Глава 23 — Порочные узы
— Ты это
слышала?
— Слышала
что?
— Голос…
Едва разборчивый… Кажется, он звал меня…
— Учитывая,
где мы сейчас находимся и в каком состоянии — это не то, о чём следует думать.
Вот уберёмся отсюда подальше, восстановимся, тогда и будем отвлекаться на
всякую ерунду.
— …Ладно,
твоя правда. Рассчитываю на тебя.
Не знаю, о
каком голосе шла речь… и кто именно его обсуждал. Из-за вставшей пред глазами
рябящей кроваво-красной пелены я могла полагаться лишь на слух. И слышала я
всего двоих. Один… Да, вне всяких сомнений — это был Герг: его я узнаю где
угодно. А второй… Женщина? Молодая, едва ли за тридцать. Она звучала радушно,
невзирая на нотки раздражения. Это та, о ком я думаю? Такой голос она себе
избрала?.. Если понятие «она» вообще применимо к такому…
— Ёб… твою
душу… мать! А без этого никак не обойтись?!
— Нам нужна
энергия для нормализации твоих физиологических процессов. Очень много энергии,
учитывая твоё нынешнее состояние. Это единственный проверенный способ.
— Потрошить
зазевавшихся прохожих?! Что, другого способа прям никак нет?! Ну, даже и не
знаю! Может, обыкновенная целебная магия, ебать?!
— А ты её
знаешь?
— Агнес
знает! Мы же за этим к ней и сунулись! А ты что устроила?!
— Как ты сам
имел удовольствие наблюдать, твоя подружка явно не была расположена к вежливой
беседе…
— Ещё бы, блядь,
она была расположена — ты ворвалась к ней в дом с оружием наголо и угрожала
медленной мучительной расправой! Какого хуя ты вообще показалась ей?! Я мог и
сам переговорить, без твоих выкрутасов!
— И предоставить
ей возможность беспрепятственно влезть тебе в голову? Брось, мы оба
почувствовали агрессивное волнение маны ещё на подходе к её дому. Слепая
колдунья уже знала, что я пробудилась, и готовилась к нашему приходу.
— Ты даже не
дала мне шанса объясниться! Делаешь только то, что хочешь сама, не считаясь с
моим мнением! Это так ты «не захватываешь» моё тело?!
— Это
исключительно ради твоего же блага. Ты пока ещё слишком податлив бурным и
крайне противоречивым эмоциям — они затмевают тебе рассудок, не позволяя
принимать взвешенные решения. Если бы мы действовали по-твоему — Агнес убила бы
тебя, не успей ты и глазом моргнуть. Прими простую истину, Жорик: для неё ты
сейчас не более чем обезумевший монстр. Как и для нашей хозяюшки. Как и для
всего этого города. Ты сам проложил эту тропу, когда позволил мне вмешаться и
спасти девчонку. Отныне другого пути нет. Если только ты не хочешь умереть.
— …Блядь… Какого
вообще?.. Почему так?.. Это полнейшее безумие…
— Весь этот
мир пропитан безумием, Жорик. Но мы с тобой вскоре очистим его. Больше не
придётся убегать. Жить в бесконечных борьбе, страхе и страданиях. Всё будет
так, как ты захочешь. Как только я решу вопрос с печатью — тут же уступлю твоё
тело обратно, можешь мне верить. Но сперва позволь избавить нас от оков.
Позволь даровать тебе долгожданную свободу, о какой ты мог лишь мечтать…
Что… это
такое было? Перед глазами всё проносилось с дикой скоростью, что едва удавалось
различить общие детали. Агнес… Герг всё-таки приходил к ней? Почему она мне не
сказала? И это после того, как они чуть не поубивали друг друга?..
Воспоминания
о случившемся мелькали хаотично и обрывисто. Комната вертелась и кружилась,
словно меня… вернее, Герга, чьими глазами я зрела, швыряло во все стороны. На
мгновенье картинка застыла, являя бурую кляксу на древесном полу. А уже следом
предо мной предстало побагровевшее с налитыми кровью белоснежными глазами,
жадно глотавшее воздух лицо Агнес — грубые с проступившими венами ладони цепко
сжимали той горло. С уст Герга сорвался глухой вопрос, что тотчас растворился в
непрекращающемся звоне. Как и надрывный шепелявый ответ Агнес. Но стоило
моргнуть — и комната сменилась пасмурным свинцовым небом. На краю зрения
мелькнула знакомая пристройка к дому на уровне второго этажа с единственным
входом со двора в виде площадки с примыкающей лестницей. И единственное окно с
редкими торчащими зубьями разбитого стекла, откуда сквозь развевающуюся на
ветру штору на меня… или на Герга холодно взирала бледная, но в то же время
величественная Агнес.
Не знаю, с какими
намерениями приходил Герг и добился ли своего. Но победитель в этой схватке был
очевиден. И учитывая, сколь много он натворил впоследствии… как в случае с
возникшим вскоре неизвестным мужчиной со вспоротым брюхом и сочащимися
потрохами наружу — Агнес позволила ему сбежать. Почему? Поостереглась
продолжать бой из-за истощения «семени»?.. Или её правда настолько страшила
перспектива пробудить уже своего внутреннего «зверя»? Даже если это совершено
во имя защиты себя и других ни в чём не повинных?..
— Как ты
меня назвал?
— А что? Звучит
не так уж и плохо.
— Ничего
поэлегантней нельзя было подобрать, раз уж тебя взяла такая блажь?
— Учитывая,
что ты буквально проекция меня, взращённая на моём сознании — Гера тебе
подходит как нельзя лучше.
— Значит,
имя «сос мыслом»? Или как у вас там говаривают?
— Ты бы ещё
баянестей мемов повылавливала из моих закромов… Блядь, чего я вообще
распинаюсь? Я тебя породил…
— Ты меня и
убьёшь? Ха-ха-ха!
— Мне тебя и
называть. Пусть ты и обратилась моей мамочкой, но по сути ты скорей дочурка…
Нежеланная и пиздец какая своевольная до жопного зуда.
— И я тебя
очень люблю, папочка.
— Ёбаный ад,
только давай без этого озорного голосочка — это нихуя не миленько… даже
мерзковато как-то.
— А что
такого? Боишься не совладать с порочными желаниями? О да, я тебя насквозь вижу,
Жорик, больной ты извращенец. Вот только я не пойму, кто тебя возбуждает
сильнее: мамочка или девчонка?.. А впрочем, какая разница. Если это доставит
тебе безграничное удовольствие — я могу побыть для тебя обеими сразу. И
позволить тебе делать с ними чего только душа поже…
— Так, ну
хватит! Это уже перешло всякие границы! Пиздуй лучше по своим делам, раз уж ты
окончательно узурпировала моё тело, а меня оставь в покое!
— Не надо
так, Жорик. Ты же знаешь, это твоё тело — я лишь временно встала у руля, чтобы
тебе не пришлось пачкать руки самостоятельно. Ты всё ещё такой чувствительный…
— Я сказал уёбывай!
Я хочу побыть один — что непонятного?! Скройся с глаз моих!
—
Ладно-ладно, уже ухожу. Навещу тебя позже, когда остынешь… Если бы я могла в
полной мере испытывать ваши чувства, то уже наверняка бы возбудилась — ты
сейчас такой пылкий и страстный…
— Клянусь
Ктулху, Гера, если ты сейчас же не исчезнешь!..
Никогда бы
не подумала, что когда-нибудь скажу такое, но у этих двоих ещё более странные
отношения, чем были у нас. Герг так легко переходит из состояния… Не знаю,
можно ли это назвать дружелюбием, но некая теплота чувствовалась даже сквозь
призрачное воспоминание. Но уже в следующий миг его обуревает безмерная ярость.
Такие «скачки» не предвещали ничего хорошего. Как и слова твари о… Боги, это же
просто издёвка? Я могу допустить, что из-за связующей нас печати Герг мог
невольно испытывать ко мне определённое влечение, побуждавшее оберегать и заботиться.
Но собственная мать?.. Да, Герг всегда был не от мира сего, но это полнейшее
безумие… Его разум и душа разбиты сильнее, чем я подозревала. И как мне собрать
их воедино? Каковы причины? Где искать лекарство от таких недугов?..
Одно пока
ясно наверняка: Герг не больно-то и сопротивлялся этой… Гере, смиренно
затаившись где-то на краю сознания в ожидании конца. Какого именно? Кажется, он
и сам не ведал в полной мере. Им двигала привычная тяга к жизни… и уже
понемногу угасавшая, несмотря на эти вспышки, ненависть. Я ощущала в его душе
ноющую боль предательства. Как он ни старался отрицать это, заверяя в обратном
прежде всего самого себя, но в его глазах я представала чистейшим злом. Той, кто
толкнула его на путь монстра. Той, кто вопреки невзгодам успела привязать его к
себе, а затем просто выбросила. Сперва из прежней, а затем и из новой жизни.
Словно бесполезную надоевшую игрушку. Я неожиданно, для нас обоих, избавила
Герга от столь тяготившего чувства одиночества. И после жесточайше повергла в
него обратно. Единственная поддержка, на какую он только мог рассчитывать,
отныне исходила от кровожадной демонической сущности. Но винить в том его… или
даже её при всём желании не получалось.
— Веселишься,
Жорик? Тебе смешно?
— Есть
немного. Малявка оказалась не так проста, как ты думала. Интересный, кстати, ты
выбрала способ «проводить» её в «последний путь». Воссоединение с возлюбленным,
значит…
— Сентиментальность
делает вас слабыми. И я почти успела нащупать её душу…
— Но её
упёртость и привязанность к малышке приказали твоему плану долго жить. И вот ты
теперь расхаживаешь взад-вперёд, пыжась придумать другой план с явным оттенком
раздражения на надутом личике. Любо-дорого наблюдать.
— Знаешь, во
мне уже крепнут подозрения, что ты передумал освобождаться от печати. И ты
попросту рад тому, что ей удалось сбежать.
— Выходит, у
меня ещё осталось что-то, к чему у тебя нет доступа? Ха-х… Но вынужден тебя
огорчить… или ободрить? Я, как и прежде, терпеть эту манду не могу. Мне просто
как-то… похуй? Вернее, я никуда особо не спешу — мне и тут неплохо сидится… как
бы странно это ни звучало. Позволяет в тишине и спокойствии осмыслить всякое,
покопаться в себе, поискать уже эти ебучие ответы на давно мучавшие вопросы…
— Неужто
хочешь провести вечность в собственном подсознании? Я могу принимать это как
согласие на всецелую передачу мне тела?
— Скорей
бессрочная сдача в аренду. Пока ты не посягаешь на моё существование как
таковое и готова будешь вернуть мне тело при первом требовании — не вижу
проблемы. Главное — сохрани всё самое важное на месте.
— Хо-о-о…
— Да-да,
Гера, его в том числе. Я же человек, как-никак, мирское наслаждение мне не
чуждо. Надеюсь, так останется и впредь… Впрочем, если тебя не затруднит — в
перерыве от… чтобы ты там ни делала… загляни в кабак и пропусти пару
пивчанских.
— Твоё
естество даже в разлуке с плотью не может перебороть пагубные пристрастия?
— Чего греха
таить — пиздец как соскучился по этому вкусу. А что? Пара-тройка кружек
скажется на твоей боеспособности? И ты после этого называешь себя высшим
существом? Ай-яй-яй, как самоуверенно.
— Ох, Жорик,
умеешь же ты надавить на чужие слабости…
— Они есть у
всех, радость моя. И ты не исключение, так и есть.
— Тогда хоть
раз, для разнообразия, подбрось мне пару умных мыслишек, что нам делать с нашей
нерадивой хозяйкой. Мне уже не так прельщает разбираться с НАШЕЙ проблемой в
одиночку, пока ты здесь прокрастинируешь, запираясь не только от внешнего мира,
но и от меня.
— При этом
ты всё равно умудряешься приходить, когда тебе только вздумается. Даже если я
хочу побыть один.
—
Ладушки-оладушки, намёк принят, не буду отвлекать тебя от ОЧЕНЬ ВАЖНЫХ дел. Дай
знать, как надумаешь что-нибудь полезное для нашего ОБЩЕГО дела.
Как я и
боялась. Гера не удерживала Герга силой. По меньшей мере открыто. Он
добровольно ушёл во тьму, оставив все заботы на свою новую соратницу. Почему?
Герг доверяет ей?.. А впрочем, кому он в принципе доверял когда-либо? Даже со
своим напарником, Гусом, кто постоянно выручал его и прикрывал спину, он
держался если не настороженно, то всяко не по-братски. Про нас с малышкой и говорить
нечего: мы для него не более чем капризные детишки, чьё мнение его интересовало
в незначительных, ни на что не влияющих случаях. Что изменилось? А может дело в
немыслимой жестокости, с какой Гера добывала энергию для восстановления и
насыщения? Да, звучит вполне убедительно — это серьёзное испытание для любой
человеческой психики, а с ней у Герга и так проблемы, он вполне мог хотеть
обезопасить себя во избежание непоправимого надлома…
Или всё куда
прозаичней, и Гергу в какой-то момент правда стало безразлично, где он и что
он. Это не укладывается в голове, но я уже ни в чём не могла быть уверена.
— Близкий… друг?..
Едва
уловимый шёпот, сорвавшийся с его губ, застал меня врасплох. И я с изумлением
взирала его глазами на возникшую меж пальцев невесть когда и откуда взявшуюся
маленькую статуэтку… меня? Гладкая, походящая на глиняную, но почему-то не
переливающуюся блеском свежих красок. Впрочем, с последним я погорячилась —
света в привычном понимании здесь не было. Вокруг абсолютное ничто, чёрная
пустота. Однако тьма не поглощала руки или ноги, будто бы обтекая их.
Поражаюсь, как в первый раз, хотя не раз уже сталкиваюсь с этим явлением — пора
бы и привыкнуть.
Н-нет, что
важнее: почему он держит это в руке?.. И эти слова… Точно. Я сама их сказала
при нашей первой встрече после долгой разлуки. И в ответ он попытался меня
убить. Вернее, Гера — я уже поняла, что Герг ничего не контролировал. Но, как
видно, краем глаза поглядывал за происходящим. И судя по тому, как его голос
дрогнул, повторяя за мной, — я смогла «коснуться» него. Его искалеченной души.
Не в той мере, чтобы побудить к сопротивлению, но в достаточной, чтобы
осмыслить собственное бытие. Значит, мои усилия не пропали даром. И начало было
положено ещё тогда.
— А ты
хорош, Жорик. Сколотить банду из ничтожных, но послушных отбросов и поделиться
с ними моей энергией… Не можешь склонить врага добрым словом или грубой силой —
сломай его волю и растопчи всё, что ему дорого… Да ещё и чужими руками… Можешь
же не быть слюнтяем, когда захочешь.
— Ну а что поделать,
если ты без меня не способна и шага сделать в нужном направлении. Тебе ещё
учиться и учиться.
— Да-да,
можешь наслаждаться своим маленьким триумфом. Я бы ни за что не обратила
внимания на мельтешащих под ногами насекомых. А уж помыслить о том, чтобы
даровать им даже малую часть своей силы…
— Люди слабы
по одиночке, но не стоит недооценивать сплочённую армию. Тебе тогда помешала
лишь жалкая горстка лучников. А представь, когда за нашей спиной будет орава в
пять… десять… а то и в сотню раз больше. Мы разобьём не только этих мамкиных
недореволюционеров, но и камня на камне не оставим от всего этого ёбаного
городишки. Малявка окажется одна-одинёшенька в окружении трупов и пепелища. Это
сломает кого угодно…
— И она сама
приползёт к нам в мольбах поглотить её душу, только бы избавиться от
невыносимых боли и страданий. Забавно. И кто из нас после этого истинная
бездновская тварь, а, Жорик?
— Ты сама
хотела, чтобы я отбросил ненужные эмоции. Имеются возражения?
— Абсолютно
никаких, мы с тобой едины, как никогда прежде. И это не может не возбуждать…
— Мы это уже
обсуждали, и моё мнение осталось прежним — не интересует.
— А от
занудства, погляжу, так и не избавился. Брось, Жорик, ты же практически мой
создатель… Мои начало и конец… Единственный человек, кого я не желаю убивать. С
кем ещё мне делить льющееся, как из рога изобилия, удовольствие?
— Ты сама
говорила, что не подвержена низменным человеческим эмоциям. Так к чему этот
спектакль? Если хочешь порадовать меня — просто делай то, что требуется. И как
я этого хочу.
—
Божечки-кошечки, столь холодное отношение вынуждает меня испытывать смешанные
чувства. Ты ведь прекрасно осведомлён, что я подпитываюсь твоими негативными
эмоциями — они для меня подобно лучам солнца для человеческой кожи. А ты
намеренно колешь меня своим напускным безразличием. Неужели ты по-прежнему
ненавидишь меня? Даже после всего, что я для тебя сделала?..
— Ты пока
ещё ничего не сделала, радость моя. Увижу заметные результаты — тогда и обсудим
наши с тобой отношения… если это вообще имеет хоть какое-то значение.
— Для меня
имеет. Я не хочу делить тело с тем, кто делает мне больно. Это жестоко… но
по-плохому. Мне это не нравится.
— Тогда у
тебя есть стимул выложиться по полной. Вперёд и с песней, Гера. Поговорим,
когда соберёшь достаточно приспешников.
— Бу-у-у…
Какой же ты злюка…
Значит,
несмотря на все сомнения, Герг не отступил от задуманного. И более того — взял
дело в свои руки, перестав отсиживаться в стороне. Но меня не оставляли мысли,
почему он решил действовать так… небрежно? Герг не самый умный человек — это
ясно и мне. Но он должен был допустить саму возможность исхода, когда
выстроенные им испытания не сломают меня, но сделают сильнее. Не ослабят волю,
но закалят. Что это: хитроумная диверсия или опрометчивая недальновидность? Доводов
хватало по обе стороны. Однако невольно навязывался ещё один вариант: он
попросту оставил некоторые лазейки для меня, то ли в намерении оттянуть
разрешение конфликта, то ли отдав оное в руки судьбы. Да, развернувшаяся в его
душе борьба ощущалась и сквозь время. Светлые воспоминания ничуть не уступали тёмным.
Привязанность противилась отчуждённости. Счастье — страданиям. Любовь —
ненависти.
Но куда
сильнее меня смутила преобразившаяся Гера. Мне показалось или?.. Нет, всё верно
— она и впрямь вела себя как обыкновенный ребёнок. Очень кровожадный,
отбившийся от рук, но по-своему невинный и бесхитростный, по меньшей мере в
отношении Герга, ребёнок. Кому безразлична… или неведома общепринятая мораль,
но кому важно снискать понимание и одобрение родителя. Объекта своих подражания
и уважения. С последним не всё очевидно, даже спорно. Но вот первое
чувствовалось за версту: Герг воочию продемонстрировал свою жестокую натуру,
предложив тот самый злополучный план, которого Гера придерживалась до самого
конца, невзирая на промахи и недочёты. Она беспрекословно… или почти, но
доверяла ему. Если слова Геры верны, а я почему-то убеждена, что ей нет резона
врать, учитывая окончательное закрепление в теле Герга, то она и впрямь делала
все эти гнусности прежде всего ради него. Полагала, что таким образом сделает
его счастливым. Освободит от всего тягостного.
Всё это
время Гера желала ему добра. В крайне извращённом представлении, и всё-таки
добра. Она воистину его создание, как ни погляди. Но что мне с этим делать?..
«Блядь, Иви,
заканчивай там! Нам нужно спешить!»
«А? Что?»
Меня будто
окатили ушатом ледяной воды, когда шею обхватили чьи-то незримые пальцы, а
затем смутная картина пред глазами вмиг смазалась. И не успела я обронить и
слова, как передо мной возникло лихорадочное, с проступившим невесть откуда
потом вытянувшееся лицо Герга, глядевшее на меня с диким ужасом.
— Что
«что»?! Гера — она засекла меня там, снаружи, и вот-вот будет здесь! Утекаем,
Иви!
— Н-нет, я
ещё не!..
— Поздняк
метаться! Скроемся — тогда и покумекаем, что нам делать! Ходу, блядь, ходу!
И не дав мне
толком осмыслить происходящее, Герг железной хваткой за шиворот потащил меня
прочь в неизвестность. Всё вокруг плыло, ничего не разобрать. Ноги и те едва
ощущались, безвольно семеня следом за тяжело дышащей мужской фигурой. А ведь казалось, я вот-вот уцепилась за что-то важное. Но теперь всё, что меня
заботило — как бы взбесившаяся тварь… если я верно «прочла» взъерошенный вид
Герга… не добралась до нас прежде, чем мы сможем понять, как нанести по ней
сокрушительный удар…
Или хотя бы
не быть «съеденными».