Глава 80 — Без названия

Чем дольше и тщательнее вырисовывался план на усыпанном морозными ветками окне, тем больше он сливался с причудливым узором природы. Планы имели тенденцию рушиться, а чем более они грандиозны и продуманны, тем более прозрачны и незаметны. В один момент, даже создатель гениального плане не узрит всей своей гениальности по причине банальной слепоты и абсолютной невидимости плана.

«Когда план слишком долго и кропотливо выстраивают, он на закате результативного дня, бесследно исчезает»

Нилрем горько усмехнулся собственным мыслям.

Сейчас его сокровенная «переменная», шумела на первом этаже, а то время как «его величество», соизволил себе поспать на втором. Сон как-то не ложился, пускай за окном и редкая, глубокая, безоблачная ночь. Исходя из собственных ощущений, Грейрат поднялся с нагретой постели, прошёлся по дешёвому номеру за книгой, после чего усадил себя за маленький книжный столик у самой границы комнаты, напротив окна. Далеких горизонтов, за вуалью тьмы увидеть не получалось. Принялась голова маяться дурью, вернее важно мыслить над тем, как же так получается, что ни один город, в который он прибыл так и не подошёл под критерий «безопасное место стоянки для Мари».

В том не было вины девушки, которая и не догадывалась о коварном плане известного Панацеи. Она вообще из какой-то там надуманной причины (как считал Нилрем), отважилась на откровенную просьбу перестать её опекать и позволить самой решать свою судьбу. Нарисовавшееся недоумение на лице Нилрема, так и просило конкретнее пояснить крылатую просьбу, которую тут же дополнили. Вот и получается так, что девушка сейчас «самостоятельно» пристрастилась к вину а Грейрат, бережно уложил тело в койку. Что-то ему не спалось, и виноват не шум.

Возвращаясь к небезопасным городам, где и камень на лужайке страшно оставлять без присмотра (украдут, расколют, а то и вовсе, из корыстных начинаний, попадут им известному чародею в окно кареты). Причина почему Грейрат ещё не оставил Мари заключалась в людях, которые все никак не могли удовлетворить сердце юного мага. То посмотрит кто косо, то Нилрему покажется, что хозяин таверны слишком высокую цену за одноместный номер взял, то ещё какая до хруста костей и позвонков раздражительная мелочь поставит крест на подборе подходящего места.

У Нилрема был идеал — подземный бункер на самообеспечении, где все работает автоматом и кроме Мари не будет людей. Однако… кхм, найти подобное непросто, и потому доводилось снижать планку качества города. С каждым пройденным пунктом, как в той монополии, акции (те же требования) все падали и падали. Впрочем, Грейрат является упертым человеком, и на определённой планке он остановился не собираясь ещё больше её понижать.

«В этих городах творилась полная чертовщина!» Важно восклицал он. Не осознавал величайший ум человечества, что чертовщина, аки ураган, творилась только у него в голове.

В его понимании, весь город должен был быть образцом для подражания, ему хотелось, дабы целый населённый пункт имел единственную правильно верную мысль, быть ничтожными слугами, ну или благородными джентльменами.

А ведь как же, Он —такой мудрый — и оставит беззащитную Мари с этим отребьям? Не в этой жизни.

Покачал головой маг, пожевал губу, и едва не прокусил до крови щеку с внутренней стороны.

— И на кого мне её оставить если нет здесь ни Лили, ни Терезы, ни Карлы? — парень отставил книгу на столике, сосчитал все звезды на небе и поднялся. Зашагали ступни по скрипучему дубу один круг по комнате. Остановился, выпрямился аки спичка Грейрат, но покачал головой, и второй раз прошёлся по кругу. Комната вполне располагала к медленной ходьбе по всему своему периметру.

На третьем круге, маг остановился. Почему-то комната ему показалась меньшей. Шаркнули пятки и в четвертый раз, как раздался вопль, исходящий от его собственных ступней, простите, скрипучего пола.

— Они там себя вырезают что ли?

Вырвавшиеся слова, беглой птичкой, уже улетели, и Нилрем ужесточил контроль над следующей. Ему ещё не хватало, дабы каждый зевака знал о его внутренних мыслях.

Остановившись у небольшого зеркальца, в пол головы шириной и длинной, Грейрат даже не мог сказать, стекло ли это, или начищенный до отражающего блеска металл. Видимо дабы никто не позарился на ценность, то было вмуровано в стенку. Впрочем, и не важно, учитывая как юный маг с прищуром посмотрел на себя.

Собственная плоть и кровь вдруг его припугнула. Заставила тряхнуть головой, ущипнуть себя за переносицу, сбрасывая наваждения. Так легко оно не сошло. Пугающий, даже искрящийся праведным раздражением взгляд не спешил пропадать из радара. Холодные голубые глаза, какими они были всегда и какими их запомнил лично Нилрем, сейчас напоминали арктические пустоши. Только когда активировался магический глаз отражение соизволило лениво, не спеша, указать на различимую гетерохронию из чужого зеленого и родного синего.

Спугнуло Грейрата в себе не простое отражение, а то как оно смотрело на себя самого. Будто и сам Грейрат не считал себя достойным, словно видел в своем лике вражину.

— Нет, это бред… конечно. Я просто устал, — в последнее время, Нилрем начал часто оправдываться именно этими беззаботными словами.

«Я просто устал».

— Устал, и не более, — хмыкнув себе же в лицо, маг на одних только пятках проделал разворот на сто восемьдесят градусов, к морозному окну.

Решал известный целитель Панацея, сесть ли ему обратно за столик, и считать до посинения выглянувшие звезды на небе, либо же спуститься вниз, и считать синих пьянчуг, среди которых находилась Мари. Выбор казался простым, но тянущее ко сну нутро Нилрема говорило обратное.

***

Что именно имела ввиду Мари, когда говорила о своей просьбе? Да собственно…

— Па-а-ах! — улыбчивая мордашка только что смачно бахнула кружкой по столу, отпуская усталость прежних шпионский дней.

Девушка не могла сказать, что по-настоящему отдыхала телом и душой здесь, в очередной непримечательной таверне, каких добром навалов по всему белому свету, и каждая из которых так странно походит на остальные, но она хотя бы пыталась выдавить из себя толику злополучных мыслей.

Это не первая подобная её попойка у стойки, рядом с хозяином (реже с хозяйкой) всея таверны. Пятая, если считать по количеству пройденных городов.

Пригубив сладкое с изрядной долей алкоголя, красные веселые глазки окидывали пространство не хуже глубоководных локаторов. Было достаточно шумно, а источником самых больших волн возмущения, являлась развеселая компания, на вид обыкновенных авантюристов.

Две девушки, словно запрятаны по углам длинной лавы, своими парнями, и то ли шесть, то ли восемь мужчин. Точнее Мари не расскажет, ведь следила за теми лишь краем глаза, не решаясь полноценно глазеть на чужой столик. Вполне возможно, эта компания отмечала успешное закрытие задания. Их возгласы и здоровый румянец, не хуже Милисионских журналов и книг рассказывали всю историю их путешествия. Глядя на них, самой барышне оставалось одиноко перебирать пальцами у кружки, да изредка бросать взгляд за перила лестничного пролёта.

«Вот вроде и провожу теперь с ним больше времени, а кажется, что мы только отдаляемся друг от друга». Мари непривычно зевнула, нагоняя на себя прошлое.

— Вот бы и он со мной так выпивал…

Банда авантюристов напомнила девушке о том, чего она лишилась. Веселые и беззаботные деньки. Вспомнили девичьи глаза как беззаботно и весело резвились у костра, а рядом согревала теплом тётя Карла. Дядя Роулз и вовсе подкидывал в топку историй из детства, и пускай то были повторы, однако видеть виноватое лицо полуэльфа всегда приятно. Да, семейное тепло привносилось с излишком Мари.

А после ухода Роулза, девушка не сразу ощутила убыль уюта. Новые попутчики привнесли его с достатком. И даже вечно раздражающая Аиша и та, сейчас по прошествии каких-то мелочных недель казалась родной несмышлёной сестрой.

Только отпустив все это, Мари осознала, насколько нуждалась в любви и заботе. Столь же горестно ей следить за Нилремом, который собирался отпустить вообще всех.

«Как он только может так поступать…» Покачала Мари носиком из стороны в сторону. Тряхнула хвостиками, сделала глоток мягкого вина и вернулась в реальность.

Вон за иным, узеньким, столиком сидела любвеобильная парочка, которая все жарче и открытие демонстрировала окружающим всю свою неприкрытую животную страсть. Мари наливалась краской, а её сердце начинало стучать чаще, едва она касалась парочку глазами. Барышня стыдилась подобных вещей, но, как и все подростки её возраста, стыд не мешал, а наоборот распалял её все больше и больше поглядывать в непристойный уголок наслаждения.

Были здесь и люди, которые чем-то напоминали ей Нилрема. Сидели у самой опушки, где молчаливые тени горланили серенады тишины. Будто те уголки одиноких людей источали вражду и опасность. Люди в тех углах и сами облокотившись, исподлобья нахмуривали остальным вечер своими глазами.

Барышне здесь было интересно и даже в некотором смысле весело. Весело вот так напиваться до потери ног, а после с ехидной улыбкой прижиматься к несущему её на руках (а чаще всего он её просто тащил) Нилрему. Ах, как она робко, опосля, милостиво, подобно самой праведной монахине на исповеди, раскаивалась за содеянное, за все доставленные неудобства.

Мари понимала, что будет гореть алым пламенем по утру и отбивать язык в изворотливых поклонах, но все равно продолжала творить то, что хотела. И только один божий замысел мог судить, по какой такой причиной девушка так отчаянно напивается в каждом из городов.

Длинная ночь продолжалась, а самые тучные её представители медленно разбредались по большой земле, хлопая по стойке звенящими монетами. Вот и сейчас, очередной представитель рода мужского, хлопнул рукой прямиком с ухом Мари.

Та встрепенулась. В её кружке пошли заметные круги.

Дёрнулись тонкие брови, когда рядом с её табуреткой, приземлилась огромная туша. Она моментально заслонила собой свечи, нависая над девушкой незримой угрозой.

Мари буквально услышала, как перед первым своим словом, незнакомец макнул о язык собственные губы, как это делают с пером и чернилами.

— Эй, крошка, я вижу ты тут скучаешь совсем одна.

А вообще, пустота отлично отображала реакцию барышни, к которой подсел этот бугай. Она ничего не ощутила, услышав его низкий тембр голоса, его тягучее и горящие дыхание, которое полностью слилось с выпитым пивом или вином.

Не успела Мари дойти до той консистенции, чтобы перестать обращать на запах внимание.

«Эй крошка?» Повторив вопрос у себя в голове, девушка окинула незнакомца взглядом и, собственно, ничего не потеряла. Как она и представляла, то был огромный бугай класса лысых. С тату на голове и довольно самонадеянным бахвальским выражением лица. Трудно было сказать, сколько ему было лет, у порога двадцати пяти и аж до сорока. Учитывая количество шрамов на руках, и общую нарядность, Мари припомнила его из компании приключенцев.

— Такая малышка как ты не должна сидеть одиноко, — новый заход слов обдал Мари неприятным ароматом не только горючего пива, но и запаха не смытого пота.

«Он взаправду только что с задания?!» Попытаться, не ужаснуться, оказалось выше тех крох человеческих сил элементарной вежливости, кои притаились в недрах девушки.

Но чтобы не шокировать вонючего проходимца сразу, девушка решила мягко его проигнорировать, молча повернув к нему свою спину.

Шумная вечеринка у тех самых авантюристов меж тем, набирала самые громкие обороты. Ни один из её членов не заметил молящий взор алых глаз, которые просили забрать этого дяденьку.

— Ну чего ты подбоченилась, не будь такой холодной, — нежности облепляли тело Мари по касательной. Вслед за мягкими словами, маленьким, но заметным хвостиком, приплелись и пальцы. Этот непонятный мужчина начал вызывать в Мари далеко не светлые и приятные чувства. Будто на её плечо умостились толстые лапки сколопендры, Мари немедля тряхнула ключицей и тыльной стороной ладони отбила грязное насекомое.

— Не смей меня касаться, — произнесенное следовало принять за окончательный отказ, однако же, будет ли настойчивый мужчина слышать в отказе одинокой девушки за барной стойкой слово «нет»? Определенно, не тогда, когда у него самого язык еле как шевелился, а глаза даже четких границ лица барышни не могли определить.

— Ну чо ты начинаешь, — по-дружески хохотнул незнакомец, запрокидывая массивную голову назад. Едва не упав, он резко выпрямился, одновременно стукнув по стойке как носком, так и ладонью, и в приказном тоне указал на хозяина двумя пальцами. — Нам здесь ещё три кружечки чего покрепче, управляющий!

— Я не буду с тобой пить, — и вновь искоса, презирающий все живое взгляд не сработал на том, кто и видел то с трудом, и слышал утробное шипение девушки первоклассными аккордами высоких нот. Ответ Мари незнакомец воспринял в ином смысле.

— Все за мой счёт! Ты даже не представляешь, как и кого мы сегодня отчебучили! Охотились значит-то на лютоволков, эт такие громадные дуры, с меня ростом, когда на лапы встанут…

Определенно упускала Мари момент, когда слышала или говорила этому авантюристу свое имя, что он начал тараторить с ней аки с закадычным другом.

Его беспроигрышная тактика вошла в полные права, как только девушка развернулась к нему дабы попрощаться. Тут же на глаза показались заказы, да и разворачивать голословные крики как-то желания не было, потому она ещё на секунду осталась, принимая подарок.

Улыбчивый глаз авантюриста только больше облизнулся своей радости. Возможно, сейчас этот пьяница и не видел всех деталей барышни, с которой говорит, а по-настоящему убалтывал дабы та не вставила свое красное словцо, однако очертания ему и его организму определенно нравились.

Сейчас за одну лысую голову думала вторая, которая пониже. И ей было абсолютно фиолетово, какую девушку затащить в постель. Это проблемы будущего, разбираться, красотку ли подцепил, либо же бездомную бабку с улицы, главное, чтобы фигура была хороша.

Так пролетела минута, две, пять, десять, целых полчаса, или даже час! Кружка за стаканом сменялись напитки, а Мари все ближе подплывала на гребне алко-волны к своей заветной дедлайн (имеется ввиду дословный перевод с английского «dead» — мёртвый и «line» — линия, черта. В данном случае, переводится как «Предел»).

Вся раскраснелась Мари, расстегнула парочку пуговиц у шеи, дабы проще дышалось. Перестала так заботить прошлая вонь, её, на удивление, смиренного «ублажателя», который просто таился диким зверем в кустах. На каждую его историю, у неё в голове всплывали две собственные. На каждого убитого с таким трудом монстра Мари вспоминала десяток тех, кто не посмел и коснуться её Нилрема. Со стороны могло показаться, что Мари совершенно естественно тает, на подобии льда, однако она не теряла внимание, и каждый раз решительно отпиралась от любых поползновений приклюценца в её сторону.

Сам же мужчина за эти минуты уже выдавливал из себя последние истории скомканного прошлого. Кажется сидя здесь и расхваливая себя, он сумел выйти за пределы собственного словарного словаря. В общем, тужился бедненький евнух, в надежде на чудо и чудо пришло.

От авантюриста не скрылась та живенькая реакция Мари, коя до этого представляла собой увядающий цветочек сред сорняков. Взгляд, брошенный через плечо, переключения интереса, облизавшиеся пухлые губы и тихое подносное бубнение. Барышня на ходу произносила страшное для любого мужчины «заклинание» заморозки.

Проследил бугай за взглядом опоенной фурии, и культурно удивился, заметив подобного здесь, за лаврами простых, считай обычных, крестьян. Осанка, манеры, чистота и порядок на голове, все кроме взгляда выдавали в том аристократа до мозга костей. Только вот аристократы в подобного рода места не привычны захаживать. Да и взгляд того светловолосого парня только моментом скользнул в эту сторону.

«Они явно не знакомы», подумал авантюрист, ведь иначе какой мог быть резон тому высокомерному говнюку усаживаться у самого темного угла?

По первой струхнувшая бабина, вновь расправила плечи натурального Аполлона. Доводилось ему иметь неприятный опыт с аристократами, вот и до сих дней считает тех поголовно мразями без толики чести.

Похлопал мужик Мари по плечу и с глубокой горестью выдохнул.

— Не твоего полёта птица, — сама девушка с недобродушным минором скинула толстенную лапу с плеча и буркнула нечто плохое в адрес мужика.

— Не говори со мной, — вновь начала Мари, и улеглась на вытянутые руки у стойки. Её прищур точечно стрелял только в одного великого мага. — И вообще, отцепись уже, сколько можно меня поить?

— Хах, ты как будто против.

В общем и целом, она то против. С какой стати её должен волновать крестьянин, который накрутил себе не весь что?

С подробной риторикой, девушка едва не болтнула фразочку под стать королям демонов. Что-то о ничтожных и грязных людишках.

— Мне сколько раз повторить тебе слово нет?

— Да говорю тебе, не светит тебе с этим «уважаемым» господином. Такие только себя и любят…

Пока за стойкой разгорался настоящий конфликт, сам обсуждаемый субъект успел сделать быстрый заказ. Он подозвал ещё бегающего официанта. Заказ состоял из лёгкого напитка. Воды.

Естественно, молодой официант, криво улыбаясь хотел сделать замечание, нечто вроде «За воду придется платить», однако воздержал свой язык, боязно сглатывая слюну. Нилрем производил впечатление грозы, с накапливающимся зарядом внутри. Только дурак сейчас побеспокоит его, рискнув получить молнию в лицо.

Внутри же, не смотря на кажущуюся напряжённость, Грейрат позволил себе усмешку. Он знал, чего ждала Мари. Ждала, что он спасет её, прискачет на малейшую опасность её чести и гордости.

Это мелкое знание освободило его. Ключиком раскрыло оковы беспокойства. Он просто решил посмотреть, как с подобной ситуацией будет справляться Мари. О, эта злая улыбка, этот острый ряд белоснежных зубов не предрекал ничего хорошего.

Ближайшие соседи, какая-то медовая парочка, и та отвлеклась от своих томных утех, и отсели подальше, образовав видимый глазу круг пустого пространства.

«Улыбка?» Нилрем тронул собственную щеку. Целое лицо казалось отлитым из твердого, но хрупкого фарфора.

Грейрат и сам не заметил своего предвкушения, когда он пуститься в нравоученье, когда его будут просить о помощи. Ему нравилось оказывать помощь тому, кто не привык изламывать костлявый язык в длинной мольбе.

Для всех окружающих пьяниц, в темном углу сидел не человек с выдающимися титулами и заслугами народного целителя Панацея; там сидел натуральный демон из ада, которому на стол вскоре должны принести его жертву.

Поубавив улыбку, Нилрем старался игнорировать взгляды Мари, а когда её внимание привлекал «ничтожный червь», он впивался глазами-клыками в её обнаженную шею.

Грейрат видел, как девушка машет рукой, нечто лепечет губами и мотает головой, в то время, как все больше её собутыльник распалял собственный голос.

— Не смей повышать на неё голос, — сказанное удивительным образом совпало со словами Мари, которая экспрессивно взмахнула рукой.

В ответ, лысый мужик, аки дирижёр замотал кистями и руками. Отчленять из обрывков услышанных фраз в общем шуме нечто цельное, задача не из простых, и требует большой концентраций сил, которые Панацея не собирался тратить. Он бы изначально подошёл к ним, интересуй его насильственный метод.

Втыкая в стол ноготь указательного пальца, Грейрат скучающим видом наблюдал за развязкой, мимоходом контролируя обстановку и мотивируя всех остальных оставаться на своих местах. Попытайся хоть один из дружков того лысого оказать помощь собрату по разуму в грязном деле, девку в койку затащить, и схлопотали бы двое.

Мари наконец оторвала свою ленивую задницу от стульчика, поднимаясь во весь рост. Авантюрист поступил аналогично, и ухватил уходящую барышню за кисть, не пуская её к лестнице на второй этаж.

Ненавистный взгляд Мари на громилу, не возымел никакого эффекта.

Даже Нилрем, и тот от усталости закатил глаза, после чего прошептал.

— Уничтожь его.

И вновь, к Мари будто снизошло откровение свыше. Второй своей рукой, девушка потянулась к предплечью мужчины, который просто застыл истуканом, пытаясь понять, что собирается делать малышка.

Даже Грейрат и тот сменил маску на полуулыбку, подавшись вперёд, облокотившись о столик. Засверкал звездочкой его магический глаз.

Мари же, тем временем, царапнула собственную ладонь до крови. Бушующий алкоголь в крови смягчил болевые ощущения. Только и её реакция не отличалась скоростью молний. Знай лысый авантюрист чем занимается барышня, немедленно бы отдернул предплечье назад, но вот они, как две одинокие тополи в поле, шатаются, но упорно стоят столбом, где одна своей кровью вырисовывала непонятные закорючки другому.

Смешная ситуация, если бы она не была такой страшной. Мари рисовала не простую руну, а высшую. Её собственная высшая степь морально- эмоциональных желаний. Высшие руны позволяли творить сложную, многоступенчатую магию за тот же объем магии, что и цепочка из простых рун, однако при этом она потребляла больше маны и требовала слегка иных принципов мышления.

Даже само по себе, событие открытия Высшей Руны, которой невозможно обучиться, можно считать неординарным.

Закончив с рисованием, которое заняло не больше семи секунд, в кривое подобие высшей руны попало нужное количество маны. Руна тут же почернела.

Вот сейчас, в пьяную лысую голову пришло понимание, что что-то в его пикапе пошло не по плану. Он отдернул руку, тихо зарычал, спрашивая девушку что она сделала. Мелкие бусины вместо глаз, авантюриста прикованные к символу смотрели на то, как он вобрал в себя весь свет. Словно паразит, который вцепился в добычу, символ пустил витиеватые корни. Под светлой кожей эти молнии виднелись особо чётко.

— Ты меня прокляла?! Ведьма! — натуральным медведем взвыл лысый мужик, обвинительно ступив к Мари. Та в страхе отступила назад, а вся таверна, наверное, не спроста решила поставить свои разговоры на паузу.

— Хам! — в ответ вскрикнула Мари и мышкой, за которой уже не побежали, юркнула на второй этаж к своей комнате, где закрылась и спряталась за теплым пледом.

Не побежал за ней авантюрист по одной тайной причине. Живот прихватило. Вот прямо на месте. Словно король драконов стучал из зада, бугай свёл ноги вместе, и до невозможности сжался. Едва глаза из орбит не выскочили, только и подбирай после. Первая и самая сильная волна диареи сдержалась.

В тишине он наконец облегчённо выдохнул, и собирался уже спешить к деревянному другу, как неожиданно ощутил нечто теплое, струится по ноге.

— Обоссался! — из того самого громкого столика, один из друзей лысого ткнул в него пальцем и во всеуслышание засмеялся. За ним в смех впадали и остальная часть стола, а там и иные столики.

Когда уязвленный и пристыженный бугай скрылся из виду, оставляя по себе мокрые следы, самым громким смехом разразился последний темный столик.

Нилрем ещё долго отходил, от хохота, смахивая слезинки из глаз. Только смеялся он не совсем над тем же самым, чем себя тешили обычные люди. Магический глаз его видел куда как больше и подробнее жалких людских. Он точно видел, как чужая темная мана начала омывать тело авантюриста. Аки паразит, который захватывал организм, с каждым пройденным сантиметром тела, то сопротивлялось все слабее, пока круг не замкнулся. А замкнулся он как ни странно как раз на мужском достоинстве, что и вылилось в непроизвольное мочеиспускание.

Поднимаясь из-за стола, как после стендап шоу, Нилрем ещё раз приятно улыбнулся, глядя за окно, в темную коробку туалета.

«А ведь если разобраться, что и вправду прокляла, только не душу, а тело».

Прошептали его губы ласково:

— Как быстро растёт Мари.

Добравшись к двери, которая оказалась закрыта, от Грейрата последовали незамедлительное громкое и настойчивое стучание.

— Мари, это я, открывай.

Однако особого движения в комнате не слышалось. Прошла минута, две, и вот, устал что-то Нилрем отбивать руку о дверь.

Зевнул Грейрат, ощущая отлив сил, и решил взять быка за рога.

Манипулируя собственной кровью, словно то была его дополнительная рука, парень протиснул её через замочную скважину. Из замка выпал ключ, а после раздался щелчок. Ничего экстраординарного, простое решение ещё более простой проблемы.

Уже внутри, он, не зажигая света, вернул ключ обратно, защелкнув дверь и упал в сон, опавши листиком в кровать, которая уже содержала в себе свернувшуюся калачиком спящую Мари.

***

На следующий день, спускаясь на первый этаж, что равнодушный Нилрем, что не отошедшая от сегодняшнего утра пунцовая Мари, увидели странную картину семенящих туда-сюда человечков.

Особого дела к ним у юного мага не было, потому он беспечно махнул на них рукой, выходя из таверны.

Лёгкий мороз уже привычными зубками укусил за кончик носа, но вот обеспокоенных людей в округе прибавилось ровно на цельный десяток. Из мимолётного интереса Грейрат проследил основную текучку кадров, и заметил нескрываемую тенденцию народа заглядывать в место не так давно бывшее туалетом.

Опустились светлые брови. Глаза незаметно посмотрели на ничего не подозревающее лицо Мари, и обратно к общественному туалету.

— Мари, иди приготовь карету, я вскоре подойду.

Девушка тут же протрезвела от смущенных воспоминаний, и вопросительно склонила голову, мол: «Что случилось?»

«Ничего», одним взглядов ответил ей парень и поторопил уйти взмахом руки.

Припоминая вчерашнее, барышня решила, что Нилрем подобным образом срывает на ней обиду, потому особо смысла сопротивляться не видела. Взгрустнув она понурено ушла к экипажу.

Проводив, пока алая макушка с хвостиками не скроется из виду, Грейрат покачал головой, тихо молвя:

— Она совсем не помнит того, что натворила…

Устремил свои носки маг к бывшей будке. Аки рыба в воде, он не проходил, он проплывал собравшихся зевак, все ближе и ближе пробираясь к цели. Вон и первая полоса, которая обступила выгребную яму. Панацея подоспел в самый раз.

— Что случилось? — подозвав ближайшего бородатого мужика, который не очень внимательно окинул Нилрема взглядом, тот пыхнул и коротко рассказал, как ночью баба какая-то в туалет пошла делать свое дело. Ей показалось странным, что двери в туалет закрыты изнутри, однако заглянув в окошко там оказалось пусто. Она и открыла изнутри дверь, вошла, села… вот здесь и начались кошмары на улице Шарова.

Оттуда, из глубин всего сточного, раздался жалобный, такой утробный гул.

— Гул? — переспросил маг, на что бородач безразлично махнул рукой.

— Да кто ж его знает, что этой бабе прислушаться могло, говорила гул, значит гул. Усмотреть внизу, в ночи, при темноте даже с лампой ей ничего не удалось. Зато тот гул перерос в четкое мычание. Ну она и позвала Белоса, — бородач не пояснял, однако Белос был хозяином таверны. — И давай с ним на пару как-то решать проблему. На первых петухах, к Белосу заявилась парочка авантюристов. Они искали своего друга, который вчера перепил. И вот…

«И вот…» Понял Грейрат, следя как бедолаги начали тянуть кого-то прямиком из ямы. Не будь это выгребная яма, народ бы активнее подходил посмотреть. Множество неженок брезгало подать руку помощи тем двум, что в самой близи, по локоть в дерьме, дышали опасными газами.

Нилрем был на стороне брезгливых и когда вытянули тело, он неприкрыто поморщился, отступая назад на пять шагов. Вместе с ним отступил и бородач, который не изменился в лице.

Спасённого не спешили приводить в сознание. Грейрат услышал голос одного из тех, кто вытаскивал. Оказалось, он маг и произносил заклинание воды. Под небольшим напором очистились парни, а за пару, очистили и мужчину. Люди вновь приблизились, после чего дружно охнули.

Тело мужчины напоминало иссохшую мумию. Все чёрное, словно пролежало в захоронениях не одну тысячу лет. Лишь относительно свежая одежда указывала на молодость её обладателя.

— Как такое возможно… — охнул поражённый бородач.

Нилрем больше не стал медлить, и поравнялся с ошарашенными парнями. Те как вкопанные глазели на мёртвую мумию и не могли шевельнуться, пока сзади не подоспел Грейрат.

— Я его осмотрю, — высказался парень, не без отвращения уседаясь рядом.

— Кто ты? — наконец отморозился первый из парней, тот что магичил.

— Панацея.

— Тот самый?! — воскликнул второй, но был перебит, громким «Тсс» от юного мага.

Засветился магический глаз, засуетились руки, вспорхнули Алые Лилии.

Начался первичный анализ.

«Отсутствуют глаза, татуировка на лысой голове практически слилась с цветом кожного покрова. Выступающие зубы потрескались. По виду, совсем недавно, видимо боль была невыносима. Задний проход… будто пережил проникновение целого енота, утратил эластичную функцию. Он будто пытался выдавить из себя все органы и у него это даже получилось. Не знаю как, но отсутствуют парные органы. Одно лёгкое, почка, яичко, половина печени… Куда они вообще испарились, если никаких внутренних дыр нет? Толстая и тонкая кишка целы. Но, что самое главное… он ещё жив. Сердце бьётся столь тихо и незаметно, что без прямого зрительного доступа иным целителям не понять».

Открыв глаза, и убрав руки, к Нилрему тут же подскочил один из товарищей этой мумии.

— Как он? Ещё… — надежды в его словах было мало, оно и понятно, видя столь плачевную картину наедятся на лучшее сложно. Так что вопрос был скорее формальностью, на которую Нилрем решил соврать.

— Мёртв, уже как три часа.

После чего Нилрем и вправду незаметно задушил мумию остатками её собственной крови.

Не то, чтобы Грейрат держал большую злобу на этого лысого. По правде, ему было всё равно, однако вопрос был не в физическом здоровье, а в ментальном и…

Перед уходом юный маг перевернул предплечье. Будто выдавлена, выжжена, нет, вырезана на худой, костлявой руке Высшая Руна продолжала действовать.

Этот человек неосознанно послужил отличным экземпляром, и восстанавливать его здоровье не являлось чем-то чем должен заниматься целитель.

Снять одну Высшую Руну могла только иная Высшая Руна, или плотный магический поток. Однако, как предполагал юный маг, на мечниках начиная со святого уровня Мари просто не сможет наложить руну. Она или не сможет влить ману в конструкт, или же руна не нанесет никакого урона.

Возвращаясь к мумии… тот авантюрист определенно запомнил кто наложил ему этот символ, а если и нет, то какая теперь разница?

Плавучей походкой, Грейрат вылетел на Мари, которая так удачно выбегала из-за угла. Их столкновение было странным в том смысле, что столкновением его назвать трудно. Нилрем избежал удара, и не дал барышне улететь да упасть, схватив её за руку.

Удивленно пискнув, но после быстренько придя в себя, Мари отчиталась о полной готовности, в то же время, наконец, проявив живой интерес ко всеобщему переполоху.

— А что там? — вопросила Мари, когда её уводили в повозку. Прятать обиду в вопросе не получилось, и потому ей ответили.

— Тело. Свалился несчастный в выгребную яму, откуда его вытянули.

— Фу… И что там? — не смотря на моментальную негативную реакцию, девушка продолжила утолять любопытство.

— Вытянули его, отмыли. Болезненный у него вид, и врагу подобного не пожелаешь.

Оба приблизились к карете, в которую первым вошёл хозяин, а попутчица следом. Они приятно умостились глазами в глаза, друг напротив друга, после чего, кони без конюха, дружно заржали, потянув за лямки, трогая колеса с места.

Немного поерзав на месте, бросая взгляд то на Нилрема, то на окно, Мари вдруг продолжила разговор с середины.

— Ты же его вылечил?

И юному магу довелось из-за этого, довелось собираться с мыслями. Парень покачал головой.

— Отнюдь. Он умер ещё до моего прихода, я здесь ничем не мог помочь.

С единым выдохом обреченного на казнь смертника, Мари, по мнению Нилрема, проявила не малую эмпатию, к тому, кого даже не видела.

— Вот как…

Удивившись, Грейрат переспросил:

— Тебе грустно?

На что барышня криво улыбнулась, молча отвечая на заданный вопрос. Норовившая затянуться тишина, побудила девушку к действиям, и она без спроса принялась сортировать и нумеровать тот хаос, который создавал Грейрат. Мари ещё на второй день после того, как её обнаружили предложила подобную помощь.

Усмотревший в горизонте нечто успокаивающее, юный маг вернулся к реальности вместе со словами, которые собеседница не сразу поняла, ведь сказаны они были по прошествии полчаса.

— Пей меньше, и будет тебе счастье.