Глава 3 — Перепутье. Часть 3

— …туля? Эй,
слышишь меня, красатуля?

Смазанная
водянистыми разводами картина понемногу приобретала ясные очертания, а звонкий
шум — внятную человеческую речь. Первое, что выловил рассеянный взор —
невиданное ранее озабоченное лицо Густава в нескольких дюймах от моего, что я
невольно отшатнулась. И чуть не завалилась назад, будучи в полулежащем
положении. Благо тот крепко придерживал меня за спину.

— Ну ты и
тяжёлая, сахарная, не погляди что мелкая, — добродушно усмехнулся он, подавая руку
для поднятия на ноги.

— Ч-что?..

В голове
царил сущий бардак, что просто воспринимать речь давалось лишь сквозь боль — не
то что обдумывать.

— Что «что»?
Чуть хребет мне не сломала при падении. Что только этот шкет вытворяет?..

—
П-падении?..

Сознание
пронзило множество безумных по содержанию образов. А попавшие в поле зрения
окровавленные ладони тотчас вывели меня из ступора. Это… это всё случилось на
самом деле. Герг… чем он стал?..

— Если
можешь идти — уходим, пока вся окрестная стража занята твоим дружком, —
опасливо бросил озирающийся по сторонам Густав и рывком потянул меня за собой.

Только
сейчас заметила, что мы всё это время таились в какой-то рощице с рядом
посаженных плодовых деревьев и кустарником, вдоль которого мы и крались. Над головами
то и дело раздавался чей-то истошный вопль вкупе с громкими краткими приказами
— в ратуше разгорелся нешуточный бой. Под его прикрытием мы незаметно добрались
до ворот, где…

— Б-боги.

Я с ужасом окинула дрожащим взглядом оставленных мной стражников.

Вернее, то,
что от них осталось. Лужицы крови до сих пор ширились, охватывая отделённые от
тел конечности и даже органы и неумолимо вбирая в себя множественные кляксы и
тонкие струйки.

— Не знаю,
что ты с ним сделала и как именно, но пацанчик в край обезумил, — сплюнул тот с
омерзением.

— Я… я не…

— Ладно,
позже разберёмся, а сейчас ходу.

Мы выскочили
за ворота и устремились в ближайший проулок. Несмотря на относительную
безлюдность города, тащивший меня за руку Густав то и дело замирал возле
очередного угла, оглядывался и только затем мелкими перебежками смещался к
соседнему дому. На всём протяжении пути я послушно следовала за ним, могущая
лишь бесконечно прокручивать в голове случившееся. Как со мной, так и с
явившимся мне на помощь Гергом.

Так я вскоре
обнаружила себя уже на заднем дворике родимой гостиницы. Но вопреки ожиданиям,
Густав завёл меня в банную пристройку и, велев смыть кровь, вышел за дверь. Уже
затем, всю мокрую и взъерошенную, и вынужденную избавиться от куртки из-за
невозможности её никак отмыть, меня провели через чёрный ход к лестнице в
сопровождении немногих, но крайне любопытных взоров обедающих в зале
работников.

И только
оказавшись в безопасных четырёх стенах, я позволила себе обессиленно рухнуть на
колени и тихонько заплакать. Нет, дело не только в ужасной гибели множества
людей. И даже не в пробудившихся от увиденного зверства болезненных
воспоминаниях, что безусловно разрывали сердце на части. Но, как ни странно,
ядовитая горечь одолела меня от простого осознания, что я вновь потеряла свою
цель. Единственный смысл жизни, что побуждал меня к действию, обещал даровать
желанный покой, избавить от боли… хотя бы самую малость. И несмотря на то, что
Герг вне всяких сомнений спас меня… он же и забрал у меня последнее, ради чего
хотелось жить. Последние люди, кто мог дать искомые ответы, почти наверняка уже
мертвы. Никто не успел бы помешать овладевшему им чудовищу совершить
задуманное.

Он всё-таки
добился своего. Не смог переубедить меня отказаться от мести и попросту лишил
меня этой возможности. Наверное, мне бы стоило радоваться, что так или иначе
замешанные в уничтожении моего дома люди мертвы. Но сказанное Кэсслером не
отпускало ни на миг. Что если он и правда не причастен к случившемуся? Что если
его намерения были благими? И он лишь хотел помочь мне… пусть и своеобразными
методами? Так много вопросов… ответы на которые уже никто не сможет дать.

— Надеюсь,
мне не нужно объяснять, что у тебя отныне всего одна дорога? — без оглядки на
моё состояние, спокойно вопросил присевший на кровать Густав.

— Дай мне…
немного времени… на сборы, — прерывисто, сквозь всхлипы, прошептала я с
поникшей головой.

Не знаю,
кивнул он или вовсе воздержался от какого-либо ответа. Я лишь заслышала скрип
половиц, сперва приблизившийся, а после удаляющийся — Густав молча направился в
коридор. А может и наружу, отлучаясь по каким-нибудь делам или просто не желая
мешать. Меня это не касается. Осталось только одно, что ещё имело для меня
смысл.

— Что… будет
с Гергом? — не оборачиваясь, проронила я, когда скрипнули дверные петли.

— А сама как
думаешь? — холодно отозвался он.

— То, чем он
стал… Оно обладало такой силой… Быть может, он сможет…

— Очень
сомневаюсь. На сигнал о тревоге наверняка стянулись все стражи и полицаи, какие
только имелись поблизости. Даже если он каким-то чудом выберется наружу — его
будут преследовать по всему городу. Они его ни за что не отпустят.

— Сигнал?

— Звон
ратушного колокола. Ты не слышала?

Я лишь сухо
покачала головой. Всё, что я помнила из звуков — оглушительное биение сердца и
тяжёлое дыхание.

Тем временем
Густав испустил разочарованный вздох и проговорил напоследок:

— Герг был
славным малым, хоть и со странностями. И лучшее, что ты можешь для него сделать
— уехать как можно дальше, дабы его жертва не была напрасной. Я знаю, ваши
отношения были не самыми… приятными. Но он сделал то, что считал нужным. В том
числе для тебя. Теперь и ты должна сделать то, что нужно. Как для себя, так и
для него.

И не
дожидаясь моего ответа, который, пожалуй, я бы скорей всего не нашла при всём
желании, он покинул комнату, завершая разговор звучным хлопком. И оставляя меня
наедине с блуждающими мыслями и льющимися через край эмоциями.

В итоге
запрошенное мной «немногое время» растянусь до глубокой ночи. Я до вечера
пролежала на кровати, беспомощно и отрешённо свернувшись калачиком. Пока
наконец тишину не нарушил восторженный голосок Нины, кого Айя, со слов первой,
подрядила на некую работёнку в городе. Хотя по довольному виду малышки и не
скажешь, что она именно работала, а не развлекалась. Детская беззаботность
подкупала и даже на миг позволила мне забыться от тревог.

Увы, всю
магию порушил ожидаемый, но такой каверзный вопрос: когда вернётся «дядя Герг»?
Не зная, что и ответить, я обречённо склонила голову и вцепилась в ткань штанов
дрожащими пальцами, не в силах проронить и слова. Благо та уловила моё
настроение и задала более насущный вопрос: что нам делать дальше? Тут мне
оставалось лишь повторить сказанное Густавом о необходимости покинуть город как
можно скорее. И малышка на удивление безропотно взялась собирать немногие
пожитки, как свои, так и мои.

«Твоя воля
куда крепче моей… И кто ещё о ком должен заботиться?» — только и подумала я с
горькой улыбкой.

Выставив
набитые вещами рюкзаки у входа, мы не сговариваясь легли спать: неизвестно, что
нас ждёт впереди, а потому следовало по возможности набраться сил. И когда
маленькое тёплое тельце нежно обвило меня руками и ногами, несмотря на
скованность положения, я мгновенно провалилась в сон. Биение маленького сердца
под боком отгоняло как дурные мысли, так и терзавшее доселе чувство
одиночества. Я вспомнила, что меня удерживало в этом мире помимо мести. И с
сожалением пригладила малютку-эльфийку по распущенным на подушке волосам,
своеобразно извиняясь за свой эгоизм и обновляя некогда данное себе обещание заботиться
и оберегать её. Теперь у неё осталась только я.

— Подъём,
девчат, нам пора отчаливать, — развеял, казалось, едва воцарившиеся спокойствие
и безмятежность грубый мужской голос.

Густав бесшумно
вошёл в комнату и бесцеремонно пнул нашу кровать. За подобную выходку хотелось
огреть его какой-нибудь техникой, но здравомыслие возобладало над мимолётными
желаниями: он наш единственный гарант на безопасный исход. К тому же
исполняющий последнюю волю бывшего компаньона — конкретно нам он ничего не
должен.

Сквозь
протяжные зевки мы выволокли рюкзаки на улицу, где уже дожидалась скромная
повозка, упряженная одинокой лошадью. Не сомневаюсь, что накладные на груз и
торговые расписки безупречны, однако для приличия стоило бы заполнить кузов
чуть более, нежели парой мешочков. Но бугуртить совсем не хотелось. Уж опытный
контрабандист в летах наверняка знает своё дело лучше изнеженной малолетней
дворянки.

Мы без
происшествий проколесили до городских врат. Не мудрено: глубокая ночь на дворе,
как-никак. Но это и вселяло страх: какой торговец вздумает отбыть в такое
время? Однако стража встретила нас довольно дружелюбно, попросив лишь
притормозить и предъявить документы. Ожидаемый досмотр груза — ничего обычного…
как мне казалось.

— Начальник
таможни желает вас видеть. Пройдёмте со мной, — вполне вежливо молвил
досматривавший нас стражник, сделав приглашающий жест в маленькое зданьице у
внешней стены.

— Не ссыте,
девчонки, просто держитесь бодрячком, а я уж разрулю, — самоуверенно прошептал
Густав в пол-оборота и уже приготовился соскочить наземь.

— Не вы.
Девушка, — быстро остановил того страж, указав на меня.

— Да на кой
вам сдалась моя дочурка? Я за товаром смотрец, а она так, уму-разуму у меня
набирается, — на миг опешив, тут же выдал охриплым простецким голосом Густав.

— Таково
распоряжение начальника. Попрошу вам оставаться в повозке, — категорично
проговорил страж и как бы невзначай возложил ладонь на навершие поясного мяча.

— Прости,
красатуля, но тебе придётся выкручиваться самой, — послушно сев обратно,
украдкой прошептал он.

Вздохнув, я
напоследок хлопнула по плечу ничего не разумеющую Нину и спрыгнула наземь.
Второй стражник любезно указал направление и пропустил меня вперёд, после чего
зашагал следом. Тревога завладела душой, но в то же время сердце жарко пылало в
груди: я прошла такой путь не для того, чтобы угодить в столь примитивную
ловушку — я выберусь отсюда во что бы то ни встало, теперь я знаю, на что
способна и к чему следует быть готовой.

— Леди
Эвелин, я пола…

Едва я
переступила порог небольшого каменного строения и ко мне обратился сидящий за
столом бородатый мужчина в доспехах, я не мешкая захлопнула за собой дверь
потоком воздуха, так и не дав следовавшему за мной стражнику войти, и угрожающе
вскинула засветившуюся от концентрации маны ладонь. На моё счастье больше
никого в помещении не было.

— Очень зря
полагали. Теперь мне придётся использовать вас как живой щит. Так или иначе я
выйду за стены, с вашей помощью или нет, — угрожающе прошипела я, готовая
обрушить на него весь накопившейся за день гнев.

— Так слухи
не врали. Вы и впрямь одарённая… пусть и малость вспыльчива.

Я с
удивлением отметила, что прозвучавший невесть откуда голос, учитывая, что губы
мужчины остались неподвижны, оказался несравнимо мягче и тоньше, больше
походящий на женский. И зародившиеся было сомнения быстро улетучились, как
только в свет вышла ещё одна фигура, облачённая в стеснённый кожаный жилет,
явно подчёркивающий грудную выпуклость. И только это выдавало в незнакомке
женщину, ведь осветившееся пламенем свечи лицо показалось мне довольно грубое,
хотя скорей всего дело в протяжённом шраме, тянущемся сквозь глаз, от лба до
левой скулы.

— Вы ещё
кто? — строго вопросила я, не думая сбавлять напор.

Так или
иначе, преимущество всё ещё на моей стороне. Больше я не дам застать себя
врасплох — испускаемая мной мана уверенно «прощупывала» окружение, а я
сохраняла должное внимание.

— На
удивление бессмысленный в вашей ситуации вопрос, леди Эвелин. Куда важнее: как
много мы знаем и чем можем быть друг другу полезны.

— Полезны?..

Фыркнув, я
почему-то сразу же сдержанно рассмеялась.

— Что вас
так позабавило?

— Ваша
риторика. Очень странно слышать подобное от капитана стражи или
административного лица. Очевидно, к совету вы отношение не имеете… Стало быть,
Кэсслер не врал о возникновении «противоборствующей стороны».

— О, так вы
успели побеседовать с лордом Чарльзом до того, как явилось… то существо? Не
сомневаюсь, этот хитрый жук выставил всё в приглядном для себя свете.

— Я уже
поняла, что правда у каждого своя. Но почему я должна поверить именно вашим
словам, а не его?

— А у вас
есть выбор?

Женщина
расплылась в самодовольной ухмылке, наблюдая за моими мысленными метаниями, и
после недолгой паузы продолжила:

— Как мне
доложили незадолго до вашего подъезда к вратам, городской совет почти в полном
составе убит, выжила лишь дюжина писарей да архивариусов. Как думаете, что вас
ждёт, если информация о вашей причастности к диверсии дойдёт до временного
городского руководства?

— Обо мне не
знают?.. Там ведь было столько свидетелей, — с удивлением подметила я.

— Мои люди
позаботились, чтобы немногие уцелевшие, кто видел вас, держали язык за зубами.
В противном случае вас бы взяли уже этим вечером, как особо опасную преступницу.
Можете не благодарить.

— И не
думала. Вы сделали это из корыстных побуждений, преследуя свою цель. Так что я
пока не вижу ни единой причины доверять вам. Что мне мешает силой пробить себе
путь за ворота?

— Ваши
компаньоны всё ещё находятся снаружи под надзором наших людей, не забыли?

— А вы
находитесь под моим. Сомневаюсь, что ваши люди не ценят вас настолько, чтобы
разменять ваши головы на одну мою.

— Готовы
проверить это?

Женщина с
вызовом направилась ко мне, невзирая на предупреждающий взмах искрящейся
ладонью. Либо она настолько уверена в моём страхе перед убийством безоружного…
да любого человека, либо ей самой неведом страх смерти. Так или иначе, она
беспрепятственно приблизилась ко мне чуть ли не вплотную и, словно в издёвку,
вскинула в стороны ладони с гордо поднятыми грудью и головой.

— Вы понятия
не имеете, кто мы и какие цели преследуем. Пока что могу сказать лишь одно:
каждый из нас, вплоть до вышестоящих лиц, готов отдать свои и не только жизни
во имя того, во что мы верим. Мы не хотим причинять вред ни вам, ни вашим
знакомым и близким. Но вы слишком важны, чтобы позволить вам покинуть город. Не
только для нас, но и всего региона. Вы последний живой представитель
влиятельной в этих кругах семьи. И вас ждут воистину великие свершения. Вы можете
противиться нам. Но воспротивиться судьбе не под силу никому. Ради всех жителей
этой земли. И ради вашего покойного отца. Прошу выслушать меня. В знак доброй
воли я готова немедленно пропустить ваших людей через ворота, если вы того
желаете. В таком случае у вас не останется поводов для агрессии и мы сможем
сесть за стол переговоров. Если вы заподозрите в моих словах ложь, можете убить
меня, я вряд ли смогу оказать сопротивление. Вы согласны на такие условия?

Эта женщина
не вызывала и малейшего доверия. И дело отнюдь не в отталкивающей внешности,
прямо говорящей, что палец такой в рот не клади — она не раз побывала в боях и
сопротивления от такой ждать очень даже стоило. Внешнее впечатление ничто по
сравнению с её холодным, с долей превосходства и даже насмешливости, но что
важнее — до безумия самоуверенным и категоричным взглядом. Она безусловно верит
в то, что думает и планирует изложить мне. И я чувствовала, что при всём
желании не смогу отличить правду и ложь в речи такого человека. У меня нет
должного опыта. Мной скорей всего нагло воспользуются, а я этому буду только
рада. Это пугало.

— Вы знаете,
кто повинен в смерти моего отца? — тем не менее, поддавшись изнывающему в
сердце чувству, лаконично спросила я.

— Твёрдых
доказательств у меня нет, только домыслы. Но вы сами впоследствии сможете их
заполучить, когда обретёте достаточную власть и ресурсы. Как уже сказала: мы
можем помочь друг другу.

Удивительно легко призналась она, хотя могла назвать
любое имя — и я скорей всего поверила бы. В её ровном голосе не чувствовалось и
намёка на фальшь.

— Дайте мне
несколько минут на прощание. Уже после мы поговорим, — смиренно проговорила я,
опуская руку и развеивая ману.

— Не
возражаете сделать это здесь? Доверие, как-никак, строится на поступках, сами
понимаете, — оставшись довольной моим решением, тем не менее она предприняла
попытку оставить за собой последнее слово.

— Главное
оставьте нас наедине. Всего на пару минут.

С безразличием пробубнив, я отошла к стене и упала на
первый подвернувшийся глазу грубо сколоченный табурет в ожидании конца. Конца
не всей жизни, безусловно. Но явно одной из значимых её частичек. Не знаю, что
меня ждёт дальше, но Нине ни в коем случае нельзя в этом увязнуть. Надеюсь,
Густав исполнит обещанное и увезёт её куда-нибудь. Пристроит к хорошим людям…
или даже к эльфам, раз уж мы собирались пересечь границу. Неважно. Главное,
чтобы она оказалась в безопасности и ни в чём не нуждалась. Понять бы ещё, как
успеть вложить все бурлящие внутри чувства в короткую речь, чтобы Нина не
думала, будто её бросают. Я бы так сама подумала. Не хочу, чтобы последние
воспоминания обо мне носили столь печальный… если не вовсе ненавистный
характер.

А впрочем, пускай. Так даже лучше. Случись что со мной — она непременно
сможет это пережить, а то и забыть. Но если с ней что-нибудь случится, я… я…