Глава 14 — Без компромиссов. Часть 2
— Всем
собравшимся — немедленно разойтись по домам! В городе объявлено чрезвычайное
положение! Любая народная демонстрация будет подвержена разгону всеми
доступными средствами, вплоть до применения силы!
«Быстро же
они сгруппировались», — без всякой тревоги, лишь как сухой факт, мысленно
отметила я.
Распылённая
вокруг незримая мана совсем недавно подала услужливый сигнал о возникновении
поблизости чужака — не иначе как соглядатай тайной полиции. А уже спустя пару
развилок неспешным шагом путь нам преградил крупный отряд стражей, все как один закованные
в сталь. На сей раз хоть без копий. Однако расслабиться не позволяли
характерные и весьма грозные очертания опоясанных, а у кого-то и закреплённых
за спиной, ножен. Пока ещё с вложенными мечами, но лишь вопрос времени, когда
наше непослушание заставит воинов отбросить слова и обнажить сталь.
Вот он —
самый тяжёлый этап самоубийственной авантюры. Но иного выхода не было.
Промедление смерти подобно. Посему…
— Ни шагу
назад! Позади лишь смерть и упадок! Помните, ваша судьба в ваших руках! Вперёд!
— ободрительно воскликнула я и показательно сделала шаг.
Несмотря на
воинственный вид, внутренне я была абсолютно пуста. Меня не заботило ни своё прошлое,
ни своё будущее. Я не преисполнена ни страхом, ни величием. Я не терзалась ни сомнениями,
к чему приведут мои действия, ни сожалениями о возможной цене за них уплаченной.
В голове мелькала одна единственная мысль: «Я заварила эту кашу, и мне должно
её расхлёбывать». И подпитывалась она укоренившимся пониманием, что моя жизнь
мне более не принадлежит. Я обязана ей множеством людей. Простых людей, на чьих
костях испокон веков пирует знать. И если те эксплуатируют лишь плоть, то я в
стократ хуже — я эксплуатировала чужие души. А значит я не более чем инструмент,
бездушный и бесстрастный. Право коего заканчивается на тривиальном выборе: в
чьих рук он окажется. И поскольку со знатью меня отныне связывали лишь печальный
опыт да ничтожная в моих глазах бумажка — решение виделось очевидным.
— Это
последнее предупреждение! Освободите улицу и возвращайтесь по домам! Одумайтесь,
глупцы! Всем сейчас приходится туго — не нужно обострять ситуацию! — срывая
голос, проревел командир стражей.
— Всем да не
всем! Королевские шавки явно пояса не затягивают, как мы! — не выдержал кто-то
и огласил, без преувеличения, всеобщую мысль, отчего толпа возбудилась пуще
прежнего.
— Тогда вы
сами избрали свою участь! Бойцы, очистить улицу от смутьянов! В случае
сопротивления применять оружие!
Началось.
Первый ряд стражей отделился от строя и выдвинулся навстречу, сцепив пальцы на
рукоятях пока ещё зачехлённых мечей. Я, не сбавляя шага, усилила течение маны в
руках, отчего край глаза вскоре отметил проступившее из-под ткани слабое, но
явное голубоватое свечение. Ну и ладно, более нет нужды сдерживаться. Я не буду
скорбеть по случайно покалеченным людям, пусть это и прихвостни короны. Моя
задача: обеспечить безопасность и благополучие тех, кто в них нуждается больше
всего. Кто набрался смелости последовать за мной, а значит вверил мне свою
жизнь.
— Какого?!.
Подошедшего
слишком близко воина со страшной силой отбросило прочь — бедолага со скрежетом
проехал добрые пару десятков футов по мощёной камнем дороге, прежде чем
затормозить и ошеломлённо распластаться на спине. Незримый доселе барьер в
месте соприкосновения разразился голубоватыми всполохами, подобно языкам
пламени, но тут же погас, возвращая былую прозрачность.
— Б-боги
всевышние, — кротким шёпотом донеслось позади: мои соратники выпучили глаза под
стать блюстителям порядка.
Что ж, не
могу их винить — до недавнего времени я и сама не помыслила бы о такой силе,
удайся мне даже обвешаться с головы до пят мощными камнями маны. Крайне редкая,
а потому драгоценная для любого мага причуда. Для человека-мага. Но я, к
счастью иль сожалению, не обычный человек. Если человек вовсе…
Нет, хватит
думать об этом. Сосредоточься на окружении и балансе маны. Последней я накануне
успела вобрать в себя с избытком, отчего мышцы буквально горели, требуя
высвобождения неимоверной силы. Но вот отражён один единственный удар — и
ощутимо полегчало. Защитный мана-барьер даже в спокойном состоянии сжигал
энергию, пусть и в малых дозах. Но потревоженный, хоть и на долю мгновения, он
забрал весомую даже по моим текущим меркам часть — колкость, какая обычно
ютится на поверхности кожи, бесследно исчезла на всём протяжении большого пальца
левой руки. Бросаться в математические расчёты не было надобности —
приблизительно и так понятно, что выдержит барьер немногим более полусотни
ударов. Впрочем…
Я
напряглась, послав ментальную команду уже подконтрольной мне энергии
приманивать и всасывать в барьер дикие, свободно витающие вокруг крупицы маны.
Совсем ничтожная, учитывая надобность сжечь какую-то часть имеющейся для сбора
новой, но всё же дозарядка.
Было бы
проще вытягивать ману из живых людей, как мне поведала однажды Агнес. Кто хоть
самую малость обладает магическим потенциалом, пусть и не развитым вовсе, —
духовная энергия даже в отсутствие «семени» может концентрироваться на
поверхности кожи и даже проникать в мышцы, отзываясь разве что лёгким подъёмом
сил. И таких «носителей» имелось в достатке, как в моей группе, так и среди
противников. Но не угасшие до конца былые моральные ориентиры не позволяли мне
прибегнуть к столь губительной практике. Хаотично впитавшаяся в тело мана
нередко переплетается с нервными окончаниями, и её извлечение в лучшем случае
сопряжено с немыслимой болью. А в худшем — с выгоранием всей нервной системы:
человек рискует остаться инвалидом, а то и умереть от шока. Это бесчеловечно…
даже для нелюдя.
Так, хорошо,
поток налажен — это даст мне фору в пару-тройку лишних ударов. Или как
минимум не испустить дух, когда барьер окончательно падёт. До района с
усадьбами чуть более полумили — должно хватить, если не будет самоотверженного
натиска со стороны агрессоров. В любом случае нужно ускориться. Не отступать!
Мы благополучно
миновали рассовавшихся в страхе воинов, что после четвёртой-пятой попытки
пробиться сквозь барьер пораженчески отступили, хотя и не покинули местность,
провожая нас недоумёнными взглядами и при этом следуя по пятам, явно не утратив
энтузиазма остановить нас. Уже что-то. Авось, пока они там соображают, мы
успеем дойти до намеченной цели.
—
Гха-а-а-!..
Я невольно
замедлила темп и обернулась на вскрик. И мои глаза в удивлении округлились.
Один из стражей, что был наиболее близко к барьеру, вовсю полыхал с истошным
воплем и, завалившись наземь, судорожно похлопывал себя по броне в тщетных
попытках загасить огонь. Такого эффекта мой барьер всяко не мог вызвать. Что
произошло?
Ответом
послужила бряцнувшая о камень, пролетевшая мимо цели стрела с зажигательной
смесью. Стражи не сговариваясь рассыпались по улице, уходя из-под обстрела
сверху. Виновники тотчас обнаружились на крышах близ стоящих домов. Озаряемые
светом луны, их одежды удалось разглядеть отчётливо: те же чёрные накидки,
какие мне довелось лицезреть во время бучи на площади. И если тогда я приняла
их за тайную полицию, то теперь, когда они обстреливали преимущественно
стражников, а это сразу понятно, ведь ни один снаряд даже близко не приземлился
рядом с барьером, сомнений не оставалось: это самозванцы, что прикинулись
полицейскими.
Разбираться
было некогда — я бегло вывела прямо в воздухе символ молнии и послала несколько
зарядов по ближайшим ко мне целям. Один прошёл мимо, но двое других достали
противников, ошпарив и повалив навзничь. Не то чтобы мне было дело до
блюстителей порядка, но мы не с ними воюем, а с их хозяевами — хотелось
избежать ненужных жертв. Но эти… отбросы явно задумали что-то недоброе и потому
никакой к ним жалости.
— Эй,
стальные черепахи, бегом под мой купол, я защищу вас всех! — не удержалась я и
прокричала немногим оставшимся посреди улицы стражникам, кто не успел скрыться
в проулках.
Что-то мне в
происходящем не нравилось. Сомневаюсь, что это происки Мэл — слишком смело для
неё. Да и в таком случае она действовала бы скорей во вред мне, чем для
поддержки. И что-то мне подсказывало, к нам присоединился некий второй враг,
что успел казать своё лицо ещё в тот злополучный день на центральной площади.
Поэтому выбора не было. Кем бы тот ни был, он ясно дал понять, что находится не
на моей стороне. А значит…
— Вы что,
умом тронулись?! Мы же против них и выступаем! — обеспокоенно завизжал шедший
близ меня паренёк.
— Не против
них. Против господ. Не заблуждайся — они такие же жертвы режима, как и вы. И
сейчас им грозит опасность. Или вы предлагаете бросить их на произвол судьбы?
Да, именно.
Враг моего врага — мой друг. А значит нет причин не протянуть руку помощи.
Оставалось уповать, чтобы у стражников хватило ума не обнажать оружие, окажись
они под защитой барьера — боюсь, тогда я мало что смогу предпринять. Но риск —
дело благородное, не так ли?
— Живее,
разрази вас боги, если жить охота! — с гневом рявкнула я опешило глядящим в мою
сторону стражам.
Только тогда
до них дошла вся плачевность сложившейся ситуации. Воины в доспехах, пригибаясь
от свистящих над головами стрел, ринулись ко мне. Выждав подходящий момент, я
рассеяла область купола, через которую вот-вот прорвутся спасающиеся воины. И
когда последний зримый из них присоединился к группе, я восстановила барьер и
продолжила шествие.
За спиной не
прекращались болезненные крики и отборная ругань, но я не решилась вмешаться —
непозволительная роскошь использовать и без того стремительно уходящую ману ещё
и на погашение горящих. Всё, что я могла — продолжать идти, изредка косясь на
тревожных соратников, что с недоверием поглядывали на вынужденно шествовавших с
нами, к моему счастью, растерявших всякий пыл и донельзя напуганных солдат.
Тем временем
я тут и там отмечала подозрительное движение на крышах окружающих нас домов —
враг, кто бы он ни был, неотступно следовал за нами. Не решаясь напасть, но и
не упуская из виду. Словно выжидая чего-то. Мне бы только понять, что они
задумали, и тогда…
«И снова
здравствуй, хозяйка».
— Что?..
Я застыла
как вкопанная, едва на задворках разума прозвучал холодящий, словно
прикосновение самой смерти, и невыносимо знакомый голос. Тихий, почти шёпот, но
удивительно разборчивый, несмотря на льющуюся по округе какофонию.
Поддаваясь
некоей интуиции, я подняла голову и застала на ближайшей крыше озарённую ярким
светом полной луны худощавую мужскую фигуру. Подхваченные ветром полы
изорванного плаща, как ни странно, лишь подчёркивали властность своего носителя,
выпрямившегося в полный рост с неподдельной гордостью. И последние сомнения
отпали, когда из-под глубокого капюшона проявились два знакомых алых огонька,
полных демонической жаждой разрушать и проливать кровь.
«Герг!» —
мысленно воскликнула я, ещё сомневаясь в установлении такого рода контакта, но
тем не менее доверившись своему чутью.
«А ты стала
намного сильнее с нашей последней встречи. Эта слепая колдунья тебя многому
научила. Жаль, не уму-разуму».
Утробный
хохот раскатился по сознанию, впрочем, ничуть не глуша собственные мысли.
Кои я
немедленно и отослала:
«Кто бы
говорил. Ты сам действуешь безрассудно. Я уже поняла, что та буча на площади
твоих рук дело. И это я ещё хоть как могу принять — тебе доставляет удовольствие
изводить меня, раз уж подобраться ко мне у тебя по какой-то причине кишка
тонка. Но что сейчас? Почему твои… не знаю, прихвостни то или марионетки,
плевать, напали на стражу, а не на моих людей? Ты понимаешь, что этим играешь
мне на руку, а, Герг?»
«Хо-хо-о, ты
так думаешь?»
Нет, я
откровенно блефовала. Пусть большинство эмоций стали для меня чуждыми,
подавленными… а то и забытыми, но понимание ценности человеческой жизни никуда
не исчезло. Мне претит неоправданное кровопролитие. Я бы сказала, что
откровенно злит… но сердце откликнулось разве что лёгкой тревожностью с
примесью раздражения. Гергу, впрочем, об этом знать не обязательно.
«Лучше
скажи, радость наша, куда путь держишь на ночь глядя?»
«Осмелюсь
предположить, ты и так знаешь ответ, раз успел организовать засаду, не так ли?»
«Вот, можешь
же включать голову, когда захочешь».
И снова этот
противный скрипучий смех.
«Хватит
пустых разговоров. Если боишься напрямую бросить мне вызов — имей честь не
отвлекать меня. Я с тобой обязательно разберусь, когда придёт время».
«Ну что ты,
связываться с тобой весьма опрометчиво — ты слишком бойкая девочка, живой так
просто не дашься. А твоя смерть в наши планы не входит…»
Я успела
пройти с десяток шагов, прежде чем смолкший, казалось, навсегда голос вновь
ожил:
«Однако в
одном ты просчиталась».
«Что?»
«Ты права —
идти в лобовую, когда за твоей спиной столько союзников, было опрометчивым. Да
и изводить тебя слишком долго и муторно, мы не можем столько ждать. Куда быстрее
и веселее не только сломать твою волю, но и оставить совсем одну, беспомощную,
в окружении одних лишь врагов…»
«О чём ты?
Что ты задумал?»
«Скажем так:
тебе стоит поспешить, если хочешь успеть на свой этот банкет до наступления…
кульминации».
«К-кульминации?..»
Не успев
толком осмыслить услышанное, я невольно сорвалась на бег, уже на ходу бросив
через плечо, чтобы остальные поторапливались, если не хотят здесь умереть — на
расстоянии поддерживать защитный барьер у меня не хватит сил.
И едва
выбравшись к заветной центральной площади, откуда, подобно паутине, вела одна
из прямых и широких дорог строго в знатный квартал, я уставилась на поднявшийся
вдалеке, с трудом различимый на тёмно-синем небосводе столп серого дыма, что не
предвещал ничего доброго.
— Ч-что
происходит? — раздался позади тревожный голос.
— Похоже,
народную демонстрацию придётся отложить, — тихо вымолвила я, сглатывая горький
ком.
— Это что,
пожар? — огласил кто-то второй.
— В
охраняемом господском районе? — поддержал того третий.
— Да ещё во
время визита королевской делегации? — с не меньшим сомнением продолжил
четвёртый.
— Хватит
делать вид, будто вы здесь ни при чём! Это же ваших рук дело, так?! Вы просто
отвлекали наше внимание, пока ваши дружки пробирались в поместье?! Признавайся,
ты, мелкая!..
На сей раз
некто кричал прямо мне в лицо, грубо ухватив за ворот и притянув к себе.
Разъярённый и напуганный одновременно, плечистый, однако совсем молодой, не
сильно старше того же Герга, стражник возвысился надо мной, как скала над
камешком. Облачённая в крепкую кожаную перчатку ладонь, казалось, могла с
лёгкостью раздавить мою голову, пожелай того её хозяин.
— Вместо
того, чтобы выявлять виновных, лучше бы отправились на выручку своим господам,
— холодным тоном выговорила я, отвечая на его дрожащий взор своим бесстрастным.
— А-ах ты!..
Предугадывая
его дальнейшее действие, я бегло сконцентрировала часть маны на коже лица —
взметнувшийся ввысь сжатый кулак вряд ли метил в грудь или живот, не самая
благоприятная траектория.
Почему я
просто не отброшу этого борова? Это куда проще. И нет риска увечий — наспех
сформированная мана-«плёнка» скорей всего не погасит всю энергию, так или иначе
передав мне остаточный импульс. Возможно, достаточный, чтобы ослабить мою
боеспособность. Но я почему-то продолжала стоять неподвижно, лишь скупо наблюдая
за движением вот-вот грозящейся обрушиться на меня руки. Что это? Фанатичное
следование принципу неагрессии? Сочувствие к бедолаге, кто также оказался
втянут в сей кошмар против своей воли и просто ищет выход своему страху?.. Или
своеобразная расплата за всё учинённое мной и моим бывшим слугой?
Я невольно
улыбнулась. Всё-таки человеческое во мне ещё не умерло. Ведь что может быть
человечней, чем действовать вопреки здравому смыслу, будучи терзаемой хаотично
мечущимися сомнениями из-за невозможности осмыслить собственное бытие?
— Эй-эй,
хорош, остынь! Мы вам не враги! Мы сейчас все в одной лодке!
Благо от
раздумий меня избавили подскочившие и обхватившие возбуждённого стража по рукам
горожане. И пока они приводили того в чувства, я возвратилась глазами к уже мерцающим
желтовато-оранжевыми бликами, едва различимым вдалеке усадьбам. Что бы там ни
горело, поджог удался на славу — погашение займёт некоторое время, даже если
подключится стража. А у тех не будет выбора — их долг в том числе бороться с
подобными напастями. И даже если непосредственно охрана того самого поместья не
вмешается — им самим на выручку в случае осады никто не придёт. Неплохой
отвлекающий манёвр с тактической точки зрения. Но мерзкий с моральной — могут
пострадать невинные, а именно слуги, коих непременно много в таких-то обширных
хоромах.
И что мне
делать? Бросаться защищать королевскую делегацию или помогать тушить пожар? И
там и там — сотни жизней. Но смерть одних грозит несравнимо худшими
последствиями, чем смерть других. От таких мыслей становилось дурно.
«Б-боги тебя
раздери, Герг…» — в сердцах бросила я, не в силах решиться, а время неумолимо
утекало.
И готова поклясться, что при этих мыслях где-то далеко,
на границе восприятия, разразился очередной приступ омерзительного утробно-булькающего
смеха.