Глава 1 — Ветер над коридором

I

ЗВЁЗДЫ, СЛОВНО ОСКОЛКИ ХРУСТАЛЯ, сияли над златовласым юношей, вышедшим из наземного автомобиля. Толпа собравшихся солдат взревела, и под раскаты их клича его золотые локоны, казалось, засияли ещё ярче: «Зиг кайзер!» Райнхард фон Лоэнграмм поднял руку в ответ на приветствие, и толпа взревела снова. Того, кого противостоявшие ему аристократы некогда презрительно называли «золотым сопляком», теперь славили как «золотого льва». И точно так же, как Райнхард не уставал смотреть на звёзды, его преданные солдаты готовы были вечно греться в сиянии своего юного императора.

Было 2 апреля 800 года Космической эры — второго года по Новому имперскому календарю. Двадцатичетырёхлетний кайзер готовился покинуть планету Хайнессен, бывшую столицу ныне разгромленного Союза свободных планет, и отправиться к следующей цели своего завоевательного похода — в Изерлонский коридор. Большую часть галактики он уже держал на своей фарфорово-белой ладони. Он узурпировал власть в Галактической империи, аннексировал Феззанский доминион и полностью сокрушил Союз. Лишь несколько крупиц звёздной пыли проскользнули между его тонкими пальцами — но теперь эти крупицы были последним бастионом политической силы, которая на протяжении двухсот пятидесяти лет владела половиной галактики. Пока они оставались вне его власти, в головоломке Райнхарда недоставало последнего фрагмента — того, без которого нельзя было осуществить его грандиозный замысел: завоевать всю галактику.

Райнхард принял почтительное воинское приветствие коммодора Зайдлица, капитана флагмана Имперского флота «Брюнхильда», и взошёл на борт. За ним последовали штабные офицеры императорской Ставки — всего около двадцати человек, в том числе маршал Оскар фон Ройенталь, генеральный секретарь Ставки Верховного командования, — а также личный телохранитель кайзера Эмиль фон Зелле.

— Фройляйн фон Мариендорф! — позвал Райнхард.

Вперёд выступила молодая женщина. Хильдегарда фон Мариендорф была дочерью министра внутренних дел графа Франца фон Мариендорфа и сама занимала должность главного секретаря кайзера. Она была на год моложе Райнхарда. Тёмно-русые волосы Хильдегарда стригла коротко, что придавало ей облик бойкого, проницательного и красивого юноши.

— Да, Ваше Высочество?

— С тем делом, которое мы обсуждали, всё улажено? Я забыл проверить лично.

Молодая графиня не стала уточнять, что именно скрывалось за расплывчатым вопросом Райнхарда. Недаром говорили, что её находчивость ценнее целого флота боевых кораблей.

— Ваша воля доведена до сведения тех, кого это касается, Ваше Высочество. Можете быть уверены: это неприятное зрелище больше не попадётся вам на глаза.

Райнхард удовлетворённо кивнул. Перед отбытием с Хайнессена он приказал уничтожить лишь одно сооружение, не имевшее военного назначения: огромную бронзовую статую Але Хайнессена, отца-основателя Союза свободных планет.

И это было не просто проявлением гордыни завоевателя. Главный мемориал, посвящённый Хайнессену, и его гробница остались нетронутыми. Статую обрекли на уничтожение отчасти по политическим причинам, отчасти из циничной заботы о репутации изображённого на ней человека. Райнхард никогда не страдал душевным недугом, заставлявшим иных утверждать своё могущество и власть с помощью собственных исполинских изваяний. Свою позицию на этот счёт он недвусмысленно объявил всей галактике в императорском эдикте. Пока существует династия Лоэнграммов, никому не дозволено воздвигать статую какому бы то ни было императору раньше чем через десять лет после его смерти — и ни при каких обстоятельствах такая статуя не должна быть больше натуральной величины.

— Если Хайнессен был достоин того почтения, которое питает к нему народ Союза, он наверняка поддержал бы моё решение, — сказал Райнхард Хильдегарде. — Никакая статуя, сколь бы внушительной она ни была, не устоит перед праведником.

Хильдегарда кивнула, и Райнхард переключил ход мыслей с планетарных дел на звёзды.

Старшие адмиралы Фриц Йозеф Виттенфельд и Адальберт Фаренхайт покинули планету раньше Райнхарда и теперь вели каждый свой флот к Изерлонскому коридору. Оба были бесстрашными военачальниками, неизменно рвавшимися в наступление, однако особенно прославился Виттенфельд — доблестный командующий флотом «Чёрные уланцы». С тех пор как в прошлом году экспедиционные силы Райнхарда выступили в поход, он возглавлял их авангард. Его боевой послужной список внушал трепет, а известность была так велика, что уже одно его имя обладало собственной сокрушительной силой.

О бесстрашии Виттенфельда рассказывали такую историю: один штабной офицер спросил: «Виттенфельд на передовой?» — и другой ответил: «На передовой? Виттенфельд и есть передовая». По словам маршала Вольфганга Миттермайера, главнокомандующего Имперским космическим флотом, эту историю распустил сам Виттенфельд, но никто не мог отрицать, что она удивительно точно передавала его сущность.

Сам Миттермайер находился при Райнхарде и вместе с адмиралами Найдхартом Мюллером и Эрнстом фон Айзенахом готовился покинуть с ним Хайнессен. По пути к Изерлонскому коридору им предстояло также соединиться с адмиралом Карлом Робертом Штайнмецем.

Адмирал Август Самуэль Вален тоже уже покинул Один, номинальную столицу Галактической империи, и спешил к Изерлону дальним путём через Феззанский коридор. Охрану Феззанского коридора вверили адмиралу Корнелиасу Лутцу и его солдатам, но даже без них численность сил, которым предстояло собраться у Изерлона, поражала воображение.

Сам Хайнессен оставался под защитой адмирала Альфреда Грильпарцера. Прежде Грильпарцер служил под началом ныне покойного Хельмута Ленненкампа, направленного на планету в качестве верховного комиссара. Производя Грильпарцера в новое звание, кайзер предостерёг его, велев быть справедливым и великодушным; тот покорно согласился и поклялся оберегать Хайнессен до прибытия адмирала фон Ройенталя, который должен был его сменить.

В настоящее время фон Ройенталь занимал пост генерального секретаря Ставки Верховного командования, но после завоевания Изерлонского коридора ему предстояло возглавить всю бывшую территорию Союза свободных планет в качестве её нового ландесгерра. В свои тридцать три года он был на девять лет старше кайзера и должен был править от имени Его Величества более чем половиной Нового рейха. До сих пор фон Ройенталь почти безупречно утолял безграничную жажду кайзера к завоеваниям и владычеству, однако после объединения галактики управление этими колоссальными владениями должно было подвергнуть его испытанию уже на новом поприще. Разумеется, никто не сомневался, что он окажется на высоте.

Флот адмирала Эрнеста Меклингера стоял у противоположного конца Изерлонского коридора, готовый тревожить врага ударами с тыла. Гигантская сеть, охватывавшая коридор с обоих концов, была почти сплетена.

Можно было без преувеличения сказать, что вся эта огромная военная мощь собиралась ради покорения одного-единственного человека — Яна Вэньли, бывшего маршала Союза свободных планет, а ныне командующего крепостью Изерлон и Изерлонским патрульным флотом.

В последние дни существования Союза адмиралтейство Имперского флота почти отождествляло Яна с самим Союзом, и невольное восхищение им витало как на поверхности, так и в глубинах сознания имперских военачальников. Трудно было поверить, сколько поражений этот единственный человек нанёс множеству закалённых имперских командиров.

Если же выразиться без прикрас, империя, раскинувшаяся на всю галактику, бросала все свои вооружённые силы на то, чтобы одолеть одного человека. Официально это делалось не только ради завершения объединения, но и для того, чтобы не позволить Яну Вэньли стать ядром антиимперского движения.

В кабинете Райнхарда на «Брюнхильде», фактически служившей передвижной ставкой Имперского флота, кайзер обдумывал конкретные дальнейшие манёвры, когда вдруг поднял ледяные голубые глаза и встретился взглядом со своим секретарём Хильдой.

— Скажите, фройляйн фон Мариендорф, — произнёс он, — вы по-прежнему против того, чтобы я лично возглавил эту экспедицию?

Ни для кого не было тайной, что Хильдегарда возражала против личного участия Райнхарда в операции против сил Яна Вэньли. В улыбке, которую кайзер теперь обращал к прекрасной и проницательной Хильдегарде, служившей его секретарём, плясал озорной огонёк, однако запугивать её он вовсе не собирался. Напротив, он надеялся, что она станет с ним спорить.

Хильдегарда это понимала и охотно пошла ему навстречу.

— Если позволите говорить откровенно, Ваше Высочество, — да. Я по-прежнему против.

Слова прекрасного юного завоевателя свидетельствовали о том, что его биоритмы идут на подъём, а психическая энергия, ища выхода, пускает новые побеги.

— Вы на удивление упрямы, фройляйн, — весело рассмеялся Райнхард, несмотря на всю иронию того, что человек с его характером упрекал её именно в этом.

Хильдегарда слегка покраснела, отчего — и сама не поняла.

— Я полагала, Ваше Высочество, что вы уже достаточно хорошо знакомы с моим характером, — сказала она.

Впрочем, это тоже не совсем справедливо, подумала она. Она возражала против участия Райнхарда не из политических или военных соображений, а потому, что знала: в действительности им двигали личная гордость и чистый азарт соперничества. К этому прибавлялись уважение к противнику и ожидание от него многого. Если бы Ян Вэньли отказался от всякого сопротивления и покорно склонил перед ним колени, как бы отреагировал Райнхард? Вероятнее всего, испытал бы разочарование, подозревала Хильда, хотя ещё с прошлого года поражение Яна было целью кайзера. Райнхард видел в Яне прежде всего достойного противника и намеревался вступить с ним в бой, воздав ему высочайшие почести — безупречной стратегией и подавляющей мощью.

Как Ян отреагирует на выдвижение Имперского флота к Изерлону? Займёт оборону в неприступной крепости Изерлон? Или выдвинется к Эль-Фасилю у выхода из коридора, чтобы принять бой флот против флота? Предугадать было невозможно.

II

Линии фронта Имперского флота в тот момент изгибались в обитаемом космосе дугой, образуя исполинского светящегося дракона длиной далеко за десять тысяч световых лет. У одного конца Изерлонского коридора его голова была обращена к бывшим владениям Союза свободных планет, а хвост у другого достигал миров старой империи. Если бы крепость Изерлон пала под натиском Имперского флота, дракон проглотил бы собственный хвост и сомкнулся в кольцо, туго охватившее всю освоенную человечеством часть галактики.

В принципе, военная наука не одобряла столь растянутых линий фронта, однако соотношение стратегических сил было настолько неравным, что едва ли это могло обернуться слабостью. Ян Вэньли находился в крепости Изерлон, и это сковывало его возможности для смелых манёвров. Пусть Имперский флот и растянул свои силы, ударить ему во фланг Ян не мог. Рядом с пронзившим всю галактику светящимся драконом крепость Изерлон казалась в лучшем случае птичьим яйцом. Стратегическое неравенство сторон было ошеломляющим, и тактическая победа оставалась для Яна единственной надеждой его преодолеть. Положение его было столь же тяжёлым, как и перед Вермиллионской войной. Но Райнхард понимал: если просто воспользоваться стратегическим перевесом, чтобы загнать Яна в угол и уничтожить, этого не хватит, чтобы насытить свирепого льва, пробуждавшегося теперь у него в груди.

— Какие бы невероятные манёвры ни замышлял Ян, в конечном счёте у него остаётся лишь два пути: наступать и атаковать либо отступать и обороняться. Что именно он выберет, как попытается меня остановить, — вот вопрос в высшей степени занимательный.

Райнхард повиновался прихотям жившего в нём духа завоевателя. Стратегическое превосходство обеспечивало ему свободу действий. Решиться сковать Яна и ждать его контрнаступления он мог лишь потому, что уже завоевал остальные девяносто девять процентов галактики.

Однако и у Райнхарда на руках были не все карты, необходимые, чтобы направлять ход истории и людей, которые её творили. И то же самое, разумеется, можно было сказать о его грозном противнике.

Дурные вести с Феззана докатились, словно сейсмическая волна, 19 апреля. Террористы взорвали резиденцию исполняющего обязанности генерального секретаря планеты. Секретарь по делам строительства Бруно фон Зильберберг погиб. Маршал Пауль фон Оберштайн был ранен, как и исполняющий обязанности генерального секретаря Николас Болтек и старший адмирал Корнелиас Лутц, командующий флотом Феззанского региона. Кроме них, пострадал ещё сорок один человек.

Златовласый кайзер, уже выступивший в свой завоевательный поход, молча выслушал сообщение, пришедшее по сверхсветовой связи. Его льдисто-голубые глаза мрачно блеснули. Вскоре прояснились подробности теракта, грозившего наложить грязные, невидимые оковы на неуклонное продвижение Райнхарда.

12 апреля старший адмирал Вален по пути в Изерлон высадился на Феззане и ненадолго встретился там с Лутцем. Во время Липпштадтской войны эти двое служили правой и левой рукой Зигфрида Кирхайса и сыграли далеко не последнюю роль в победе империи. Но теперь Вален, полный боевого задора и сознания исполненного долга, должен был продолжить путь в Изерлон и вступить в сражение, тогда как Лутцу предстояло остаться на планете, всё ещё мучительно переживая поражение.

Как недавно назначенный командующий флотом Феззанского региона, Лутц отвечал за безопасность одной из крупнейших транспортных, распределительных и коммуникационных магистралей новой империи. В этом назначении не было ничего унизительного, однако как воин Лутц горько сожалел, что его отвели с передовой перед самым последним столкновением с Яном Вэньли. У него не будет возможности вернуть честь, утраченную, когда он позволил Яну хитростью отвоевать крепость Изерлон. Теперь последствия этой ошибки вместо него предстояло исправлять его государю и боевым товарищам.

Вален не мог избавиться от сочувствия к другу. Он разделял унижение Лутца оттого, что тот попался на уловку Яна, сведшую на нет всё, чего им удалось добиться на поле боя. Открыто выразить своё сочувствие значило лишь ещё глубже ранить Лутца, но Вален принял предложение Болтека — несмотря на отвращение к его неприкрытой лести — и согласился посетить устроенный в их честь совместный вечер встречи и проводов, поскольку увидел в этом возможность хоть немного утешить друга.

Торжество началось в 19:30, но в тот вечер искусственная рука доставляла Валену неприятности, и, пока он произвёл необходимую настройку протеза и добрался до места, было уже 19:55. Заложенная там мощная взрывчатка военного назначения сдетонировала всего за пять минут до его прибытия.

В известном смысле рука Валена спасла его от мученической смерти от рук террористов. Если заглянуть ещё дальше в прошлое, наблюдатель мог бы приписать эту заслугу фанатику, который годом ранее ранил Валена отравленным клинком во время подавления штаб-квартиры Церкви Земли. Как бы то ни было, Вален прибыл на место кошмарного происшествия через пять минут после взрыва и немедленно принялся отдавать распоряжения потрясённым, оглушённым уцелевшим. Ему удалось не допустить, чтобы всё переросло в панику, ещё несколькими мгновениями ранее казавшуюся неизбежной. Перепуганной толпе чудом не пострадавший адмирал, должно быть, представлялся единственной опорой.

Фон Зильберберга немедленно доставили в больницу, но из-за тяжёлой кровопотери и осколков, застрявших в черепе, он так и не пришёл в сознание, а в 23:40 его сердце остановилось. В результате этого теракта династия Лоэнграммов лишилась одного из своих ведущих технократов.

У фон Зильберберга было две честолюбивые цели. Во-первых, он намеревался привести в идеальное равновесие общественный капитал и экономический фундамент новой династии и вслед за эпохой завоеваний открыть эпоху хозяйственного строительства. Во-вторых, он собирался занять центральное место в технократии, которая будет руководить этим строительством, а однажды подняться до поста канцлера. «Не такая уж несбыточная мечта», — говорил он, преисполненный уверенности, и действительно, цели его были вполне реалистичны. Но теперь это честолюбие вместе с человеком, который его лелеял, исчезло с лица планеты.

Убийство заставило Валена отложить вылет с Феззана, чтобы, доложив Райнхарду о случившемся, организовать для фон Зильберберга импровизированную поминальную службу и возглавить розыск виновных террористов.

Если уж этим бездарным убийцам непременно понадобилось кого-то прикончить, могли бы по крайней мере выбрать фон Оберштайна. Глядишь, тогда у них даже нашлись бы сочувствующие.

Хотя Вален и не произнёс этих мыслей вслух, разница в его отношении к Лутцу и двум другим сановникам не оставляла сомнений. Он навестил фон Оберштайна в больнице, оказав маршалу почтение, полагавшееся старшему по званию, но — отчасти по настоянию врача — тут же ушёл. Навестить Болтека он вместо себя отправил адъютанта, а сам направился в палату Лутца.

У Лутца не обнаружилось серьёзных повреждений внутренних органов, словно линии его судьбы вновь устремились вверх, и врачи рассчитывали выписать его через две недели. Более того, даже на больничной койке он держался бодрее, чем прежде.

— Умереть раньше фон Оберштайна? — сказал он. — Ни за что! Я лишь потому и уцелел во всех этих битвах и добрался так далеко, что жду не дождусь, как на его похоронах произнесу лицемерную надгробную речь, пока моя душа будет плясать на его могиле.

Не слишком-то любят нашего министра военных дел, подумал Вален, каково бы ни было его собственное мнение об этом человеке. Разумеется, он прекрасно понимал чувства Лутца. Страдания из-за гибели Зигфрида Кирхайса три года назад превратились в стрелу, нацеленную в спину фон Оберштайна.

Неделю спустя Вален наконец покинул Феззан. По приказу Райнхарда и защиту планеты, и розыск преступников поручили заместителю Лутца, вице-адмиралу Хольцбауэру. Вне всяких сомнений, фон Оберштайн и Лутц с готовностью возьмут эту ответственность на себя, едва полностью оправятся от ран.

— Наверняка это непримиримые фанатики Церкви Земли, — хмурясь, заключил Хольцбауэр. — Или, быть может, залёгшие на дно сторонники прежнего ландесгерра Рубинского. Как смеют они тревожить мысли Его Величества кайзера в столь важный момент?

Разумеется, именно потому, что момент был столь важен, преступники и попытались вывести Имперский флот из равновесия ударом в спину. Однако своей цели они явно не достигли. Истинной мишенью их кровавого замысла наверняка были трое высших чинов флота, а не фон Зильберберг, но фон Оберштайн и Лутц получили лишь лёгкие ранения, Вален же вовсе не пострадал.

Кайзер Райнхард сожалел о гибели бесценного специалиста, которого сам назначил, но ни на мгновение не задержал продвижение своего флота к Изерлону. Он лишь поручил Хильдегарде фон Мариендорф объявить день траура и одновременно сообщить о назначении заместителя секретаря Глюка исполняющим обязанности секретаря по делам строительства.

— После падения крепости Изерлон фон Зильберберга удостоят государственных похорон. А до тех пор придётся ограничиться поминальной службой, которую устроил Вален.

Так Райнхард объяснил своё решение Хильде, но это была не вся правда. Некоторые подробности взрыва — фон Оберштайн и Лутц отделались лёгкими ранениями, Вален в ответ на случившееся отложил свой отъезд, а Райнхард отказался прервать завоевательный поход — давали пищу для догадок о виновниках. Возможность второго нападения кайзер, очевидно, предвидел — если не ждал.

Он знал, что фон Оберштайн и Лутц проявят умение и хладнокровие, необходимые, чтобы справиться с таким поворотом событий. Если обстановка на Феззане ухудшится настолько, что терроризм перерастёт в мятеж, он отправит обратно Валена с его флотом подавить восстание. Если даже Вален не сумеет сдержать происходящее, Райнхарду впервые придётся решать, как на это отреагировать. Но до тех пор он совершенно не намеревался отворачивать нос «Брюнхильды» от избранного курса.

Как секретарь Райнхарда, Хильда не видела причин возражать против этих выводов. Однако она всё же попросила его подумать о семье фон Зильберберга. Райнхард слегка неверно истолковал выражение её лица — или, быть может, лишь сделал вид, чтобы вынудить её недвусмысленно высказать своё стратегическое суждение.

— Похоже, вы хотите что-то мне сказать, фройляйн фон Мариендорф, — произнёс он.

Услышав эти слова, она поняла, что и в самом деле хочет обратить его внимание на один вопрос.

— Ваше Величество, — сказала она, — что, если Ян Вэньли выйдет из крепости Изерлон и вторгнется в имперские владения? Если он прорвёт оборонительную линию адмирала Меклингера, между ним и столичной планетой Один останется лишь необитаемый космос.

— Любопытная мысль. Ян Вэньли и в самом деле мог бы до неё додуматься, но сейчас у него нет сил и средств, чтобы успешно её осуществить. Какая досада, что искусство великого полководца сковано простыми обстоятельствами!

На изящных губах Райнхарда появилась кривая усмешка. Неясно было, на кого направлен его сарказм: в конце концов, кто, как не он сам, создал суровые условия, которые теперь стиснули Яна?

— Мне почти хочется дать ему с полдюжины батальонов на забаву и посмотреть, какие чудеса он с ними сотворит. Вот это было бы интересно!

— Ваше Величество…

— Фройляйн, я не обрету покоя, пока полностью не сведу счёты с Яном Вэньли. Когда он покорится мне и галактика объединится — вот тогда для меня наступит истинное начало.

Эта мастерски выстроенная отповедь заставила Хильду умолкнуть.

— Но даже такая перспектива меня не удовлетворяет, — продолжал Райнхард. — Ах, если бы мне довелось встретиться с этим волшебником при равенстве стратегических условий!

Тогда Хильда впервые возразила.

— В таком случае, Ваше Величество, — сказала она, — умоляю вас, пока не навязывайте ему сражение. Вернитесь на Феззан, а затем на Один. Позвольте Яну набраться сил и бросьте ему вызов в борьбе за верховенство, когда его мощь возрастёт. Нет нужды сражаться с ним теперь, когда он исчерпал все возможности.

Райнхард не ответил. Он лишь теребил висевший на груди кулон, словно это помогало ему вынести жгучий укол её упрёка.

III

Живые серые глаза маршала Вольфганга Миттермайера сияли сложным, почти ртутным блеском. По натуре он предпочитал действовать — быстро и проворно. Медлить, погружаясь в тревожные раздумья, было ему не свойственно. Прежде чем попросить руки своей будущей жены Эванджелины, он долго терзался сомнениями, но нынешняя тревога была совсем иного рода.

На трагическое происшествие на Феззане он отозвался с крайней язвительностью.

— Так фон Оберштайн не умер? — сказал он. — Жаль: это был бы превосходный способ доказать, что он человек. Что ж, по крайней мере, Лутц серьёзно не пострадал.

Друг Миттермайера Оскар фон Ройенталь высказался ещё резче.

— Фон Оберштайн — ходячая болезнь. Если рассуждать чисто гипотетически, я ничуть не удивлюсь, если окажется, что он сам всё это устроил ради какой-нибудь зловещей цели. А если так, второе действие ещё впереди.

Даже Миттермайер лишился дара речи от ядовитости этой клеветы.

Неприязнь Миттермайера к фон Оберштайну объяснялась несовместимостью характеров. Он понимал, что у министра военных дел — человека с белой прядью в волосах и кибернетическими глазами — были веские причины вести себя именно так и важные обязанности, которые надлежало исполнять. Но Миттермайер не мог заглушить собственные вкусы и принципы и не испытывал ни малейшего желания приводить своё мировоззрение в согласие с мировоззрением этого человека.

Однако он подозревал, что враждебность фон Ройенталя к фон Оберштайну имела несколько иную природу. В конце концов, разве не боролись они за одну и ту же драгоценность? Оба ожидали, что кайзер Райнхард станет безупречным воплощением именно их идеалов, — и если сами эти идеалы различались по духу, разве столкновение между ними не было неизбежно? Миттермайеру хватало проницательности всё это понимать, однако он с мрачным чувством сознавал, что его догадка, при всей своей верности, не приносила никакой пользы. Он мог бы поделиться мыслями с фон Ройенталем, но сомневался, что тот примет его выводы без возражений. А фон Оберштайну ему и вовсе ничего не хотелось говорить. Для него было очевидно: фон Оберштайн отвергал всякую возможность примирения или перемен в отношениях с фон Ройенталем, хотя прекрасно понимал суть их конфликта. А раз так, вполне естественно — если не неизбежно, — что фон Оберштайн навлекал на себя непонимание и вражду.

А что же фон Ройенталь? Миттермайер не сомневался, что проницательностью друг превосходит его самого, но вместе с тем почти наверняка чувствовал: фон Ройенталь намеренно заглушает свою рассудительную сторону и позволяет течению событий нести себя, куда оно пожелает. Хотя в конце этого течения, скорее всего, ждал водопад, низвергающийся в бездну…

— Битва показалась куда дольше, чем была на самом деле, — сказал Миттермайер. — Как бы то ни было, теперь этому придёт конец.

— Надеюсь, желательный для нас, — сказал фон Ройенталь.

Этим обменом репликами завершилось обсуждение стратегии между двумя мужчинами на борту флагмана фон Ройенталя, «Тристана». Не то чтобы они устали сражаться. Напротив, именно потому, что силы их ещё не иссякли, они не могли удержать мысли, забегавшие вперёд, к тому, что наступит после. Разумеется, их внимание было устремлено несколько в иную сторону, чем внимание их юного повелителя.

Помедлив, Миттермайер спросил:

— Кстати, а что всё-таки стало с?..

Фон Ройенталь устремил прямо на друга свои печально знаменитые глаза разного цвета.

— Понятия не имею, — ответил он тоном, в котором злоба мешалась с безразличием. — И знать не желаю. Тебя эта женщина интересует?

— Меня интересует, как ты с ней обошёлся.

Оба умолкли, думая об Эльфриде фон Кольрауш, которая, как говорили, носила ребёнка фон Ройенталя. Продолжать разговор в этом направлении, судя по всему, значило лишь ввязаться в бесплодный спор. Фон Ройенталь не питал интереса к детям, а у Миттермайера и его жены детей не было. И оба не могли не ощущать, каждый по-своему, горечь несправедливости такого положения.

20 апреля старший адмирал Фриц Йозеф Виттенфельд провёл совещание на борту своего флагмана, «Кёнигс Тигера». Под его командованием авангард Имперского флота почти достиг Изерлонского коридора. Враг находился уже на расстоянии прямой связи. В какой-то момент им предстояло остановить продвижение и дождаться прибытия кайзера Райнхарда с Хайнессена, поэтому необходимо было добиться полного единодушия во всём флоте.

Один из офицеров на совещании выступил с лукавым предложением.

— А что, если предложить Яну условия мира? — сказал он. — Гарантировать его людям безопасный проход, если он присягнёт Его Величеству кайзеру и в качестве подношения сдаст крепость Изерлон. Можно даже заодно признать право Эль-Фасиля или какого-нибудь другого места на самоуправление — объявить, что мы позволим республике существовать там в пределах империи.

Виттенфельд молча нахмурился. Заместитель командующего адмирал Хальберштадт и начальник штаба адмирал Гребнер украдкой вели безмолвный разговор одними лишь взглядами и мимикой.

— Неважно, какие условия мы предложим, ведь выполнять их всё равно не придётся, — продолжал офицер. — Как только Ян выйдет из крепости на мирные переговоры, а сладкие мечты об успехе уже начнут причинять ему воображаемую зубную боль, мы просто возьмём его в плен. Его Величество завладеет всей галактикой, не пролив ни единой капли крови. Как вам такая стратегия?

— Вы хотите услышать мой ответ на этот вопрос?

— Да, господин адмирал, конечно.

Виттенфельд взревел так, что, казалось, разом выпустил из лёгких весь воздух.

— Чтобы я больше никогда не слышал от вас подобной глупости! Если бы кайзер хоть сколько-нибудь интересовался такими вероломными уловками, он приказал бы казнить Яна Вэньли ещё на их встрече после Вермиллионской войны — и дело с концом! Его Величество желает победить этого дерзкого волшебника на поле боя, а не вынуждать его покориться любыми доступными средствами!

Свирепый рыжеволосый генерал обрушил на офицера сокрушительный взгляд.

— Если Его Величество отстранит меня как неспособного, я это вынесу. Но если он заклеймит меня трусом, вся моя служба до этого дня утратит смысл. Неужели даже это недоступно вашему скудному разумению?

Истерзанный бранью Виттенфельда, офицер вышел из помещения полуживой развалиной. Пока Виттенфельд пытался унять дыхание, Хальберштадт и Гребнер обменялись понимающими взглядами: с нашим командующим всегда одно и то же.

Совещание в конце концов завершилось, так и не породив ни одной оригинальной идеи. Впрочем, Виттенфельд всё равно не был наделён полной свободой действий в вопросах стратегии. Как ни противилось это его натуре, им, похоже, оставалось лишь спокойно укреплять передовые позиции до новых приказов кайзера.

Во время очередного разговора по каналу связи со своим другом и собратом по званию, старшим адмиралом Адальбертом Фаренхайтом, Виттенфельд в шутливом тоне пожаловался на скуку на передовой и спросил, не могут ли они вдвоём что-нибудь с этим поделать.

— Вот если бы враг напал первым, мы могли бы начать войну, не дожидаясь прибытия кайзера, — с тоской произнёс он.

Фаренхайт ответил не сразу. Как и Виттенфельд, он был сторонником наступательной тактики, но превосходил остальных командующих возрастом и понимал, какие полномочия были возложены на него в отсутствие кайзера. Ему предстояло обуздать неугомонный пыл Виттенфельда и не допустить серьёзных ошибок до прибытия кайзера Райнхарда. Для непреклонного голубоглазого генерала этот долг был также способом держать в узде и собственный пыл.

Наконец Фаренхайт предложил призвать Яна Вэньли к капитуляции. Тот, конечно, ни за что не согласится, но незачем попусту тратить время, оставшееся до прибытия кайзера, даже если о боевых действиях не может быть и речи. Стоило хотя бы попытаться прощупать, что творится у противника в душе.

По правде говоря, Фаренхайт высказал это предложение без особого воодушевления. Его самого занимали бесчисленные разведывательные корабли, которые необходимо было выслать к месту предстоящего сражения. Звёздный регион Дагон, где полтора века назад Имперский флот потерпел позорное поражение, находился неподалёку от их маршрута, и одно его название заставляло Фаренхайта с особым вниманием относиться к разведке поля боя.

Поэтому, когда Виттенфельд и впрямь воплотил предложение в жизнь, Фаренхайт удивился не меньше остальных. И уж конечно, он никак не мог предвидеть, какую поразительную цепь событий это приведёт в движение.