Глава 415 — Дополнительная история — Дракончик ищет папу (5)

Вспышка!

Глаза распахнулись.

Зрачки засияли.

Впервые в жизни Тбон узнал, что, когда статуя открывает глаза, её зрачки могут блестеть так ясно и красиво.

Наверное, поэтому он и спросил:

— Тбон? Тибон?

Странно.

Тбон впервые видит глаза статуи, но они кажутся знакомыми. Впервые видит, какие они красивые, но будто и раньше это знал.

Разве это не очень странно и удивительно?

Дядя Беляш посмотрел на Тбона и переспросил:

— Стату… я… стату-уя…?

«Я существо, созданное так, чтобы пробуждаться лишь при появлении сильной демонической энергии… Каким образом ты сумел меня разбудить?»

Тбон пожал плечами.

— Тибон? Тбон, тбон!

Эм, Тбон тоже не знает. А дядя Беляш впервые видит Тбона? Тбон видит дядю Беляша впервые, но почему-то кажется, что не впервые. Странно.

— …Статуя.

«Со мной то же самое.

Это действительно очень странно».

Дядя Беляш, эта самая ожившая статуя, внимательно осмотрел Тбона со всех сторон.

А потом сказала:

— Статуя, стату-я. Статуя.

«Увидев тебя, я только что провёл поиск по своим воспоминаниям. Проверил, существует ли в моей библиотеке памяти такое существо, как ты.

Но нет.

Ни о маленьком драконе передо мной, ни о взрослом драконе, который, судя по твоим словам, является твоим отцом, не найдено ни одной записи.

Однако, похоже, имеется странный след».

Тбон спросил:

— Тибон…?

Что за странный след?

Дядя Беляш ответил:

— Стату-я… статуя.

«Странный след означает, что все данные моей памяти однажды были полностью удалены, а затем поверх них записали нынешние данные — чистые, словно белый лист.

Но узнать, что содержалось в удалённых данных, невозможно. Они стёрты навечно, безвозвратно. Восстановить их нельзя».

И продолжил:

— Статуя, статуя, стату-я, статуя.

«Это крайне необычно. Подобное обычно невозможно даже почувствовать, но, похоже, дело в тебе.

Не знаю почему, однако, глядя на тебя, я ощущаю тоску. Будто вспоминаю, как мы вместе копали землю, смотрели на растущую кукурузу и тыквы, смеялись и радовались под дождём.

Это невозможно.

Ведь с момента создания я впервые открыл глаза и начал двигаться только сейчас.

Так что же это за тоска?

Что это за боль?»

— …Тбон?

Как странно.

Дядя Беляш плакал.

Беззвучно, тихо ронял слёзы.

Затем вытер их и мягко улыбнулся.

— Статуя. Стату-я.

«…Уходи.

Поскольку я открыл глаза, люди внизу уже подняли шум. Если ты останешься, тебя могут принять за демона, разбудившего меня. Ради тебя самого лучше улететь как можно дальше».

— Т-тбон?

— Стату-я, статуя. Статуя…?

«Пусть наша встреча была короткой, я рад ей. Тебя ведь зовут… Тбон, верно?»

— Тбон!

Тбон радостно закивал.

Ах, снова это чувство.

Почему всё время появляются воспоминания, которых у него не было?

Ведь дядю Беляша он увидел только сегодня. Но в голове возникло, как они с папой весело катались по плечам и спине дяди Беляша, будто с горки.

Но Тбон не заплачет.

Он заплачет только в день встречи с папой.

Тогда папа обязательно его похвалит.

Поэтому Тбон будет храбрым.

— Тбон! Тибон!

— Статуя, стату-я.

«Да.

Пусть когда-нибудь дорога судьбы снова сведёт нас. Я вновь усну, молясь, чтобы на твоём пути была удача».

— Тбон…

Это было последнее прощание.

Дядя Беляш закрыл глаза.

Зрачки, сиявшие, как россыпь звёзд, снова окаменели.

И больше он не двигался.

— Смотрите! Перед лицом Статуи Архангела что-то летает!

— Что это? Насколько же злобным должно быть существо, если статуя пробудилась и отреагировала на него?

— Конец времён. Точно конец времён. Говорят, недавно на озере Капуа в Восточных горах появилось бобровое чудовище размером с гору. Оно несколько дней плакало, а потом прыгнуло в озеро.

— А вдруг такое чудовище доберётся и сюда?

Дяди и тёти внизу громко заговорили.

Все показывали на Тбона и шумели.

Тбон на всякий случай осмотрел их.

Но папы среди них всё равно не было.

Значит, и отсюда пора уходить.

Тбону нужно найти папу.

— …Эй! Куда ты?!

Тбон энергично замахал крыльями и полетел, а сзади раздался отчаянный голос дяди-картошки.

Тбон обернулся.

Дядя с картофельной физиономией бежал за ним, но споткнулся и упал.

Прости, дядя.

Мы ещё встретимся.

Когда Тбон найдёт папу, обязательно приведёт его познакомиться с дядей-картошкой. И тогда обязательно выплатит компенсацию.

Так что пока.

Только ненадолго — пока.

— Тбон…!

На самом деле Тбон не любит прощаться.

Он почти ни с кем ещё не расставался, но почему-то чувствовал себя так, будто прощался с друзьями уже сотню раз.

Поэтому сердце болело ещё сильнее.

Наверное, раны от расставаний никогда не заживают. Не затягиваются, не покрываются корочкой, а остаются ссадинами, спрятанными под одеждой.

Обычно о них не думаешь, но иногда ткань касается раны — и она снова ноет. Терпишь, снова терпишь, привыкаешь и носишь эту ссадину с собой всю жизнь.

— Тбон…

Откуда Тбон знает такое? Никто ему не рассказывал. Почему очередное прощание так больно? Почему кажется: «Я снова не хочу расставаться»?

Не знаю.

Но сердце всё время тянулось на северо-запад. Бежало туда. Летело. Тбон не знал почему. Но казалось, что там ждут родные люди и папа.

Поэтому он полетел.

Миновал деревни.

Встречал города.

— Смотрите, странная ящерица!

В городе Дапарачия дети указывали на Тбона и широко улыбались. Продолжая искать папу, Тбон улыбнулся им в ответ.

Но и в Дапарачии папы не оказалось.

Ничего не поделаешь.

Нужно лететь дальше.

На северо-запад.

И ещё дальше на северо-запад.

К краю света, где солнышко прячется, а ледяной ветер режет кожу.

Тбон летел. Когда уставал, прыгал и бежал. За это время солнце здоровалось с ним больше раз, чем пальцев на передних лапах, пряталось на западе, а потом снова улыбалось с востока.

Наконец Тбон добрался до самого северо-западного края.

— …Т-тбон…

Но странно.

Здесь должна быть крепость. Крепость Маграт.

А её нет.

На месте, где должна стоять крепость, был лишь утёс.

И кое-чего гораздо более важного тоже не было.

— Тибон? Тбон?

Тбон растерялся.

Здесь должна быть крепость, а за ней — ещё одна земля.

Совсем опустошённая.

Ужасно бесплодная.

Такая, где выжить можно только общими силами.

Каждое утро все дружно идут на поля, выкрикивая боевой клич. Вместе работают до седьмого пота. Радуются самому скромному перекусу. И от всего сердца желают, чтобы в этом году урожай снова удался.

Такая земля должна быть здесь.

Но её нет.

За утёсом на северо-западе вместо суши плескались жестокие волны. Бескрайнее чёрное море встречало Тбона.

Будто земли здесь никогда не было. Будто все смутные воспоминания Тбона — ошибка.

Будто море ругало его, требуя очнуться от заблуждения.

Этого никогда не было.

И папу искать незачем.

Словно оно пыталось заставить Тбона понять это.

— Т-тбон! Тибон!

Но Тбон знает.

Он верит.

Это не ошибка.

То, что он смутно помнит.

Последние осколки прошлого в его сердце.

Всё было настоящим.

Не ложью.

Не заблуждением.

Поэтому не говори так.

Не ругай Тбона.

Так хотелось крикнуть.

Поэтому…

— Тбон!

Тбон снова побежал.

А потом изо всех сил взлетел.

Цель всё та же — северо-запад, где солнышко прячется, а ледяной ветер дует навстречу.

Даже если там море, неважно.

Тбон знает.

Когда-то здесь была земля.

Такая бесплодная и суровая, что все должны были объединиться, вместе плакать и смеяться, чтобы выжить. И именно поэтому были так близки друг другу.

Это не ошибка.

Тбон докажет.

Поэтому он летит.

Пусть буйное море ревёт.

Пусть бесконечные волны пытаются его напугать.

Тбон будет лететь до конца. Пересечёт это чёрное море, доберётся до той земли и обязательно найдёт папу.

Но, наверное, морю не понравилась его решимость.

Море рассердилось.

Небо тоже.

Вокруг загремело и загрохотало.

Со всех сторон собрались дяди-тучи, свирепо сверкая глазами. Каждый раз раздавался оглушительный крик.

Волны бушевали.

На Тбона бросались волны выше гигантов.

— Т-тбон…!

Лететь становилось всё труднее.

Но Тбон не сдастся.

Не может сдаться.

Если Тбон отступит, та земля словно исчезнет. Все её забудут.

Он не хочет сдаваться.

Будет лететь дальше.

Должен.

Тбон… сможет.

— …Т… бон…

Дальше.

Пусть тяжело.

Всё равно дальше.

Нужно лететь.

Тбон может.

Но дыхание перехватило.

Перед глазами всё темнело.

Волны манили к себе.

Тбон сопротивлялся, но море становилось всё ближе. Снова прогремел гром, дяди-тучи рассердились, и мир ослепительно вспыхнул.

Тогда Тбон увидел.

Чёрное море было прямо перед носом.

Нет, Тбон падал в него.

— …Тбон…

Не хочу.

Нужно лететь дальше.

Нужно добраться до той земли.

Тогда папу… можно будет найти.

Снова танцевать попкой перед папой, получить много похвалы, есть картошку с Четырьмя Небесными Владыками, бегать вместе с Ккарон, а когда станет сонно — уснуть в папиных объятиях.

…Точно.

Наверное, Тбон очень устал.

Он слишком старался лететь дальше.

Поэтому, папа.

Хватит уже. Вернись и обними Тбона. Как всегда, погладь его и похвали. Поцелуй в животик и спой колыбельную.

Плеск!

Вместо поглаживания Тбона ударила волна.

Нужно двигаться.

Выбраться.

Но он не мог.

Наверное, на этом всё.

Поэтому…

— Эй! Там что-то есть!

— Что? Тебе не показалось? Эм… Постой…

— Это детёныш дракона!

— Вытаскивайте! Быстро!

— Он жив?

— Кажется, да!

— Тогда… нужно доложить?

— Конечно! Нас щедро наградят!

— Скорее! Идём!

Топ-топ, топ-топ.

Незнакомые дяди бежали, неся Тбона.

Он снова почувствовал чужое тепло.

Это был не папа, но всё равно довольно тепло.

Тбон слабо улыбнулся. Над его маленьким телом слышался тихий разговор незнакомых дядей.

— Господин Ричмонд, кажется, мы кое-что нашли.