я понимал: Еджун хотел сделать хорошо. Но тому, кого гоняли по кругу, от этого не легче.

К тому же он был не признанным профессиональным продюсером, а участником той же группы. От этого придирки раздражали ещё сильнее.

«И Сону первым закончил слишком легко».

А Кёнхва изначально получил часть, которую хотел не особенно. Всё пошло криво с самого начала.

Наверняка теперь он думал, что лучше бы не уступал вступление.

Так или иначе, Кёнхва потратил примерно столько же времени, сколько я. Затем настала очередь Сонвона.

— Начинаем.

В отличие от нас, ждавших команды Еджуна перед входом в кабину, Сонвон сразу взял инициативу на себя.

И быстро доказал, что вокал ранга S получил не за красивые глаза.

«До чего же раздражает, что он так хорошо поёт».

Для взрослого человека чувство было детским. Не то чтобы зависть… Просто при такой разнице невозможно не позавидовать.

Даже высокие ноты, которые он вытягивал с импровизированными украшениями, звучали безупречно.

«На фоне этого он вообще не сравним ни с Нару, ни с Нору».

Успей Сонвон попасть в Teenager Singer Star, у него, возможно, не осталось бы причин торчать в одной группе с нами.

— Сонвон-хён и правда потрясающе поёт…

Сону протянул восхищённый вздох. Даже люди, которым Сонвон не нравился, вынуждены были признать его талант.

Вся запись заняла меньше двадцати минут. Настолько быстро, что я уже начал опасаться: вдруг Еджун из мелочной неприязни нарочно придерётся.

— Ты… не закончил так быстро только потому, что больше не хотел его слушать? — прищурившись, спросил Кёнхва.

Еджун возмущённо огрызнулся:

— За кого ты меня принимаешь, хён? Я умею разделять работу и личное.

— Это хорошо, но… уж слишком быстро всё кончилось.

— Придираться не к чему. У меня тоже уши есть.

Ах ты мелкий. Значит, нас ты гонял по кругу потому, что наши голоса были хуже? Вслух я этого не сказал и вместо ответа допил воду со стола.

— А свою партию как будешь записывать?

— У меня есть способ сделать всё самому.

Еджун показал язык и вошёл в кабину.

После часа, в течение которого мы слушали один и тот же рэп-фрагмент, меня клонило в сон.

— Эй, вы там, сотрудники. Не засыпайте.

Еджун недовольно пожаловался, но никто уже не мог его слушать.

Мы поужинали пораньше и начали запись в шесть вечера. Теперь было далеко за полночь.

Сольным певцам, которые исполняют всю песню целиком, иногда приходится одним проводить в студии больше четырёх часов.

«После такого, наверное, даже говорить тяжело».

Я боролся со сном и ждал, пока Еджун закончит.

Вскоре он вышел из кабины, и я вяло похлопал.

— Ух ты.

— Ни капли души. Вообще ни капли.

Откуда ей взяться? Еджун поворчал и снова сел за оборудование.

— Вы можете ехать. Настоящая работа только начинается.

Тогда зачем ты держал нас здесь ещё час? Еджун посмотрел на меня и усмехнулся, словно прочитал мысль.

— Ну конечно. Чтобы поймать настроение, нужен хотя бы один зритель.

Он всегда находил удобное объяснение. Спорить сил не осталось, и я только кивнул.

Менеджер раньше проверил, всё ли нормально у входа в студию, а потом уехал на другое расписание.

Возвращаться предстояло на такси.

— Нас четверо… Один сядет вперёд, трое назад? Или вызовем две машины?

Старая привычка Им Хёнсона экономить на расходах сработала сама собой. Все трое одновременно скривились.

Двое открыто возмутились, один растерянно замялся.

— Разве втроём не будет слишком тесно?

— Я против одной машины, если не сяду впереди.

— Кто вообще захочет втроём давиться на заднем сиденье?

В итоге вызвали две.

— Не сиди здесь до утра. Сводить трек не настолько срочно.

Сейчас куда серьёзнее было найти хореографа.

Оставив Еджуна в студии, мы вышли из здания. У входа уже стояли два такси.

— Мы поедем вместе.

Сону и Кёнхва, спустившиеся чуть раньше, заняли заднее и переднее сиденья одной машины и помахали нам.

Так мы с Сонвоном естественным образом оказались во второй.

— Где тебе удобнее?

Я перевёл взгляд с переднего кресла на заднее. Сонвон ничего не ответил и просто открыл пассажирскую дверь.

«Ну и характер».

Я тихо цокнул языком и сел сзади.

Наверное, всё дело в том, что мы раз за разом слушали одну песню.

Дверь глухо захлопнулась, вокруг остался только шум двигателя, а мелодия продолжала крутиться в голове.

«Хочется петь».

Я думал, после записи меня от неё тошнить будет. Но вместо отдельных фрагментов и склеенных дублей…

«Хочется спеть её вместе на сцене».

Сердце уже ускорялось при мысли о том, как созданный нами результат однажды покажут миру.

Похожее чувство я испытывал, когда занимался планированием.

Накануне выставки. Или перед запуском нового продукта в крупном проекте.

«Хотя до настоящего выступления перед публикой ещё далеко».

Интересно, что я почувствую, если буду петь не в тихой кабине, где слышны лишь дыхание и минусовка, а перед сотнями, тысячами, десятками тысяч людей?

Бизнесмен Им Хёнсон при жизни никогда бы этого не узнал.

В неловкой тишине рядом с Сонвоном я вернулся в общежитие, погрузившись в непривычные мысли.

— Прими душ и ложись.

Бросив короткое напутствие, я вошёл в комнату. Сону, приехавший чуть раньше, уже доставал пижаму.

— Вы с Кёнхвой почти не разговаривали по дороге?

После записи у Кёнхвы было мрачное лицо, и это не давало покоя.

— Да. Он сказал, что первым займёт ванную в гостиной. Я ответил, что хорошо.

— Молодец.

Сил двигаться дальше не осталось, и я первым уткнулся лицом в подушку.

В общежитии было две ванные. Одну занял Кёнхва, поэтому ванная в нашей комнате оставалась свободной.

— Иди скорее мыться. Не дай Сонвону влезть без очереди.

— Мне всё равно, если Сонвон-хён пойдёт первым.

Слишком уж он покладистый. Но хотя бы за собственную партию умел побороться — уже неплохо.

Я закрыл глаза, ожидая своей очереди.

«Завтра ничего срочного… До съёмки обложки ещё есть время».

Значит, можно немного поспать. Я взглянул на телефон: почти два часа ночи.

Наверное, следовало силой увезти Еджуна и не позволять ему перерабатывать.

Но продюсирование тоже требует вдохновения. Нельзя запретить человеку работать быстро, когда его накрыло нужное состояние.

«Его жизнь, его дело. Что я могу сделать?»

Я прекратил думать и очистил голову. Оставалось воспользоваться редким выходным.

***

На следующее утро я пропустил завтрак и проснулся около одиннадцати. Ни Сону, ни Кёнхвы дома не было.

Еджун, судя по всему, вернулся уже после рассвета. Он лежал прямо в одежде, словно мёртвый.

«Придётся спросить».

Стараясь не показывать раздражения, я постучал в дверь Сонвона.

— Ты не спишь?

Послышалось, как он перевернулся, затем ответил:

— Заходи.

Я повернул ручку и вошёл. Сонвон встретил меня аккуратным лицом человека, который ещё даже не умывался.

— Чего?

Краткость сама любезность.

— Сону и Кёнхвы нигде нет.

— Ушли в зал.

— Кёнхва тоже? С чего вдруг?

Он тоже занимался с тренером, но без назначенного занятия обычно в зал не ходил.

— Откуда мне знать? Если больше ничего не нужно, выйди.

Сонвон раздражённо цокнул языком и снова уткнулся в телефон.

— И без твоей команды уйду.

Я огрызнулся и закрыл дверь. Взрослого достоинства в таком ответе было немного, но мне было всё равно.

Манеры зависят от положения. После того как я из уважаемого всеми владельца крупного бизнеса превратился в двадцатичетырёхлетнего парня, во мне понемногу что-то менялось.

Едва закончился этот незрелый разговор, позвонил менеджер.

«Он же знает, что сегодня выходной. Что случилось?»

Я ответил с недоумением.

— Да, хён. Что такое?

Я говорил спокойно, но менеджер на другом конце тяжело дышал.

— Все сейчас в общежитии? Почему Кёнхва не отвечает?

Если он занят тренировкой, мог не услышать телефон. Я сухо ответил:

— Кёнхва и Сону ушли заниматься. Что случилось?

— Значит, дома ты, Еджун и Сонвон?

— Да. Но Еджун ещё спит, вчера переработал.

В трубке раздался стон.

— Я уже еду за вами. Ты и Сонвон собирайтесь. Волосы и макияж сделаете в обычном салоне рядом с телестанцией.

После внезапного звонка я не понимал ни слова.

— Хён, звучит так, будто нам внезапно поставили расписание.

— Этот ублюдок Кан Югон без предупреждения сбежал со съёмки развлекательного шоу. Срочно ищут гостей на замену, а свободных сейчас нет. Придётся ехать вам. Так что собирайтесь.

— Что?

Я только проснулся и совершенно не понимал, что происходит.

— Мне тяжело одновременно вести и разговаривать. Быстро готовьтесь!

Он повесил трубку, не выслушав ответа.

Вот безумие… С ошеломлённым лицом я снова постучал к Сонвону. Не потому, что мне нравилось его беспокоить.

— Одевайся и выходи.

— Что ещё?

Сонвон распахнул дверь и криво на меня посмотрел.

— Менеджер сказал, что мы срочно заменяем гостей на развлекательном шоу.

— Только вдвоём?

— Не знаю. Может, двоих достаточно. Он скоро будет, так что одевайся.

Сонвон всем видом показал нежелание двигаться, но всё же поплёлся обратно. А затем крикнул, словно подросток матери:

— Выйди, мне переодеться надо!

Будто у него других забот нет.