Глава 26 — Игры разума. Часть 2
— Нет.
— Что?
Уткнувшаяся
мне в грудь ладонь Геры вынудила остановиться, когда перед глазами возникло
нечто огромное, несущееся с бешеной скоростью на маленького мальчика. В коем я
сразу отметила узнаваемые черты Герга, посему не могла равнодушно наблюдать,
как его вот-вот…
— Хватит
вмешиваться в происходящее. Это уже произошло, не забыла? С ним всё будет в
порядке.
— Но его
мама…
—
Предотвратив её смерть, ты сделаешь только хуже. Ты внесёшь смуту между его
истинными воспоминаниями и теми, которые воссоздашь лично ты. И скорей всего
сделаешь ему только больнее.
— Так я ведь
уже…
— Спасла его
от автокатастрофы? Это мелочь. Он, как ни странно, легко принял собственную
смерть… или не смерть, а простое перемещение, не суть. В любом случае тогда он
уже стал взрослым мальчиком, ты не могла повлиять на него всерьёз. А сейчас —
очень даже. Поэтому не рыпайся и жди.
Боги, её
слова разрывали моё сердце в клочья. Как можно быть такой жестокой?.. Но с
другой стороны, возможно, она права. Это уже случилось. И своими безрассудными
действиями я могу только усугубить и без того шаткое положение. Невыносимо
просто стоять и наблюдать. Но что ещё оставалось?..
— Жорик!
Истеричный женский
вопль оборвал жуткий грохочущий звук… тормозов?.. а за ним послышался глухой,
но пробирающий до нутра тошнотворный шлепок. Весь мир будто замер.
Металлические повозки… автомобили?.. в такт грузовику притормозили. Праздно
гулявшие вдоль дороги люди изумлённо уставились на место аварии. Даже
немногочисленные птицы, кружившие в небе, казалось, проявили некое почтение и
бесследно растворились.
Но вот
дверца… кабины?.. скрипнула и оттуда вывалился пузатый мужчина с бледным,
частично укрытым выпирающим… козырьком кепки?.. лицом. И время возобновило свой
неумолимый темп, оживив всё вокруг. Всё, кроме застывшего посреди дороги
мальчика.
— Вот теперь
ступай, — с несвойственной нежностью молвила Гера и мягко толкнула меня в
спину, побуждая сдвинуться с места.
Я на
онемевших ногах, ковыляющей походкой медленно приближалась к мальчику, не
отрывая дрожащего взора от растекающейся под чёрным колесом безобразной алой
лужицы. А когда в поле зрения показалась изогнутая с прорвавшимся вовне
обломком кости сочащаяся рука, горло болезненно сдавил подкативший горький ком.
— Мама?..
Где ты?.. Мама?.. — оказавшись достаточно близко, начала разбирать я тихое
нашёптывание под нос.
— Она…
Мысли
предательски путались, а слова нещадно проглатывались, страшась озвучить
вынесенный судьбой жестокий приговор. И поднятый на меня растерянный взгляд
невинных детских глаз лишь укреплял бушующую на сердце смуту.
— Она
защитила тебя!
Не выдержав
натиск хлынувших, подобно водопаду, чувств, со слезами упала я на колени и
крепко прижала к груди маленького, ничего не разумеющего Герга.
— Твоя мама
даровала тебе жизнь, кою оберегала изо всех сил… до самого конца.
— Конца?..
Как это? — со всхлипом выдавил мальчик.
— Она… она
ушла. Навсегда.
— Ушла?..
Почему?
— Не по
своей воле. Ей пришлось. Просто… так получилось.
— Из-за
меня?.. Я сделал что-то не?..
— Нет!
Почувствовав
участившееся сердцебиение и проступившую сквозь кожаный жилет влагу, я нежно
пригладила его взъерошенные волосы. Значит они у него ещё с детства такие
непослушные…
— Ты ни в
чём не виноват. Что бы тебе ни говорили, это просто случайность. Скверная
прихоть судьбы. В жизни случается плохое и мы никак не можем на это повлиять. Но
не позволяй оному зародить в тебе ненависть. Твоя мама любила тебя. И не
перестанет любить даже находясь очень далеко. Разлука с ней может поселить в
твоей душе терзающую пустоту, мне это знакомо. Но мир так прекрасен даже со
всеми его трудностями и испытаниями. Просто… Помни о всём хорошем, что у тебя
было. И ещё будет впереди. Не сомневайся. Однажды ты встретишь человека, кто
сможет заполнить эту пустоту. Он не заменит тебе маму, но придаст сил двигаться
дальше. Верь в это. Всё будет хорошо.
— Д-да…
х-хорошо…
И когда
маленькие ручонки обвили мою талию в ответ, я смогла окончательно успокоиться.
Такое чувство, будто эти слова предназначались прежде всего мне. Пробирали
морозные сомнения. Понял ли Герг то, что сейчас произошло? И какую мысль я
хотела донести до него? Всё, чего я желала — хоть немного ослабить его боль.
Даже если он сам о ней пока не ведает. Но рано или поздно к нему придёт
понимание. И тогда…
— А?..
Притупившиеся
чувства запоздало дали понять, что я уже некоторое время обнимаю воздух. А
вместо залитой солнцем улицы я сидела на более мягком… ковролине?.. в окружении
тесных стен и шепчущихся меж собой людей. Кои, впрочем, не обращали на меня
внимания, увлечённые своими собеседниками. Меня здесь словно и нет. Пожалуй,
это даже к лучшему.
Но где это
я? И почему все ведут себя так тихо? Пристойного вида платья и… деловые
костюмы?.. намекали на званный вечер. Но тёмные тона одежд несколько смущали.
«Траур»? Ох,
значит, в этом мире принято облачаться в чёрное, когда собираются проводить
кого-то в мир богов. Занятная традиция.
Но что
важнее — это тот самый день, когда…
— Заткнись,
ты, мелкий!..
Даже ожидая
чего-то подобного, я лихорадочно вздрогнула и проследила всеобщий, сместившийся
в единодушии взор. И застала уже знакомого мальчика, вжавшего голову в плечи и
с ужасом глядящего на разъярённого взлохмаченного мужчину с бутылкой в руке.
Видимо, неумение укладывать волосы — это у них семейное…
— Это всё
твоя вина! Если бы ты, блядь, просто слушался мать и не носился где не попадя —
она была бы сейчас с нами! А теперь её нет! И всё из-за тебя! Это ты убил её!
Лучше бы та машина переехала тебя, несносного выродка! Лучше бы Аня тебя вообще
не рожа!..
Я выдохнула
с облегчением, когда столь мерзкий поток брани оборвался. Но когда мне
открылось понимание, что заставило этого ублюдка заткнуться — пришла в
неописуемый ужас. Что, впрочем, не остановило мои сжимаемые до онемения кулаки,
продолжавшие раз за разом обрушиваться на пропитое… и постепенно умывающееся
кровью мужское лицо. Я ничего не соображала. Ни как успела подскочить. Ни как
нанесла первый удар. Ни как оседлала горе-папашу с последовавшим беспрерывным
избиением до тех пор, пока весь запал, как его, так и собственный, не иссякнет.
Что случится очень нескоро.
— Т-тётя?
Но вот со
спины донёсся кроткий ангельский голосок, что свёл весь гнев на нет и побудил
обернуться. Малыш Герг смотрел на меня с испугом… и в то же время с неким
теплом. Значит он узнал меня. Запомнил нашу первую встречу… даже несмотря на
то, что всё вокруг — уже пережитые воспоминания. Меня это почему-то несказанно
порадовало.
— Эй, ты!..
Послышался
гневный возглас оклемавшегося. Но я уже не обращала внимания. Ни на него, ни на
кого бы то ни было вокруг. Вскочив на ноги, схватила обескураженного мальчика
за руку и понеслась прочь. Из этого дома. От этого человека. От всего этого
кошмара.
— П-подож!..
Остановиться
меня побудило резкое натяжение — малыш споткнулся и даже не успел прокричать,
как оказался лицом в луже. Я и не заметила, что на улице шёл дождь. Ох, а что я
вообще замечала?..
— Прости, —
горько прошептала я.
И подняв на
ноги зарёванного Герга… или же это просто водяные разводы на кислой мордашке?..
взялась отряхивать прилипшие к одёжке пятна грязи. Бессмысленность сего действа,
впрочем, стала ясна куда быстрее, нежели всё совершённое мгновениями ранее. И
мне ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и прильнуть своим лбом к его —
так неоднократно делал Трой, когда я расстраивалась.
— Папа…
ненавидит меня? — сквозь слёзы простонал Герг.
— Хотела бы
я сказать «нет»…
Глотку
обожгло ядовитым комом, едва я подумывала соврать, дабы успокоить несчастного
ребёнка. Да, враньём делу не поможешь. Это только вселит в него ненужные
надежды. Порой иногда нужно принять реальность такой, какая она есть. Разве
что…
— Гнев и
боль — очень сильные эмоции. Порой они ослепляют нас, подталкивая к
необдуманным словам и поступкам. Мне это хорошо знакомо. И при иных обстоятельствах
я, быть может, посочувствовала ему. Но срываться на ребёнка, и уж тем паче
винить его во всех бедах… Прости, но скажу без прикрас: твой отец тот ещё
мудак.
— Ругаться
плохо, — с укором, но в то же время заметно посветлев лицом, пробормотал мальчик.
— Иногда
можно, если очень хочется. И главное — если на то есть причина, — улыбнулась я
в ответ и ласково потрепала его шевелюру.
— А кто вы,
тётя? И почему так добры? — вдруг спросил Герг, подняв на меня ещё блестящие от
слёз, но преисполненные твёрдостью духа кристально-чистые и казавшиеся
бездонными глаза.
— Мы с тобой…
куда ближе, чем ты думаешь, — с некоторой неловкостью протянула я.
Но когда до
меня дошла двусмысленность этих слов, тотчас потупила взгляд, сгораемая со
стыда и раздираемая желанием провалиться сквозь землю. Н-нет, я определённо
имела в виду душу. Да, именно. Мы родственные души. Н-ничего такого! Уж точно
не сейчас!.. Хотя… П-проклятье, маленький Герг такой милашка. Так бы обняла и
затискала…
— Я вас
помню… Тогда, на улице… Вы подошли ко мне и сказали, что всё будет хорошо… Но
почему? Я не помню, чтобы мы встречались раньше.
— Так и
есть. Наша встреча… случится много позже.
— Не
понимаю.
— Пока и не
нужно. Просто запомни: что бы ни случилось — у тебя есть человек, кому ты не
безразличен. К сожалению, я не смогу быть рядом. Пока не могу. Ещё не пришло
время.
— Вы
странная.
Подобное
заявление от такого человека… или каким он будет в будущем… меня откровенно
позабавило. Уняв прорвавшийся вовне хохот, я не сдержалась и мягко коснулась
губами маленького чумазого лба. Что на сей раз смутило уже Герга, вмиг
налившегося краской.
— Я ещё
навещу тебя, обещаю. А до тех пор будь хорошим мальчиком. Договорились?
В памяти
откуда-то всплыл странный жест со скрещиванием мизинцев, и я с тёплой улыбкой поднесла
к его лицу свой. На что тот, поколебавшись, поднял ручонку.
— Жора,
ёбаный ад, ты куда исчез, засранец?!
Но не успели
мы объединить пальцы, как нас потревожил раскатистый далёкий мужской окрик.
—
П-простите, мне пора домой, — прошептал заметно помрачневший Герг и, одёрнув
руку, засеменил обратно.
Хотя бы не спотыкаясь, а вполне проворно огибая лужи.
Завороженно
пронаблюдав, как его маленькая фигурка исчезает за поворотом, я спохватилась и
выпрямилась. Одна лишь мысль о том, что его будет ожидать дома, болезненно
сжимала сердце. Плевать, что это уже случилось. Плевать, что моё вмешательство
ни на что не повлияет. Но я не оставлю Герга наедине с этим человеком. Только
через мой труп!
Я не знала
верного пути — ноги будто сами несли меня к желаемому. Всё вокруг такое…
однообразное. Высившиеся, затмевавшие солнце и добрую часть неба каменные
коробы домов будто сдвигались в намерении зажать меня в угол, что и взгляд
поднять страшно, не то что разглядывать улицу. Ещё и усилившийся дождь смазывал
картину, вынуждая каждое мгновение протирать глаза… Или же это слёзы?..
Плевать.
Наконец
вскинутая ладонь толкнула какую-то дверь — и я скользнула во мрак. Цокот
каблуков по ступеням резонировал в ушах, заглушая даже собственное дыхание.
Один пролёт. Второй. Третий…
Я застыла
возле одной из… квартир?.. Лёгкие горели, в голове царил кавардак. Тело
почему-то не решалось сделать последний шаг. Всего-то протяни руку и поверни
ручку. Звучно сглотнула, попыталась успокоиться. И прислушалась. Тихо. Даже
слишком. Будто никакого сборища и в помине не было. Боязно. Но неведение
страшило куда сильнее.
Дав себе
мысленную оплеуху, я поборола оцепенение и крепко схватилась за ручку. Дверь
распахнулась без каких-либо усилий. Почему не заперто? Условность путешествия
сквозь разум? Или так было на самом деле? Ай, не суть.
— Гер?.. Ой,
то есть… Жора? — крадучись войдя в коридор, тихонько позвала я.
Не знаю, что
меня тревожило сильнее: тишина… или темнота. На улице мгновением ранее царил
день. Солнце уже клонилось к горизонту, но до ночи ещё далеко. Гостей уже не
было. И складывалось такое впечатление, будто прошла целая вечность. Привыкшие
к мраку глаза выловили небрежно разбросанную в прихожей обувь, а следом и
сваленную в кучу верхнюю одежду на маленькой софе. «Фатализм» — такое слово
навязывалось на язык. И он ощущался повсюду, пропитывая каждый дюйм жилища.
— Ох, вот ты
где, — облегчённо выдохнула я, завернув за угол и застав малыша за столом.
Хотя уже и
не такого малыша — Герг заметно подрос… и казался мрачнее некуда. Минувший с
тех пор, по всей видимости, год… или несколько лет оставили свой отпечаток, как
я ни старалась.
— Отец дома?
— зачем-то поинтересовалась я, не найдясь, как ещё привлечь внимание: Герг,
казалось, меня даже не заметил, продолжая лениво болтать вилкой в миске… даже
не знаю с чем.
И снова нет
ответа. Я откровенно терялась. Если бы не мысленное напутствие, зачем я здесь, засомневалась
бы в целесообразности своего присутствия. Возможно, он просто ушёл в себя… как
это было неоднократно: в нашу совместную бытность только крик его и выдёргивал.
Что сейчас никак не провернёшь — ребёнку и без того тяжко, чтобы на него
кричали незнакомцы.
— Ужинаешь?
Не против, если я присое… Э?!.
Подобравшись
поближе и узрев блюдо, я почему-то застыла с давящим чувством в груди.
Прислушалась к себе. Слово «доширак» мне ничего не сказало. Но промелькнувшее
следом «язва желудка» ощутимо провела незримыми морозными пальцами по загривку
вдоль позвоночника. Что бы это ни было — оно не предвещало ничего благого. А
значит…
— Нет! Прекрати
есть эту мерзость! Выплюнь бяку! — в шоке воскликнула я строгим тоном.
И только
затем Герг сподобился обратить ко мне равнодушное с лёгким оттенком вопроса
лицо. Что ж, хотя бы так.
— У тебя в
доме нет нормальной еды? — взяв себя в руки, заметно спокойней проговорила я.
Тот лишь
неопределённо пожал плечами. Однако вилку послушно отложил на стол и выжидающе
уставился на меня.
— Л-ладно… Что-нибудь
придумаем…
Бубня под
нос, я взялась изучать содержимое кухонных ящиков и холодильника. Заяви мне кто
раньше, что я когда-нибудь займусь стряпнёй — рассмеялась бы ему в лицо. Но раз
даже такой ленивый олух, как Герг, расщедрился однажды на роскошный, и что
важнее — приготовленный своими руками ужин, то и мне следует проявить заботу.
Надо только разобраться, как пользоваться этой его… газовой плитой?.. и не
оплошать со специями.
Да помогут
мне боги.