Глава 79 — Без названия

Двигаясь все дальше по нескончаемым снежным рельсам, юный маг не скучал, вернее скучал, но обо всем по порядку.

Руки Грейрата медленно перебирали собственные записи и исследования, не особо заботясь какой-то последовательностью или разборчивостью. Бывали моменты, когда приходилось искать продолжение одной страницы до получаса реального времени. Бардак, который Нилрем решил называть более щадящим, но от этого не менее ужасным, «творческая обстановка», за нежеланием наконец упорядочить и разложить всю информацию по полочкам, скрывалась фундаментальное свойство второго закона термодинамики, про абсолютно равномерно распределенное вещество. Вот и странички, исписанные чернилами, казались «равномерно» распределенными по всей внутренности кареты.

Причиной столь большого захламления объектов, которое надо бы упорядочить, служило желание как раз таки не тратить время на сортировку. Как показала практика, с каждым новым листом, куда записывались магические круги, полезные воспоминания, собственные наблюдения, расчеты, а иногда и простые переживания да мысли, Нилрем не экономил время, а наоборот, увеличивал хаос всей системы.

Добавим к этому момент, где мысленные и теоретические расчёты больше не собирались давать моментальный отклик, и получаем то, чем сейчас и занимался юный маг. Сидел с умным видом, пялился в окошко и крутил в руке иссохшее перо. Нет, Нилрем не утратил мотивацию, или он внезапно напоролся на какую-то стену абсолютного непонимания, просто если сравнивать его с обычной пружиной, то он свое открутил, а часовщика чтоб регенерировать деталь, рядом не оказалось, что прискорбно. Выражаясь попроще, Панацея устал морально. От самого отбытия, нет от того «инцидента с взрослением», он не прекращал искать информацию, расписывать её, переносить из головы на бумагу и из бумаги в голову, повторяя иногда все цикл за циклом. Будто какой-то робот на батарейках без иных желаний и мечтаний.

Основную часть своего досуга, он проводил вот так, скучно, однообразно, переливая из пустого в порожнее, лишь наблюдая в окно разные заснеженные пейзажи. Ещё в Милисионе парень заметил эту явно проблемную часть своей повседневности, потому решил попытать счастья в отвлеченных занятиях, таких как рисование, фехтование, готовка… все они так или иначе были призваны с чёткой целью, хоть на один день, но отвлечь его от созерцания собственной смертельной болезни, причины которой до сих пор доподлинно неизвестны.

Оторвав глаза от проносившейся мимо него хвои, Нилрем полностью закрыл глаза и попытался к себе прислушаться. Гул кареты, её покачивания, треск снега, дыхание его лучших скакунов, все эти звуки давно перешли в разряд фоновых и давно не мешали. Собственное дыхание, биение сердца, шелест страниц, скрип сиденья, вот источники нового раздражения, которые так же пришлось отпустить.

Со стороны могло показаться, что парень просто уснул, и этот счастливчик будет прав, но только наполовину. Друга же правда в том, что состояние близкое ко сну, отрешенное от большинства громких и неприятных источников шума, приносило неописуемое ощущение легкости ума и… не словами это описать, однако ощущалась даже некая возможность левитации, пускай никакого подобного воздействия не было в принципе. Окромя воздушного поднесения, Грейрат ощущал себя не полноценно. Не так, как когда перестаешь ощущать физическое тело, это было другое, не передаваемое языком ощущение ранения. Слабое, а оттого очень мимолетное и еле ощутимое.

Вполне возможно оно и было простой галлюцинацией, выдумкой полу уснувшего мозга, ведь чего только не ощутишь на границе сна, у порога в дом Морфея.

Подобная «медитация» с секунды на секунду, рисковала перейти с познавательной, на тихий послеобеденный дрём. Спасла Панацею невидимая, под толщей снега, кочка, которая слишком резко всколыхнула карету.

В открытых глазах сразу проскользнуло недовольство, от прерванной медитации (а на деле сна). Совсем не весёлый хмык просочился сквозь уста мага, когда он окинул носом всю карету, похороненной в бумагах.

— Надо бы с ними разобраться, — теория теорией, однако сортировка является не менее важной частью исследований. Ранен Нилрем использовал книгу по анатомии, куда что-то дорисовывал, иногда дописывал, но что самое главное добавлял страницы. Жаль эта книга оказалась утеряна в той катастрофе, а новую он так и не завёл. Все никак не хватало времени ею заняться.

Вот к лицу приподнялись три страницы с пола. Просканировав их глазами, он пришёл к единственному хмурому выводу. Всех эти страницы не начинали мысль, а продолжали или заканчивали, а ещё они не прономерованы. Вот так, дитя технологий и логики, забыло об основе основ — хотя бы прономеровать то, что он писал. Да, Нилрему было стыдно, и спасало его от окончательного смущённого состояния отсутствие попутчиков, как та же Броня.

Вспыхнувшая мысль не погасла в небытии и тронула иную.

«А куда, она, собственно, могла податься?» Грейрат отъехал от деревушки на два дня пути, и ещё помнил гостеприимство местных. Ему казалось, девушка, которая так к нему набивалась в знакомые точно не пропустит шанса, и придёт попытать шанса напоследок.

— А могла ли она обиеться? — самого себя спрашивал парень, собирая всю макулатуру.

Строить догадки не самая тяжёлая работа в мире. Некоторым повод дай, и они Землю в блин превратят, а после скрутят в трубочку и будут эту трубочку отстаивать никак иначе — священный долг.

Конечно Броня, как девушка могла надуться и не прийти. С таким же успехом её могли привязать к кровати и не дать ходу. Возможно дело было в ниточке мысли, которая блуждала на отдаленные темы, а может все было прозрачнее и хитрый разум искал к чему бы докопаться, но мысли о Броне отчего то натолкнули его на одно занятное предположение, что, если Броня, мастерица украшений, спряталась в его поклаже, и сейчас едет точно с ним?

Безумная идея, как вошла в голову, так Нилрем и обернулся к задней части, на ходу пытаясь уловить кое-что. Что именно, не знал и он сам. Аромат духов, тепло или характерный шум.

Сперва, лёгкой рукой, парень беззаботно отмахивался от этой мысли, ссылаясь на разумность девушки.

— Ну не станет же она этого делать, это же бредни.

Чем больше пролетало времени и проезжалось метров, тем больше настороженная мысль превращалась в надоедливую муху, которая пролетала как-то подозрительно близко и жужжала удивительно сильно. Вот он уже пытается её схватить, а вот и прихлопнуть.

Пик подозрения случился при неприятном форс-мажоре. Незначительный хлопок, который в любом ином месте и времени оказался бы проигнорирован как самое заурядное и непримечальное событие во всей наблюдаемой вселенной. Хлопок крышки его сундука. То была добротная яма, с которой выбрались кони, они-то и всколыхнули своей силой всю карету.

Остановилась вся процессия, распахнулась тонкая дверца.

Произошли пять отчётливых шагов. Четыре по касательной с каретой, а пятый уже ровно к сундуку. Живёт ли в его багаже сейчас Броня, или же только демоны подозрений прописались в сердце молодом, он узнает в следующую секунду.

Не собираясь оттягивать момент, им было сложно наслаждаться, крышка сундука с характерным скрипом, подобно дверце маленького гробика, приоткрылась являя свету пугливую тайну. Никаких больше попутчиков Шредингера, которые как бы есть, но как бы и нет. Только правда, только…

Закрыл Нилрем все обратно. Закрыл, как и открыл, точь-в-точь, так же буднично и просто. Будто сундук не закрыли и открыли, а взяли и перемотали открытие вспять.

Отойдя на шаг назад, Грейрат протер глаза рукавицами, напитал магический глаз и протер ещё и его.

Убеждаясь, что ему не показалось, операция открытия повторилась. Послышался нервный смешок. Женским голосом. Сверкнули огоньки красноватых искр, и разожглось на дне сундука больно знакомое пламя.

Парень примерил на лицо каменную маску собственного безразличного лица. Мимику было не сдвинуть. Ни позой, ни видом, ни маленькими бусинами-слезами в уголках глаз.

Наконец подняв голову от того, что лежало в его сундуке к небу, Панацея отчетливо вдохнул холодный воздух, прочищая легкие, после чего тихо произнес.

— Мари, что ты здесь делаешь?

Девушка в раскорячку потянулась руками к стенкам сундука, намереваясь опереться на них, помогая себе встать из крайне неудобного на вид положения.

Когда же она это сделала, её вид словно сам собой привелся к более подобающему. Стыдливый румянец на щеках, нос, чьего конца успел коснуться хладный ветер и морозное убранство девы создавало совсем не снежный вид, скорее наталкивали на мысль о затерянной девушке в лесу. Мари одета не по погоде вообще.

В первые секунды раскрытия, барышня пыталась подбочениться, каким-то методом обратив поражение в победу, однако стоило ей горделиво смахнуть слезки с глаз и сложить руки под грудью, как взгляд потупился не в силе противостоять такому важному для неё человеку.

Мари медленно набирала слова, которые она собиралась сказать, благо Нилрем особо не подгонял, он и сам зарылся в сугроб собственных мыслей, испытывая резкие приступы озарения.

«В тот раз со следами!» И ещё несколько подобных ситуаций, где отчетливо теперь виднелась рука (ну в случае со следами нога) Мари. Грейрат все списывал на собственную усталость, или иную любую другую причину, но только не на «зайца» в попутчиках.

Наконец, Мари свободно вдохнула снежинки, и высказала то, что лежало у неё на сердце.

— Меня ты не можешь бросить… Хмпф! Вот!

«В каком смысле?» Мысли, которые не озвучили. Нилрем вернулся к тому, с чего начал. Правда ведь в том, что не слова Мари решали, останется она здесь или нет. Девушка не решала собственную судьбу и юного мага это устраивало. Он по инерции решал все за всех, определял, что, кому и как делать. Потому внутренне с ним боролась не Мари, а он сам.

Две его точки зрения. Оставлять ли девушку, или прогнать, а лучше отвезти.

Нилрем уже преодолел длинный путь, едва не половина расстояния к намеченному порту, а значит и возвращаться назад, дабы передать Мари с руки в руки попросту не выход. Слишком много времени уйдет на подобное.

«Но и отправлять её одну не вариант, слишком рискованно», мысли текли достаточной быстро, чтобы созрела идея оставить девушку в первом же попавшемся городе, откуда написать письмо Лили или Терезе.

Вариант оставить Мари у себя особо не рассматривался, так как он и вправду казался парню излишне обременительным.

— Мари, — закончив с решением, юный маг воззвал к себе барышню, которая ещё не вылезла из сундука, предпочитая поудобнее заерзать мягким местом, словно в сундуке ей ещё придется выживать, и потому она примеряла место поудобнее. — Вылезай уже оттуда, на тебя больно смотреть.

Донеслись к её ушам слова с явным искажением, ведь на лице Мари, к удивлению Нилрема, расцвела какая-то блаженная улыбка деревенской дурочки которая победила в международной лотерее на пол миллиарда долларов. По всей видимости, лютый мороз (а на улице было не так и морозно, где-то на уровне минус пяти) повредил девушке голову или же каким-то чудом извратил звуковые волны. Почему-то её поведение так и кричало Грейрату, что он сказал что-то неправильное.

Впрочем, ответ оказался более чем прямолинейным. Мари, в просящем жесте, вытянула руки вперед, и потянулась кончиком носа вперед, едва не всей своей требовательной душенькой умоляла исполнить постыдное желание.

— Н-не то, чтобы мне это было приятно, но можешь взять меня? У меня ноги затекли… — только улыбка её медленно меняла природу на более игривую, ехидную, со скрытыми мотивами.

Какими именно, утомленный мыслями Грейрат не задавался целью узнать, и просто без затей подхватил оказавшееся легким тело барышни.

«Как принцессу!» Каким только образом она не запищала прямо на месте, осталось загадкой для Мари.

И пускай момент её славы продлится короткие секунды их сполна хватило, дабы задаться целью продлить подобные моменты по максимуму.

Вот так, попала барышня в экипаж к Грейрату, насильно навязав себя. Только сейчас ей открылась великая истина, где её действия могут идти в противоречие с тем, кого она считала истинной.

— У меня там ботинки остались…

— Кхм-кхм…

Как оказалось, окрылённая успехом Мари, в попытке сделать новый заход в своих мелочных просьбах уже начинала пересекать невидимую черту. Взгляд Нилрема «мягко» на это намекал.

Сделав вид, что ничего она не говорила, Мари хохотнула, нервно отворачиваясь от мага лицом и наотмашь махнула кистью руки.

— Нет-нет, ничего такого, мне и так нормально будет.

Однако Нилрем не вошёл в карету и не продолжил движения. Нахмурив брови он вышел обратно, прошёлся к багажу и достал из сундука пару сапожек до колен. Теперь ему были ясны крошки у его одежд. Сверкнула магия ветра, которая убрала за девушкой все остальное. Уже с сапогами в руке, парень набрался решимости полностью осмотреть свою карету на наличие инородных «подселенцев».

«Надеюсь Аиша или Норн не такие бестолковые», сердцу Грейрата было бы трудно пережить ещё одного близкого, который все только портит.

Вот так, заглянув в каждый уголок, под каретой, за каретой, перед ней, под лошадьми, юный маг прибегал к крайним мерам, и растопил снег в радиусе пятидесяти метров. Изрядная трата маны не повлекла за собой ничего иного, кроме душевного удовлетворения. Нилрем даже слегка усмехнулся, понимая что больше никто за ним не увязался.

Улыбка гуляла по лицу мага не долго. Стоило ему вернуться в карету, как он разложил свою важную персону, и внимательно прищурился на Мари. В неловком молчании, они двинули вперёд, и только девушке становилось столь «удивительно жарко», что она готова была разбить стекло, дабы там образовалась форточка.

Немой вопрос клевал ей шею, не позволяя в должной мере выдохнуть и расслабиться. Девушка и сама понимала, что именно Нилрем хотел услышать.

«Как же так получилось?»

***

Руны — удивительная вещь собственного восприятия. Если изложить эту магическую систему в письменном виде, то она смело займет свое место между магическими кругами и заговорами.

Руны на удивление мягкие, в том смысле, что они податливы как пластилин и в тоже время их важно начертить и напитать маной. Поскольку подобным методом волшебства владеют слишком мало людей, развитие данного направления идёт очень и очень медленно.

Давайте возьмём к примеру Мари — официально второй пользователь рун, какими они созданы (потому что всего пользователей два).

Укрывшись под покровом ночи, девушка, что вызнала момент отправки, проникла в сундук Нилрема. Изначально она туда не помещалась, слишком уж много было упаковано вещей. Выгрузив больше половины, она залезла в сундук откуда начала магичить рунами. Первой из них была руна света. Откуда взялась руна света? Из простого воображения и формы. Как и говорилось ранее, письмена рун это не что-то полностью статичное, в некотором смысле они могут меняться от человека к человеку.

Чувства и эмоции, они в диком вальсе создали первую Руну, они же помогают творить и остальные.

Для проводника маны при магических кругах зачастую используют магические камни, полностью стёртые в пыль и смешанные с дополнительными компонентами, о которых мало кто знает. Не самое дорогое, но и не дешёвое занятие для заурядного мага.

Нилрем же пошёл немного дальше. У него есть мана, есть и прекрасный её проводник, так почему же он должен платить за иные приборы?

Кровь и магия крови. Из-за сильной напитки кровью, у Грейрата эта субстанция принимает едва не мифические свойства древних чудищ. Некая магическая профессиональная деформация, из которой он вынес вердикт. Кровь может быть проводником маны. Жаль, что в случаи с любым другим человеком, кто не является Нилремом, коэффициент проводимости очень уж мал, по сравнению с проверенным молотым порошком из магических камней.

Мари для черчения руны использовала собственную кровь, выводя знак на крышке сундука. Впрочем, едва ли её пальцы в тесном и темном помещении позволили обрисовать полностью правильную руну, ведь как они вообще формируются? А все достаточно просто. Вот так выписываем кровью приблизительную руну, и начинаем напитывать её маной, пока она наконец не засветиться, явив барышне желаемый эффект. Руна сама исправится в зависимости от того, о чем сейчас думает и что ощущает владелица. На получаемый эффект очень сильно влияют эмоции и фантазия, так что Руна сама «исправляется» под хозяина, принимая правильную форму. Естественно, если начертить её близкой к правильной форме, энергии на исправления уйдет намного меньше.

Медленно, однако, верно, руна света погаснет, а кровь, как материал бесследно испарится. Не получится поддерживать руну вечно, как, к примеру магический круг, в первую очередь из-за низкого качества проводимого вещества. С другой стороны, кровь всегда под рукой, и не надо чертить круги на земле. Достаточно будет одного символа элемента.

Можно было предположить, что черчение рун — это простой якорь, который не будет сбивать концентрацию восприятия, позволяя отвлечься на что-то более громоздкое. К примеру, на вторую руну, которая будет работать синергией с первой, но это уже совершенно другая история, и рассказ о ней будет слегка в иной обстановке.